Баллада о цветке и волке. Путь целителя.

Дорога, которую рекомендовал Наруто, оказалась самой отвратительной из всех, что Какаши вообще видел за последние годы. Сначала в грязи увязали только сапоги, потом они начинали проваливаться по щиколотку, а местами доходило и до колен. С каждым шагом казалось, что земля их просто решила поглотить. Колеса телеги увязли в грязи с чавкающим звуком. Лошадь громко фыркала и косилась на хозяина-торговца с таким видом, будто он лично обещал ей райские пастбища, а привел в это болото. Торговца, который их нанял, звали Хольгер. Круглый, краснолицый, с руками, которые привыкли держать только кнут и мешок с монетами. Его одежда была дорогой, хоть и выглядела изрядно поношенной, плащ в грязи, а сапоги стоптаны. — Вы говорили, тут короткий путь, — бормотал он, вцепившись в поводья. — Говорили, тракт размыло, но объезд — пол дня. А мы тут уже третьи сутки! — Вы наняли нас сопроводить, — сказал Какаши, идя впереди телеги, держа руку на мече, и осматривая лес по сторонам. — Не строить дороги. — Я нанял вас, — Хольгер покосился на Сакуру, идущую сбоку, и на Наруто, который плелся сзади, — но вы не говорили, что вас будет трое. Зачем в дороге бард?! — Для настроения, — жизнерадостно отозвался Наруто, выныривая из-за телеги. На его щеке красовалась грязная полоса, волосы торчали во все стороны, но улыбка была как всегда счастливой. — Хотите песню? У меня есть замечательная баллада о купце, который боялся каждой ветки и… — Не сейчас, — одновременно сказали Какаши и Сакура. Наруто обиженно надул губы, но замолчал. Его хватило минут на десять. Лес вокруг стоял серый, мокрый, пахло прелой листвой и чем-то сладковатым — гнилью. Не обычной, природной, а другой, более опасной. Какаши молчал об этом только потому что запах был старым. Здесь проходили, но не сегодня и не вчера. Может, повезет и они пройдут по дороге без лишних приключений. — Скукотища, — снова простонал Наруто. — Третьи сутки. Третьи! Я уже все песни забыл, какие знал. Можно я тихонько? Никто даже не услышит. — Нельзя, — отрезала Сакура, не оборачиваясь. — Почему? — Потому что ты не умеешь тихонько. — Я умею! Какаши не вмешивался. Их спор был пустым, Наруто все равно так или иначе начнет играть, это только вопрос времени. А вот впереди, дорога делала крутой поворот между гнилых стволов. Идеальное место для засады. Он прищурился, принюхался, но ничего не почувствовал. — Ладно, — вздохнул Наруто, — я тогда просто так, без слов, сыграю. Он достал лютню. Сакура обернулась, чтобы высказаться, но Какаши поймал её взгляд и чуть качнул головой в стороны: оставь, пусть играет. Она скрипнула зубами, но всё-таки промолчала. Наруто начал тихо, его пальцы едва касались струн, и звук был таким легким, что его, казалось, относило ветром еще до того, как он долетал до ушей. Мелодия текла, как вода в ручье — ровно и спокойно. Какаши не узнал эту мелодию. Лошадь перестала фыркать и пошла ровнее, а Хольгер перестал оглядываться по сторонам и даже чуть расслабил плечи. Какаши прикрыл глаза на секунду и почувствовал музыку. Она его не раздражала, а наоборот. Словно сглаживала углы мира, словно цепляла то, что осталось в его теле после всех мутаций. Вот только интересно, как вообще музыка влияла бы на нечисть? Он нахмурился, но не успел додумать. — А ну прекрати! — крикнула Сакура, когда бард начал тихонько подвывать в такт мелодии. Её голос разорвал лесную тишину. Даже если Сакура и не хотела будить птиц с их насиженных мест, то у нее получилось. Лошадь