В двух городах. Честность

Все рушится в момент, когда Шарль звонит Оскару четыре раза подряд. — Стой, — Пиастри неохотно отстраняется, — скорее всего, это что-то важное, Лан, подожди. Ландо закатывает глаза и пытается перехватить рукой очень интересующее его местечко в шортах Оскара. — Перезвонит, — Норрис пытается вернуться в положение, в котором ему было бы удобно продолжить целоваться, но Оскар уже успел достать телефон. — Да, Шарль, — вздох. — Как твой день? В секунду он становится серьезным. Ландо отползает назад, склонив голову в непонимающем жесте. — Стой-стой, что именно произошло? Шарль, я не понимаю тебя. — Оскар хмурится: — Я не понимаю, слышишь? По-английски. Пожалуйста, говори по-английски. Parle anglais, Господи Боже. Кажется, он действительно начинает, потому что с каждой секундой лицо Пиастри все больше и больше поясняется. — …просто лети в Нью-Йорк. Ближайшим рейсом, давай. Я прилечу к началу занятий, обещаю, — Оскар закрывает глаза. — Конечно, я буду жить с тобой, ami, обещаю. Перезвоню позже? Он кладет трубку и тяжело вздыхает. — И? — Ландо садится на кровати. — Какого хрена у него случилось? — Мы разберемся с этим позже, — Оскар приподнимается на локтях, позволяя целовать себя дальше: нижнюю челюсть, шею, ямку между ключицами, и Ландо больше совершенно не думает о Шарле и его проблемах — Оскар сказал, что это может подождать, значит, может. Вечером, после великолепной первоклассной дрочки, Ландо всё-таки решает узнать, что именно выкинул Шарль, чтоб его, Леклер, потому что он все еще хороший парень, приятный сосед и отличный друг. Он оказывается недоступен — кажется, вылетел первым же рейсом в Штаты, как и сказал Оскар. Пиастри только делает шаг из ванной, когда Ландо во все оружии уже стоит в коридоре: — Что у него случилось? Ты так и не сказал. Что-то серьезное? — Они то ли поссорились, то ли окончательно разошлись с Алекс. Он сказал, что это катастрофа, но это же Шарль, — он пожимает плечами. — Ты же можешь представить, как он реагирует. Ландо практически роняет из рук полотенце: — Какого хрена ты не сказал? Оскар, это же просто кошмар! Ох, мой друг Шарли! — Не драматизируй. Они помирятся через неделю.

***

Они не мирятся. Ни спустя неделю, ни спустя две. Но хуже всего — Шарль. Он не причитает, не ворчит, не ноет, как Ландо ожидал бы от него, он просто... никакой. Не лежит, свернувшись на кровати, как ребенок; не ведет себя как сумасшедший студент — никаких нарушений правил проживания в общежитии, ссор с соседями, он даже перед живущими на этаже французами извинился. Леклер не прогуливает занятия, от него не несет ни алкоголем, ни успокоительными — чего Ландо вообще-то мог ожидать, но такая спокойная, на первый взгляд, реакция пугает ещё больше: Шарль держится. Как металлический прут. На свете, как уже успел понять Норрис, нет ничего более хрупкого, чем такой хребет — он выдерживает на себе все: ссоры, обесценивание, скандалы, непризнание, игнорирование, бесчисленное количество ужасный дней и все, чтобы одной тихой ночью сломаться из-за случайной песни в плейлисте или случайно попавшейся в ленте рекомендаций фотографии. — Оскар, как он? — ...тихо. Подозрительно тихо, понял? — он шепчет в трубку. — Как Фьютрелл, когда Петра не выходит на связь или что-то в этом духе. Вот так тихо. Дурной знак. Ландо, уже успевший проводить Пиастри обратно в Нью-Йорк, ковыряет пальцами манжету форменной толстовки COLUMBIA UNIVERSITY, которую Оскар оставил ему в Уокинге. — Присмотри за ним. — Ага. — Хорошо, Лан, давай, мне пора. Извини, я напишу тебе позже. Ландо не знает куда себя деть: кричать о собственном счастье кажется ужасно неловким и смущающим. Очевидно, что они оба в комнате — Оскар никогда не шепчет во время телефонных разговоров, к тому же, он слишком быстро попрощался.

