Изгебание / Bending

Ветер на Южном Полюсе никогда не затихал по-настоящему. Он лишь менял свои тональности — от утробного, леденящего душу воя во время ночных буранов до тонкого, пронзительного свиста в редкие часы затишья. В этот день бескрайняя снежная пустыня казалась застывшим, замершим во времени океаном. Тяжелые ледяные горы, уходившие острыми вершинами в бледно-голубое, словно выцветшее небо, обступали побережье со всех сторон. Блеклое полярное солнце висело низко над горизонтом, не давая ни тепла, ни яркого света — лишь холодный, рассеянный блеск, который мертвенно отражался от бескрайних торосов. Здесь, на самом краю обитаемого мира, царила оглушительная, первобытная тишина. И именно эту тишину нарушал чужеродный, пугающий силуэт, застывший среди вековых льдов. Вдалеке, намертво зажатые острыми клыками замерзшего океана, чернели обломки массивного корабля. Его суровые, угловатые очертания и тяжелая темная сталь резко контрастировали с идеальной белизной полярных снегов. Нос корабля был глубоко вбит в ледяной шельф, а единственная уцелевшая мачта сиротливо и криво торчала к небу, словно сломанный палец мертвеца. Для любого жителя Южного Племени Воды этот силуэт был слишком узнаваем. Это были останки военного крейсера Нации Огня — безжалостной машины войны, которая приносила в эти края только смерть, пепел и слезы. Катара стояла за массивной ледяной скалой, прячась от пронизывающего ветра, который швырял в лицо мелкую, колючую ледяную крошку. Она плотно запахнула свою традиционную синюю парку, отделанную пушистым белым мехом, и натянула поглубже капюшон. Её длинные темные волосы, заплетенные в аккуратные косы, слегка развевались на ветру, а несколько прядей, обрамляющих лицо, покрылись тонким слоем инея. Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, девушка выглянула из своего укрытия. Её взгляд сфокусировался на черной стальной громаде среди льдов. На крупном плане её смуглого, обветренного лица застыло сложное выражение: её большие, невероятно глубокие синие глаза Племени Воды расширились от удивления, смешанного с мгновенно вспыхнувшей тревогой. Сердце в груди забилось чуть быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. — Еще одно кораблекрушение?.. — тихо, едва слышно прошептала она, и её дыхание вырвалось изо рта густым облачком белого пара. — Откуда он здесь? Неужели это те самые рейдеры, которые совершали набеги на наши берега прошлым летом? Этот корабль не был похож на те старые, давно заброшенные, покрытые толстой коркой льда останки судов, мимо которых они с братом часто проходили во время охоты. Этот крейсер казался мертвым, но черная копоть на его бортах и свежие разломы металла говорили о том, что катастрофа произошла совсем недавно. Возможно, несколько дней, а может быть, и часов назад. Катара замерла, вглядываясь в мертвую палубу и пытаясь уловить хоть какое-то движение. Нация Огня была их злейшим врагом, источником всех бед её народа, и появление их корабля здесь не сулило ничего хорошего. — Нужно уходить, — пробормотала она себе под нос, крепче перехватывая ремни своей походной сумки. — Сокка скажет, что я сошла с ума, если останусь тут караулить призраков черного железа. Отец должен узнать об этом как можно скорее. Она уже собиралась повернуться и поспешить обратно в деревню, чтобы предупредить отца и воинов, как вдруг её взгляд скользнул по девственно чистому снежному покрову у подножия ледяного холма. — Подожди... — сорвалось с её губ, когда она застыла на месте. — Что это там? Прямо от обломков корабля, петляя между ледяными глыбами и уходя вглубь заснеженной пустыни, тянулась едва заметная цепочка. Это были следы. Одинокие, глубокие вмятины в снегу, которые постепенно заносило свежей порошей. Кто-то выбрался из этого ада. Кто-то выжил в ледяной воде, выполз на берег и упрямо шел вперед, поддаваясь какому-то безумному импульсу выжить среди этой ледяной пустоты. — Быть не может... — Катара сделала шаг