всхрапнула от неожиданности и сильно дернулась. Наруто вздрогнул, лютня издала жалобный звон. — Ты чего? — Наруто уставился на Сакуру с искренней обидой. — Я сказала — тихо. Из-за того, что ты играешь, я не слышу, что вокруг… — Ты просто… — Довольно, — вмешался Какаши. Голос его был низким, спокойным, но в нём появилась та нотка, призывающая замолчать даже пьяных наемников. Он повернулся к лесу и ощутил, что запах изменился. Он учуял их гораздо раньше, чем увидел. Отвратительный тошнотворно-сладкий запах гнили и мертвечины. Потом до ушей донеслось чавканье грязи из-под тяжелых ступней и шорох мокрой склизкой кожи о ветки. — В телегу, — сказал он Хольгеру. Тот, не задавая лишних вопросов, скользнул в повозку и натянул сверху брезент. — Гули, — сказал Какаши, не повышая голоса. — Пять, может, шесть. Сакура уже встала рядом, сбросив плащ на спину лошади. Под ним оказалась простая светлая рубашка с коротким рукавом, открывавшая руки до локтя. Предплечья, несмотря на кажущуюся хрупкость фигуры, были рельефными, с чёткими линиями мышц. — Я не вижу их, — сказала она. — Я вижу. Из-за поворота показались первые двое, и Сакура услышала, как их короткие кривые ноги чавкают по грязи. Их грязно-серая кожа свисала лохмотьями, а раскрытые пасти обнажили гребни черных тонких зубов, больше похожих на острые игры. Наруто попятился, прижимая лютню к груди. — Это они из-за меня? — спросил он тихо. — Из-за вас двоих, — ответил Какаши, обнажая серебряный меч. Клинок блеснул в сером свете, и на лезвии вспыхнула едва заметная, серо-голубая руна. Знак Школы Пса. — Твоя музыка их не привлекла. — Он покосился на Сакуру. — А твой крик — вполне. Сакура замерла, слова Какаши прозвучали обидно, хотя она понимала, что он прав, не стоило так громко ругаться на Наруто в лесной глуши. Первый трупоед бросился на Сакуру, но Какаши встретил его на полпути — короткий шаг в сторону, рубящий удар снизу, меч рассек гнилую плоть, как мокрую бумагу. Тварь противно взвизгнула, рухнула в грязь, двое других уже лезли следом. Сакура шагнула вперед, и её кулак с силой впечатался в голову второго трупоеда. Раздался хруст и тварь отлетела на несколько шагов. Этого было недостаточно. Гуль встал, встряхнулся и снова полез к ней, желая возмездия. — Держись на расстоянии! — крикнул Какаши, рубя третьего. — У них пластины из кости, кулаком их не возьмешь! — Заметно! — отозвалась Сакура, уходя в сторону от с когтистой лапы. Она била снова и снова, нанося удары по корпусу, в плечо, по морде, но каждый удар требовал силы, которая была не бесконечной. Какаши видел, как на её руках вспыхивает зеленое свечение, как она вкладывает в удары лечебную магию. Но нечисть не бралась простыми ударами, даже усиленными. Очередной трупоед обходил их справа, уже наметившись поживиться купцом из телеги. Какаши рубанул своего, отбросил его в сторону, но до того, что шел на телегу было слишком далеко. — Наруто! — крикнул он. — Играй что-нибудь! — Что?! — испуганный голос барда послышался откуда-то сзади. — Играй! Что угодно! Только как можно громче! Мгновение тишины оглушило, но ее тут же разрезал аккорд. Звук был не таким, как прежде. Он не был тихим или ласковым. Он ударил по лесу, как молот кузнеца по наковальне. Струны взвыли, издавая тяжелый громкий звук. В нем было что-то такое, что заставило Какаши на секунду замереть. Трупоеды тоже остановились. Гуль, который лез к телеге, вдруг остановился, замотал головой из стороны в сторону, будто пытался стряхнуть с себя что-то липкое. Другой