Вы: привет друг как дела

Шарли: нормально Вранье. Вранье. Вранье.

Вы: оска какое у него лицо

Оск: Испепеляющее. Он понял, что ты мне написал.

Вы: буквально каким образом??? из всех возможных на свете??? 🤨

Оск: Сказал, что я улыбаюсь, уставившись в телефон, как идиот. Оск: Извини. Вообще-то это трогательно. Ну, мило. Норрис решает больше не доставать Леклера сегодня.

***

— Так, чисто гипотетически... — Нет, Ландо. Макс трясется в машине, которая почему-то раскачивается под его руками — вероятно, это самое комичное и бессмысленное, что Ландо когда-либо видел в своей жизни. Ну, кроме, разве что, попыток Пиастри отстраниться, когда Ландо все-таки... Окей, сейчас это все равно не имеет значения, хотя это было очень глупо и смешно. Не сейчас. — Предположим, — Норрис начинает осторожно, — ну, скажем, у тебя есть друг, личная жизнь которого — настоящая катастрофа. Он ужасен... — сказать «во всем, связанном с любовными похождениями» будет грубо? — во всяких романтических делах. — Ещё хуже, чем ты? Это важно, — Ферстаппен откровенно смеется. — Я не так плох! — Ландо кричит. Макс пожимает плечами: — Ты трижды спросил у него прежде чем отправить дикпик. И когда буквально заставил его написать «Пожалуйста пришли свой член», слился. Ты — буквально худший вариант из возможных. На лице Норриса сменяется несколько эмоций в течение пары секунд: — Это смущает! — Тогда не надо было предлагать! Как дети, они расходятся в разные углы сервиса. Ландо, впрочем, все равно не выдерживает примерно через час: — Мой друг, он... сильно переживает. Хотя и старается этого не показывать. Как мне... какие найти слова? Ферстаппен смягчается. — Терпение — это добродетель. Просто дай ему пережить это. Ландо чувствует себя успокоившимся. Быстро, пока Макс не видит, — иначе он потом не переживет волну этих дурацких подколов, — достает телефон.

Вы: я знаю что тебе щас не оч удобно но если ты всё-таки хочешь чтоб я скинул тебе фотку ну помнишь мы говорили только дай мне знать я настроен решительно 😇😇😇

Вы: член оска ты понял??? я про член 🤗😊

Вы: хорошего дня ❤️

Он не так плох, как говорит Макс. Во всяком случае, лучше, чем Шарль. Хотя бы так.

***

— Я уже скучаю. Уезжать из дома на месяцы, чтобы возвращаться на полторы недели — самое твое тупое решение в жизни, ты уже понял? Оскар смеется. Так, как умеет только он. Вероятно, Ландо смог бы узнать его смех из сотен, тысяч подобных. — Ага, — спокойно говорил Пиастри. — У меня всего два таких было в жизни: во-первых, уехать в Нью-Йорк, а во-вторых, — он трет глаза: изображение в видеозвонке отзывается с небольшой задержкой, — во-вторых, конечно, слишком мало просил тебя скинуть фотку. — Боже, заткнись. Они говорят о какой-то ерунде — Оскар готовится решать очередные бесконечные задачи по высшей математике, Ландо уже зевает в своей пустой и холодной кровати. Без Оскара спать даже близко не так круто, как рядом с ним. Ландо даже не имеет в виду какой-то эротический подтекст: больше всего он скучает по тому, как Пиастри перекидывал руку через его тело и прижимал к себе, как маленькую ложку. Он засыпал так последнюю неделю, так что, конечно, сейчас ему этого не хватает. Только этого. Потому что Оскара рядом ему не хватает каждую секунду.