вперед из своего укрытия, не обращая внимания на хлесткий ветер. — С такой раной... после такого взрыва... Кто бы это ни был, он шел один. Один против всей нашей тундры. Снегопад усиливался. Мелкие, частые хлопья снега закружились в воздухе, грозя в считанные минуты уничтожить эту хрупкую дорожку из человеческих шагов. Катара колебалась лишь секунду. Разум кричал ей об опасности, перед глазами вставали мрачные картины прошлого: горящие палатки, крики женщин и суровые лица солдат в металлических масках. Но чувство долга, страх перед неизвестным врагом и глубокое, непреодолимое сострадание, которое всегда было её благословением и проклятием, заставили её сделать шаг вперед. Ступая точно по чужим следам, чтобы не провалиться в скрытые расщелины, она двинулась вглубь ледяного безмолвия. — Если это выживший солдат, он может быть вооружен, — рассуждала она вслух, стараясь успокоить бьющееся сердце. — Но если он ранен и брошен своими, он замерзнет еще до того, как доползет до скал. Я просто посмотрю. Только посмотрю, куда ведут эти следы, и сразу вернусь. Следы становились всё более неровными. Расстояние между шагами сокращалось, кое-где снег был сильно разрыт, словно идущий человек спотыкался, падал, но находил в себе силы подняться и сделать еще несколько метров. Катара ускорила шаг, почти переходя на бег. Разум твердил ей, что это может быть опасный солдат, безжалостный захватчик, который при первой же встрече попытается её убить. Но сердце сжималось от мысли, что живое существо сейчас медленно замерзает насмерть в этой белой глуши. — Держись, — прошептала она, сама не зная, к кому обращается. — Кем бы ты ни был, не смей умирать под этим снегом. Наконец, обогнув очередной массивный ледяной торос, Катара резко остановилась. Её дыхание перехватило. В нескольких шагах от неё, прямо на жестком, обледенелом снегу лежало человеческое тело. Человек лежал ничком, неподвижно, раскинув руки в стороны, словно подкошенный внезапным ударом. Снег вокруг него уже начал образовывать небольшой холмик, готовый похоронить несчастного под своим холодным саваном. — О нет, нет, нет! — Катара, забыв обо всей осторожности, подбежала к нему и упала на колени прямо в сугроб. — Эй! Ты меня слышишь? Очнись! Её руки в теплых рукавицах судорожно коснулись плеча незнакомца, переворачивая его на спину. Тяжелая замерзшая ткань его куртки поддалась с трудом, глухо хрустя от намерзшего льда. Перед ней лежал совсем молодой парень, почти юноша. На нем была темная, сильно разорванная одежда Нации Огня — плотная ткань была иссечена осколками металла, обгорела по краям и насквозь пропиталась соленой океанской водой, которая теперь превратилась в ледяную корку. Его длинные черные волосы были спутаны, покрыты инеем и растрепаны ветром. Но самым пугающим и приковывающим взгляд был его облик: левая половина его лица была обожжена. Огромный, багрово-красный шрам, стянувший кожу вокруг левого глаза и уха, резко выделялся на бледной, почти синюшной коже. Его глаза были плотно закрыты, губы посинели от страшногольного холода, а ресницы покрылись мелкими кристаллами льда. Это был молодой Зуко. — Боги, что с тобой случилось?.. — вырвалось у Катары. Она судорожно сорвала рукавицу и прижала свои теплые, дрожащие пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Кожа парня была холодной, как сам лед, под которым они стояли. На её лице отразился дикий, первобытный испуг. На мгновение ей показалось, что она опоздала, что перед ней лежит очередной труп, оставленный безжалостной войной. Паника железными тисками сжала её горло. — Ну же, пожалуйста... Прекрати это. Подай хоть какой-то знак! — взмолилась она, чувствуя, как слезы закипают в уголках глаз. Она наклонилась ниже, почти прижимаясь ухом к его потрескавшимся губам, и одновременно положила ладонь на его грудь, скрытую под лохмотьями темной ткани. Секунда, две, три... Время тянулось невыносимо медленно. Буран вокруг них словно затих, уступая место этому