попятился назад на трясущихся кривых ногах. Движения трупоедов стали дергаными, неуверенными. Какаши понял сразу. — Они теряют ориентацию, — сказал он, почти про себя. — Продолжай! Ту балладу! — Какую? — голос Наруто был напряженным. — Да любую! Ту, про чародейку и ведьмака, которую ты вечно напеваешь под нос! Наруто поперхнулся. — Нет! Не буду! — НАРУТО! — Это… это не та песня! — Сейчас не время для твоих обид! — крикнула Сакура, отбиваясь от сразу двух тварей. — Пой, пока мы не умерли все! Какаши не видел лица барда, но он услышал, как изменилось дыхание. Услышал шумный глубокий вдох и потом зазвучал чистый высокий голос. Мелодия, под которую пел Наруто, была медленной и тягучей, как смола. Какаши не разбирал слов, он просто двигался от одного гуля к другому, переходя из пируэта в прируэт. Пение Наруто тонуло в ветре и шуме боя, но Какаши чувствовал каждое движение пальцев барда по струнам лютни. Трупоеды не атаковали, они просто стояли, раскачиваясь, как молодые деревья на порывистом ветре. Какаши не ждал более удачного момента. Его серебряный меч входил в их гнилые мокрые тела, как нож в масло. Один свалился с разрубленным позвоночником, второй упал от удара в сердце. Секунда, пальцы Какаши складывают руку в знак Аард и серо-голубая волна откидывает третьего в дерево, ломая ему ребра и черепные кости. Сакура помогла добить последнего, вложив в удар всю оставшуюся силу. Ее кулак пробил костяной панцирь черепа, и тварь свалилась замертво. Тишина. Только звук ударов капель дождя по листьям и тяжелое дыхание Сакуры. Наруто допел и все вокруг вновь стало обычным. Какаши вытер свой меч об походный шерстяной плащ и вложил его в ножны. Он повернулся к барду. Побледневший Наруто сидел на задке телеги с дрожащей в руках лютней. Он смотрел куда-то мимо Какаши, будто не видел его. — Ты нормально? — спросил Какаши. — Я… — Наруто моргнул, и его маска из улыбки снова вернулась. — Я думал, ты попросишь спеть про что-нибудь веселое. А ты — про любовь... убивая трупоедов. — Сработало же, — пожал плечами Какаши. — Сработало, — эхом отозвался Наруто. Он посмотрел на свои пальцы, все еще сжимающие гриф. — Она… она на них как-то повлияла, да? — Да. Твоя музыка влияет на них. Не как обычная. Я не знаю, как именно, но они становятся медленнее. — Наруто молчал. — Ты не знал? — спросил Какаши. — Я замечал, что она на людей действует. На зверей. На… всё живое, наверное. Но на нечисть… Не проверял. — Теперь проверил. Он отвернулся, давая Наруто время прийти в себя, купец подождет под брезентом, пока Какаши проверяет, как себя чувствуют остальные. \ Он подошел к Сакуре, сжимающей руки в кулаки. Костяшки были сбиты практически до голых костей, на пальцах было видно слабое зелёное свечение. Она уже лечила себя, но медленно. — Расход большой, — сказал Какаши. — Я не привыкла бить по броне, — ответила она. — Это не люди. — Трупоеды. У них костяные наросты. С твоей силой их брать можно, но какой ценой. И не всегда они такие медленные. Нам просто повезло. Сакура подняла на него глаза. Какаши смотрел на её руки, наблюдая, как зеленый свет пульсирует под кожей, стягивая раны. — Ты умеешь усиливать свое тело. Твоя магия дает тебе не только силу, но еще и скорость, и выносливость. Это… необычно для лекаря. Обычно чародеи выбирают что-то одно. — Я не обычный лекарь. — Я заметил, — кивнул Какаши. — И это твое преимущество. Но трогать нечисть голыми руками — это риск. Некоторые твари переносят заразу, которая пробивает даже ведьмачий иммунитет. Тебя