***

Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке. В голове Ландо за секунду проносится ряд мыслей: В Нью-Йорке три часа ночи —> это не может быть Оск —> с другой стороны, вдруг что-то случилось —> Оскар (?) —> может быть, это Шарль, мало ли, он, вероятно, переживает из-за того, что его бросили —> Шарль (?) Боже Шарль (???) —> Господи, вдруг случилось что-то с Оскаром, и теперь ему пишет об этом Шарль, типа, все настолько плохо (???) Ландо хватает телефон, распахивая глаза от ужаса. Джейн (сука сдала нас с алексом в 7 классе): Привет, Лан! Слушай, я видела в соцсетях, что Оск приезжал домой на зимние каникулы. Как он? Какого черта. То есть какого, буквально, черта?

Вы: привет че за вопрос вообще

Джейн (сука сдала нас с алексом в 7 классе): Слушай, помоги мне. Пожалуйста 🙏🏻 Джейн (сука сдала нас с алексом в 7 классе): Ты же его лучший друг типо на свете, понимаешь? Что ему нравится? Кино, не знаю, книги, может быть. Он, типо, супер лакомый кусочек, врубился о чем я? Ландо не отвечает на это сообщение, потому что дает ей последний шанс. Джейн (сука сдала нас с алексом в 7 классе): Просто скажи, как к нему подступиться, ок? О чем с ним завязать разговор, мне нужно хоть что-нибудь, что ему нравится, чтобы начать, я дальше сама. Сама виновата.

Вы: ему нравлюсь я 👉🏻😎👈🏻 так что можешь спросить что он думает о том как я подрочил ему называя его «киса»

Вероятно, Оскар будет зол. Но она сама виновата. На работе Ландо не может отделаться от навязчивой мысли: Макс все время лезет в свой телефон. Регулярно. Он буквально только и делает, что достает его из кармана снова. И снова. И снова. — Что-то случилось? Макс поднимает голову. — Ну, ты... ты только и делаешь, что постоянно кому-то пишешь. Или кто-то пишет тебе, не знаю. Обычно твой телефон валяется где-то на столе и мне приходится напоминать тебе проверить карманы прежде, чем мы идем домой. — Все в порядке. Это вызов. Приглашение к проведению следственных действий. Ландо дергает коленом. — Уверен? — Мгм, — Ферстаппен снова утыкается в экран в собственных руках. Господи Боже, он реально провоцирует Норриса. Следственные действия. Начать нужно, как обычно, с Нью-Йорка.

Вы: доброе утро ❤️

Вы: ты знал что в Нью-Йорке официально больше жителей итальянского происхождения чем в любом другом городе за пределами Италии включая Рим и Милан?? у вас там проживает более 2 миллионов итальянцев и их потомков. типо как в сериале «Сопрано» прикол да

Вы: кстати возможно я рассказал что мы встречаемся джейн уиллер ну со школы помнишь ее?? она ещё пожаловалась на нас с албоном много лет назад

Вы: я вообще о другом. напиши если леклер постоянно сидит в телефоне и с кем-то чатится. у меня следственные мероприятия это очень важно. хорошего дня целую тебя оска ❤️ (извини что я рассказал всем что у тебя есть парень)

Осталось только подождать. Все будет в порядке.

***

Стоит начать с того, что Оскар просто взрывается смехом, когда перезванивает. — Я не буду следить за ним, — его голос такой теплый, что Норрис вот-вот начнет согреваться физически, — Лан, это просто смешно. — Значит, ты уже видел. Ты видел, Оска, признай. — Ландо предельно серьезен. — Скажи это. — Я не знаю, — он продолжает смеяться: — честно. Лучше расскажи про Уиллер. Что случилось? — Она спросила, что тебе нравится. Хотела покорить, — он откидывается назад, — ну, если ты хочешь, — протягивает Ландо, — напиши ей. — Лан... Макс с грохотом роняет что-то. — Блин, мне пора, нужно помочь, давай, я напишу тебе. Норрис вообще не переживает о долбанной Уиллер. Во-первых, это же Оскар. Во-вторых, она сдала их с Алексом в седьмом классе, когда они впервые в жизни погуляли урок математике и покурили. Оскар никогда не выбрал бы девчонку, за которой прослеживается такая тенденция. Потому что сам Пиастри, оставшийся тогда на уроке, сказал, что не знает, где они. Оскар тогда знал размер его обуви; был готов к аллергической реакции на орехи; знал, что его любимый супергерой — «Человек-паук» и сколько коллекционных карточек у него в комнате. Ландо кажется, что Оскар тогда знал о нем все.