страшному ожиданию. И вдруг, под её ладонью раздался слабый, едва ощутимый, но отчетливый толчок. А затем из его груди вырвался тихий, прерывистый, свистящий вздох. Юноша был на грани смерти. Его тело находилось в глубочайшем шоке от переохлаждения, его дыхание было едва заметным, но он всё еще цеплялся за жизнь со сверхчеловеческим упрямством. — Ты жив... — Катара вскинула голову, оглядывая бескрайнюю заснеженную пустыню. — Ты живой! Но как мне... Что мне делать? Вокруг не было никого. Только лед, скалы и усиливающийся буран, который грозил похоронить их обоих в этой глуши. Одной ей было не дотащить его до деревни, которая находилась в нескольких милях отсюда. Отчаяние и страх за чужую жизнь вырвались из её груди громким, надрывным криком. Она широко открыла рот, и её голос, полный паники, полетел над ледяными просторами, разбиваясь о глухие скалы: — Кто-нибудь, помогите! Сюда! Помогите же! Пожалуйста! Сокка! Папа! Хоть кто-нибудь! Но ответом ей был лишь глухой, равнодушный вой ветра. Белая мгла сгущалась, закрывая обзор. Катара снова посмотрела на забинтованного холодом парня. Она знала, что времени нет. Если оставить его здесь еще на десять минут, его сердце остановится навсегда. — Ладно, — процедила она сквозь зубы, утирая слезы обшлагом рукава. — Ладно. Я сделаю это сама. Ты слышишь меня, парень со шрамом? Я не оставлю тебя здесь. Даже если ты проклятый солдат огня. Она стиснула зубы, и в её синих глаях испуг сменился твердой, яростной решимостью. Она не позволит ему умереть. Не сейчас, когда она нашла его. Катара обхватила Зуко под мышки, превозмогая тяжесть его взмокшей и заледеневшей одежды. Напрягая все свои силы, упираясь ногами в скользкий наст, она потащила его бесчувственное тело по снегу назад, к деревне, сквозь ярость разыгравшейся полярной бури. — Ты тяжелый... очень тяжелый, — тяжело дыша, шептала она, продвигаясь шаг за шагом. — Но ты еще жив... Он еще жив... — упрямо повторяла она про себя, как заклинание, борясь с каждым шагом и каждым порывом встречного ветра. — Он должен жить. Мы оба вернемся домой. --- Внутри традиционного жилища Племени Воды было темно, но уютно. Плотные стены из толстых ледяных блоков и натянутых поверх них тяжелых шкур надежно защищали от полярного холода и завываний бурана, который бушевал снаружи. В самом центре жилища, на специально выложенном каменном очаге, весело потрескивал костер. Оранжевые и красные языки пламени бросали длинные, причудливые тени на полукруглые стены, наполняя комнату мягким, живым теплом. Над огнем, на кожаных ремнях, подвешенных к деревянным балкам, висел массивный чугунный котелок. Вода в нем уже закипала, выпуская густой, ароматный пар с запахом целебных трав, которые Катара собрала еще летом на редких проталинах. Рядом с очагом, на толстом слое теплых медвежьих и тюленьих шкур, лежал юноша. На нем больше не было той мокрой, обгоревшей одежды Нации Огня — Катара помогла ему переодеться в чистые, сухие нижние одежды из мягкой замши. Его грудь, плечи и левая половина лица, включая страшный ожог, теперь были плотно и аккуратно обмотаны чистыми белыми бинтами. Парень всё еще находился в глубоком беспамятстве. Его лицо было бледным, но дыхание стало более ровным и глубоким благодаря теплу очага. Катара сидела на коленях рядом с его постелью. Её парка была сброшена, и она осталась в легком синем платье. Лицо девушки было осунувшимся от усталости — она провела у постели незнакомца несколько часов, непрерывно меняя повязки и используя свои скудные познания в медицине, чтобы согреть его тело. Сейчас её тонкие пальцы методично перебирали чистые полоски ткани, аккуратно складывая их в стопку. Она то и дело бросала тревожные взгляды на забинтованное лицо юноши, прислушиваясь к каждому его вздоху. — Почему ты не просыпаешься?.. — тихо спросила она, касаясь его бледной ладони. — Я сделала все, что могла. Травы должны убрать жар, если он начнется. Шкура, закрывающая вход в жилище, внезапно