она убьет быстрее, чем ты успеешь себя вылечить. Сакура скрестила руки на груди. — И что ты предлагаешь? — Предлагаю тебе научиться владеть мечом, — поправил Какаши. — Ты не станешь ведьмаком, это не твое. Но появится дистанция. Ты можешь бить сильно, но бить можешь не всегда и не всех. А если сможешь держать тварь на расстоянии клинка — у тебя появится время на лечение. — Я не умею обращаться с мечом. — Я научу, — сказал Какаши. Между ними повисла тишина. Сакура долго изучающе смотрела на ведьмака, а Какаши не отводил от нее взгляд. Он предлагал помощь не из жалости или благодарности. Он предлагал просто потому, что не хотел, чтобы она умерла по глупости в совершенно дурацких обстоятельствах. — Ладно, — сказала она наконец. — Но если ты будешь надо мной смеяться… — Я не шучу, — перебил Какаши. — Ты бьешь кулаками лучше любого наемника, которого я встречал. Но кулаками ты можешь драться только с людьми. С нечистью нужно что-то другое. Или ты научишься владеть мечом, или я не смогу тебя прикрывать постоянно. — Ты и не прикрывал, — фыркнула Сакура. — Я сама справилась. — Справилась. Но как много у тебя осталось магии? Хватило бы еще на двоих или троих? Она замолчала. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Какаши кивнул в ответ и обернулся к телеге. Побледневший Хольгер уже вылез из-под брезента, он все еще трясся, но был цел. Лошадь тоже уцелела. Она стояла, втянув голову в плечи, практически не двигаясь. Наруто сидел на задке телеги, перебирая струны, почти не касаясь их. Он не улыбался, и выглядел так, словно о чем-то очень серьезно задумался. Какаши не стал спрашивать. — Трогаемся, — сказал он. — Нужно уйти от запаха крови до темноты. Телега дернулась, заскрипела колесами, под которыми чавкала грязь. Наруто, не говоря ни слова, закинул лютню на спину и вновь пристроился на свое место позади телеги. Сакура сняла со спины лошади свой плащ, отряхнула его от пыли и накинула на плечи. Какаши пошел вперед, все еще держа руку на мече. Запах гнили оставался позади, вытесняемый ароматом свежей хвои и мокрой земли. Видимо вблизи была только эта стая, значит, сегодня повезло. Они шли молча, накинув капюшоны. На улице снова заморосил дождь, грязь на дороге хлюпала под ногами. Обычная дрянная дорога. Обычный день ведьмака на заказе. Но Какаши знал, что ничего обычного в этом дне не было. Музыка, которая дезориентирует нечисть. Чародейка, которая дерется кулаками лучше наемника. И вопросы, которые он не задавал, а они не отвечали. Он покосился назад. Наруто сидел на заднике телеги. Он вытащил из кармана маленький клочок грязного пергамента и что-то писал на нем огрызком карандаша, беззвучно шевеля губами. И на лице не было даже тени привычной дурашливости, только взрослая сосредоточенность. Он написал на куске бумаге: «А когда уж лес стеной вставал, И гнилая плоть теснила ров, Он сказал: «Спой мне то, чего не знал, Ту, что прячешь в струнах, как любовь». Наруто замер, перечитал написанное, хмыкнул и спрятал листок обратно в карман. — Что там? — спросила Сакура, не оборачиваясь. — Так, ничего, — отозвался Наруто, и голос его снова стал легким, беззаботным. — Строчку одну записал. Для новой баллады. — О чем? — О ведьмаках, которые не умеют говорить спасибо, — он покосился на Какаши, — и о лекарках, которые забывают извиниться. Он замолчал, и никто ему не ответил. Наруто снова достал листок, дописал еще две строчки, свернул и спрятал глубоко в карман, где лежало уже несколько таких же, аккуратно сложенных листков.