***

Воскресенье. Делать совершенно нечего. Ландо ненавидит воскресенья. Первое, что приходит ему в голову — позвонить Оскару. Он перевод взгляд на часы: половина двенадцатого. Значит, в Нью-Йорке нет ещё семи часов утра. Это было бы слишком жестко даже для Ландо Норриса. Можно написать Ферстаппену. С другой стороны, они видятся пять долбанных дней в неделю, так что он совершенно точно не будет создавать впечатление, мол, у него нет друзей. Возможно, он пожалеет об этом. — Фьютрелл, привет. Как дела? На том конце провода тишина. Наконец Макс отвечает: — Что-то случилось? — Нет. Молчание. — Хочешь увидеться? — Что-то случилось. Ладно ненавидит это, но да. Случилось. Вообще-то, на самом деле, нет. Но у Ландо — случилось. Оскар сказал, что в субботу вечером ребята с общежития соберутся у них в комнате, чтобы позависать: пицца, какие-то ужастики и пиво. Отчасти, потому что Шарль — тень себя прежнего. Отчасти, потому что Пиастри вообще-то не дикое животное и ему все еще нужно социализироваться: общаться с кем-то помимо Ландо и семьи. Отчасти, потому что это совершенно нормально — это есть дух студенчества, общежития, веселья и прочей лабуды, которую им пытается продать Netflix и ему подобные сервисы. А Ландо здесь. В Уокинге. Один. Это не проблема. То есть проблема не в этом. Пиастри может проводить время с другими людьми, Ландо не какой-то странный одержимый психованный парень, честно, просто... это очень сложно объяснить. Он не зол, не расстроен, не волнуется, он... не знает, что с ним не так. Он не знает в чем проблема. Он хотел бы быть там. Хотел бы быть рядом с Оскаром. На самом деле, он хотел этого всю жизнь, так что, наверное, нет ничего удивительного в том, что он хочет этого и сейчас тоже. Ландо старается занять себя уборкой: перебирает вещи, бессмысленно разворачивая их и складывая на другую полку в шкафу; протирает пыль; увлекается, рассматривая мелочовку, которую Оскар не забрал с собой; зависает в галерее на полчаса, когда решает удалить все лишнее в телефоне. И он видит историю в одной из социальных сетей Шарля: скромная комната, очевидно, их — Ландо узнал бы ее из десятка схожих, вне всяких сомнений, — в центре стол, на котором лежит пицца и какие-то закуски, и пять молодых людей вокруг него. Оскар расслабленно улыбается. Кто-то незнакомый Ландо положил руку на его плечо. Парень, которого Норрис видит впервые в жизни, выглядит счастливым. Что вообще-то нисколько не удивительно — он там, пьет пиво с Оскаром. Шутит с Оскаром. Практически обнимает Оскара. Ландо против воли немного морщится. Он совершенно точно не хочет быть таким: злым, нервным, дерганным, контролирующим партнером, от которого хочется скрыть любое действие, он честно не хочет перегнуть палку или что-то в этом роде. Справедливости ради, это даже не злость. Ему грустно, что это не он. Настроение портится окончательно.