отодвинулась, впустив внутрь короткий порыв морозного воздуха и облако снега. В комнату заглянул её отец, Хакода. В этой временной линии война и долгие годы борьбы оставили на нем неизгладимый след — он выглядел заметно старше, в его темных волосах проступила густая седина, а лицо украшала плотная, коротко подстриженная борода. Его карие глаза, обычно полные тепла, сейчас были суровыми и уставшими. Он стряхнул снег с меховых наплечников и сделал шаг внутрь, внимательно посмотрев на лежащего парня. — Как он, Катара? — тихо спросил Хакода, понизив голос, чтобы не нарушать тишину жилища. Катара подняла на него усталые, полные тревоги синие глаза и вздохнула, опуская бинты на колени. — Стабилен, папа. Мне удалось сбить сильный озноб, и его сердце бьется ровнее. Но он всё еще не приходил в сознание. Его тело слишком истощено холодом и ранами. Я боюсь, что если он не очнется до рассвета, его разум может просто... угаснуть. Она помедлила, переводя взгляд с парня на отца, и в её голосе зазвучали нотки глубокого страха. Она сжала пальцы на своей юбке и задала вопрос, который мучил её с того самого момента, как они вошли в деревню: — Скажи... Совет племени уже решил его судьбу? Что они говорят, папа? Они позволят ему остаться, пока он не поправится? Сокка до сих пор требует запереть его в ледяном погребе, но он же там просто умрет! Хакода ничего не ответил сразу. Он прошел вглубь жилища, тяжело опустился на деревянный ящик у огня и протянул к пламени свои натруженные, мозолистые ладони. Огонь осветил его суровый профиль. Мужчина тяжело вздохнул, и этот вздох был полон горького осознания реальности, в которой им приходилось выживать. Вместо ответа он медленно запустил руку в свою походную сумку и достал оттуда предмет, бережно завернутый в кусок темной ткани. — Посмотри на это, Катара, — тихо сказал вождь, разворачивая материю. Развернув материю, Хакода протянул её Катаре. На свету костра зловеще блеснула тяжелая, искусно сделанная вещь. Это была деревянная маска с грозными, оскаленными зубами, раскрашенная в ярко-синие, белые и красные тона — маска Синей Маски, древнего театрального духа Нации Огня. — Мы нашли это на берегу, недалеко от обломков корабля, — негромко произнес Хакода, всматриваясь в маску. — Наши охотники прочесали побережье. Корабль полностью уничтожен внутренним взрывом. Живых больше нет. Судя по всему, этот парень бежал. Ему сначала нужно очнуться, чтобы рассказать всю правду, но очевидно одно: он был ранен Нацией Огня, и мы нашли это рядом с ним... Это не обычный солдат. Обычные копейщики не носят с собой такие вещи. Катара завороженно смотрела на маску духа. В её сознании, еще не отравленном цинизмом долгой войны, маски духов всегда ассоциировались с чем-то таинственным и мистическим. В её душе, вопреки здравому смыслу, вспыхнул лучик надежды. Она вспомнила истории о тайных защитниках, о людях, которые противостояли жестокости Хозяина Огня изнутри. Её лицо вдруг преобразилось, на нем проступила наивная, детская и радостная улыбка. Она подалась вперед, преданно заглядывая в глаза отцу. — Папа... А что, если эта маска — знак? — взволнованно прошептала она, и её глаза заблестели от волнения. — Ты думаешь... ты думаешь, он может быть магом воды?! Что, если он из какого-то потерянного племени или скрывался среди них? Что, если он... свой? Наш человек, который боролся против них? Ведь синий цвет — это цвет нашего племени! Зачем солдату огня носить синюю маску? Радость Катары была такой чистой, но лицо Хакоды при этих словах мгновенно стало мрачным, словно покрылось слоем полярного льда. Огонь костра подчеркнул глубокие морщины на его лбу. Он жестко, но с глубокой болью в голосе посмотрел на дочь, обрывая её иллюзии. В этой вселенной, измученной постоянными набегами Южных Захватчиков и жестоким давлением Нации Огня, законы племени были переписаны кровью ради выживания. — Катара, остановись, — его голос прозвучал как удар хлыста, заставив девушку