***

— Добрый... вечер? — на пробу говорит Пиастри, когда наконец-то звонит. Ландо переводит взгляд на часы — 18:27. Значит, у Оскара половина второго. Ландо впервые задумывается о том, что отнимает пять часов теперь уже неосознанно: это настолько плотно и прочно вошло в его жизнь, что он делает это невольно, даже не отдавая себе отчета. — Мгм. Привет. — Как дела? — Нормально. Выспался. Пауза. Слишком длинная. Оскар судорожно дышит в трубку. — Лан, мы просто... засиделись, я... — Вздох. — Я не специально. Ландо ненавидит себя за это. За то, какой он. За то, что он недостаточно силен, чтобы задушить в себе этот ужасное противное проявление, потому что он знает, что не прав. Оскар не должен извиняться за это. Норрису кажется, что его тошнит. Он отводит взгляд в сторону, пусть даже Пиастри его и не видит. Проводит пальцами по ручке кружки вверх-вниз. Вверх-вниз. После затянувшегося молчания, Оскар снова начинает говорить, очень тихо: — Лан... Ему стоит признать, что тосковать по Оскару стало невыносимо тяжелее после того, как он всё-таки притащил свою задницу в Великобританию. После того как он был здесь как его парень. — Оска, я... извини пожалуйста, — голос Ландо срывается. Он прокашливается: — Видел, вы здорово провели время. Я так и не понял, конечно, что за фильм, — Норрис начинает говорить быстро, сбивчиво, перескакивая от одной мысли к другой, как и каждый раз, когда волнуется, — ...но, наверное, было круто, хах, — он быстро делает вдох, — кто-то играл на гитаре, да? Блин, очень круто, честно, — Ландо пытается заставить себя замолчать. Замолчать. Замолчать. — Я понимаю, правда, слушай, я не... — как сказать «не ревнивый, не истеричный, не припадочный», не используя эти слова? — такой. Ты же знаешь. Просто... — его голос дрожит. Норрис шепчет: — ...я подумал, что ты можешь быть... не на расстоянии— в воздухе висит «с кем-то». — Зачем... — Стой, Ландо, остановись прямо сейчас. Но в этой попытке перебить нет особо смысла, потому что Норриса уже несет. — ...Я знаю, что ты меня любишь, правда, я знаю. Ты всегда это доказываешь, я это вижу, клянусь, просто, — судорожный вдох, — но когда я один, смотрю на то, как вы пьете и веселитесь, как ты смеешься с кем-то другим, у меня внутри... закипает обида. Не знаю, что это. — Ландо ругается себе под нос. — Я не хочу быть парнем, который тебя душит, который постоянно пишет тебе: где ты, Оскар? Чем ты занят, Оскар? Когда ты вернешься в общагу? Я молчу. И из-за этого злюсь уже на себя. — Поэтому ты не написал. — А что я должен был написать, Оск? «Доброй ночи, я люблю тебя, но очень зол»? Или сделать вид, что все круто? Ландо потряхивает. — Слушай, мне жаль. Правда. Мне жаль, что я не нашел пять минут, чтобы написать тебе, что я скучаю или что хочу услышать твой голос, Ландо. — Оскар звучит разбито. Ландо чувствует себя гребанным монстром. — Я расслабился, просто... — Даже не вздумай извиняться ещё и за это, — Норрис уверенно перебивает, — как будто без этого мало этого долбанного ушата дерьма, окей? Я же не требую отчетов или... — Ты должен был написать. — Пиастри, видимо, собирается с мыслями. — Если ты чувствуешь, что закипаешь — напиши мне. Отправь «Мне тревожно» и я все пойму. Без обид, без «я не хочу быть плохим партнером». Плохой парень — тот, кто копит все это. Ты не такой. Никогда таким не был, Лан. Ты говоришь все сразу, — Оскар, наверное, хмурится. Ландо, во всяком случае, представляет его таким сейчас. — Я это очень ценю. Так что ты должен просто сказать мне, если меня... ...недостаточно. Ландо кажется, что он сейчас завоет. — Извини. — ...за то, что не нашел для тебя времени вчера. Гребанный Оскар Пиастри выворачивает его душу наизнанку. — Мне жаль. — ...что я отдалился от тебя и повел себя холодно вместо того, чтобы поговорить. Ландо впервые за целые сутки может спокойно дышать. Они прощаются, но Норрису уже гораздо легче и лучше, чем было весь день, так что, наверное, он сможет закончить хоть какую-то часть домашних дел, запланированных на сегодня. Телефон жужжит на столе.

Оск: Я не хочу быть идеальным парнем. Да и не смогу, скорее всего. И ты не сможешь. Вместо того, чтобы быть идеальными, нужно быть честными. А честность иногда — это написать «мне больно, хотя я понимаю, что ты не виноват». Это нормально. Оск: Мы пройдем через это. Научимся. Я люблю тебя, Ландо. Этот кретин точно добьет его когда-нибудь.