вздрогнуть. — Хватит строить иллюзии. Кем бы он ни был, его одежда сделана в кузнях столицы Огня. — Но папа! — попыталась возразить Катара, протягивая руку к маске. — Ты же сам сказал, что корабль взорвали его же люди! Они пытались его убить! — Даже если это и так, — сурово перебил её Хакода, вставая со своего места. — Даже если в его жилах течет кровь Племени Воды, или если он предал своего Хозяина Огня, ты прекрасно знаешь наше главное положение. Магия в этом племени строжайше запрещена. Любое проявление покорения стихий карается изгнанием или выдачей властям, чтобы уберечь деревню от полного уничтожения. Ты знаешь это, Катара. Мы не можем рисковать жизнями наших детей ради одного чужака, кем бы он ни был. Если Нация Огня узнает, что у нас прячется беглец, они вернутся и сожгут то малейшее, что у нас осталось. Слова отца упали на Катару, словно тяжелые камни. Радостная улыбка мгновенно исчезла с её лица. Из её синих глаз выкатилась крупная, горячая слеза, оставив влажный след на смуглой щеке. Она опустила голову, глядя на свои дрожащие ладони. Ей было невыносимо больно осознавать, что её собственный народ, запуганный и сломленный многолетней войной, отказался от своего величайшего дара ради призрачной безопасности. — Я знаю, папа... — тихо, надтреснуто прошептала она, и её плечи судорожно вздохнули. — Я всё знаю. Но это несправедливо. Мы превращаемся в призраков, которые боятся собственной тени. — Справедливость не согреет наших детей долгой зимой, дочь моя, — мягче добавил Хакода, кладя руку ей на голову. — Позаботься о нем. Когда он очнется, мы выслушаем его. Но не забывай, кто мы, и кто он. В жилище снова воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в очаге. Хакода еще раз посмотрел на дочь, затем на забинтованного юношу, тяжело поднялся со своего места и, ничего больше не сказав, вышел наружу, оставив Катару наедине с её мыслями и раненым врагом. Навесы из шкур плавно опустились, отрезая внутреннее тепло от свирепствующего снаружи мира. Девушка сидела неподвижно, уткнувшись лицом в ладони. Слезы продолжали тихо катиться по её пальцам, капая на замшевый подол платья. Она чувствовала себя невероятно одинокой в этой маленькой ледяной комнате. Почему мир стал таким жестоким? Почему дар, который должен защищать, стал проклятием, из-за которого родной отец готов изгнать человека? И вдруг сквозь глубокую темноту и завывание ветра, пробивающееся сквозь шкуры, раздался новый звук. Это был не свист ветра и не треск дров. Это был слабый, хриплый, едва различимый человеческий шепот, больше похожий на шорох сухой травы. — Где... где я?.. — парень на шкурах судорожно дернулся, его пальцы судорожно вцепились в мех. — А-ах... Что... Огонь... Дядя... Катара резко обернулась, мгновенно смахнув слезы со щек. Её сердце пропустило удар, забившись в бешеном ритме. — Эй! Ты слышишь меня? — Катара, забыв обо всех страхах и запретах отца, взволнованно и поспешно подсела ближе к очнувшемуся парню, почти нависая над ним. Её лицо, еще мгновение назад бледное от горя, теперь буквально сияло от искреннего, неподдельного счастья. Тот, кого она вытащила из объятий смерти, открыл глаза. Он медленно, с огромным трудом приподнялся на локтях, тяжело дыша. Его тело всё еще плохо слушалось его, мышцы горели от пронизывающего холода, а плотные белые бинты, стягивающие грудь, плечи и левую сторону лица, сильно ограничивали движения. Его уцелевший правый глаз — глубокого, чистого янтарного цвета — метался по комнате, пытаясь сфокусироваться в полумраке, освещенном лишь отсветами костра. Он выглядел абсолютно беззащитным, растерянным и испуганным, хотя отчаянно пытался скрыть это за маской суровости. — Спокойно, спокойно, ты в безопасности! — радостно воскликнула Катара, и в её голосе зазвенели слезы облегчения. Она аккуратно положила ладонь ему на плечо, мягко, но настойчиво побуждая его лечь обратно на шкуры. — Пожалуйста, не вставай, тебе нельзя двигаться! Твои раны еще слишком свежие, бинты могут соскочить! Юноша замер, тяжело дыша и переводя взгляд своего единственного открытого глаза на девушку. Его лоб прорезала глубокая морщина. Перед ним сидела смуглая красавица с добрыми, невероятно синими глазами, которая смотрела на него не с ненавистью, которую он привык видеть у врагов или конкурентов при дворе, а с чистой, искренней заботой. Это привело его в полное замешательство. Где он находится, в чью ловушку попал и не является ли эта синеглазая девушка искусным шпионом, но физическая слабость брала свое, заставляя голову кружиться. — Кто... кто ты? — хрипло выдавил он, его голос сорвался на кашель. — Где мой корабль? Где люди? Катара же, не в силах сдержать накопившееся за долгие часы ожидания любопытство и радость, буквально засыпала его вопросами один за другим, подаваясь всё ближе и заглядывая в его испуганное лицо: — Твой корабль уничтожен, на берегу никого не осталось, — быстро ответила она, наклоняя голову. — Я нашла тебя в снегу. Как тебя зовут? Откуда ты взялся? Ты... ты ведь не обычный солдат Нации Огня, верно? Обычные солдаты не носят такую одежду под доспехами. Он лишь приоткрыл рот, из его груди вырвался тихий стон от резкой боли в ребрах, но Катара, не давая ему вставить ни слова, продолжала сыпать расспросами, её голос становился всё более взволнованным и быстрым: — Ты из Южного Племени Воды? Может быть, твои предки были отсюда, из старых кланов? Расскажи мне! Ты пострадал в битве с Нацией Огня? Это они уничтожили твой корабль? Что там произошло, на берегу? Твой шрам... это они сделали с тобой? Юноша чувствовал, как от этого бешеного водоворота слов у него начинает кружиться голова, а стены ледяного иглу покачнулись. Град вопросов обрушился на него, словно внезапная лавина в горах Царства Земли. Он смотрел на эту синеглазую девушку, которая говорила так быстро и смотрела на него с такой бешеной надеждой, что вся его привычная суровость, высокомерие и настороженность мгновенно испарились, уступив место полнейшему, почти детскому изумлению. Она была такой... живой. Слишком живой для этого холодного ада. — Прекрати... — слабо пробормотал он, пытаясь закрыть рукой ухо. — Слишком... слишком много вопросов. Моя голова... Катара вдруг осеклась, заметив его ошеломленный и измученный взгляд, и её лицо слегка покраснело от смущения. Она поняла, что её излишний интерес мог напугать раненого. Она сделала глубокий вдох, заставила себя успокоиться, убрала руки за спину и задала последний, самый простой и практичный вопрос, который сейчас имел наибольшее значение для выживания: — Извини... Я просто очень переживала. Ты... ты голоден? Юноша сидел среди меховых шкур, обхватив себя руками за плечи, чтобы унять подступающую дрожь. Его черные растрепанные волосы падали на глаза и на чистую повязку, полностью скрывающую левый шрам. Он медленно перевел взгляд с большого чугунного котелка, над которым поднимался ароматный, густой пар с целебными травами, на Катару, чье лицо сейчас выражало крайнюю степень ожидания. Парень окончательно смутился от такого невероятного, искреннего напора, его бледные щеки едва заметно порозовели под бинтами от глубокой неловкости. Он никогда не бывал в таких ситуациях. В его мире за еду и заботу всегда нужно было платить верностью или кровью. Он сглотнул, несколько раз часто захлопал ресницами и тихо, несмело, с явной запинкой в голосе ответил: — Э-э-э... да? Наверное. Катара коротко, звонко рассмеялась — этот звук был похож на звон чистых весенних сосулек, разбивающихся о полуденный лед. Напряжение, царившее в жилище последний час, окончательно растаяло, уступив место домашнему уюту. Она потянулась к деревянной глубокой миске, стоявшей у очага, чтобы налить ему горячего, спасительного бульона, понимая, что впереди их ждет долгий, тяжелый и очень непростой разговор. Но сейчас, под завывание полярного бурана, начиналась совершенно новая, неизвестная история их общей жизни среди вечных полярных льдов.