keep on loving you.

— зандик, — шёпотом зовёт панталоне, обжигая горячим дыханием чужую шею. — ты спишь? ночи в снежной невыносимо холодные и суровые, но здесь, в их спальне, было по-настоящему тепло. панталоне находится совсем близко — во всех смыслах. он лежит с ним под одним одеялом, вжимаясь грудью в его спину. — нет. мигрень и бессоница ужасное сочетание, — зандик сильнее прижимается виском к подушке, чтобы хоть немного унять пульсирующую боль. феофан разворачивает его лицо к себе, на что тот глухо и недовольно стонет — явно не хотел, чтобы его сейчас тревожили. он оставляет осторожные поцелуи на лице зандика — лоб, виски, скулы, прежде чем прижаться к сухим губам. дотторе всегда чувствовал диссонанс из-за того, что он по-прежнему выбирает его — постаревшего и утратившего привлекательность. ведь вокруг было столько его сегментов: молодых, жадных до внимания банкира — неужели и он вёл себя так в молодости? как отвратительно — но панталоне все равно оставался с ним каждую ночь. ежедневно он мягко напоминал ему о том, что дотторе нужен и любим им. он никогда не забудет те бессонные ночи зандика, когда он выхаживал его после операций и не требовал благодарности — но панталоне с каждым разом всё больше увеличивал финансирование его лаборатории, чтобы его дотторе ни в чем не нуждался, зная, как это важно для него. панталоне тянется рукой под одеяло и кладёт её на бедро зандика, прежде чем скользнуть под резинку его штанов. он от неожиданности приоткрывает рот в немом вопросе и панталоне вновь целует его, только уже совсем не стесняясь — ведёт языком по нёбу, прикусывает его нижнюю губу, пока рука сжимает мягкий член. дотторе сам разработал какие-то отвратительные на вкус таблетки, — панталоне единожды пробовал сам — чтобы эрекция появлялась чаще, чем по праздникам и у него была возможность любить его до дрожи чуточку больше. сейчас, вероятно, совсем не до них. панталоне отрывается от поцелуя, разрывая ниточку слюны. ведёт языком по шее, спускаясь ниже. обводит сосок и прикусывает его — дотторе тихо стонет, откидывая голову назад. панталоне времени не теряет — жадно припадает к его шее, выцеловывает. поцелуи везде — на плечах, груди, животе. феофан с неприлично влажным поцелуем припадает к головке его члена, из-за чего он слегка твердеет. зандик, потерявшись в резкой и приятной стимуляции, сам не понимает, в какой момент панталоне успел достать из прикроватной тумбочки смазку с ужасным клубничным запахом — абсолютно приторным. доктор наблюдает за тем, как он стаскивает с себя ночную одежду, а затем торопливо двигает своими длинными пальцы внутри себя, подготавливаясь. стонет, уже совсем не сдерживаясь, когда он садится на его бедра и вставляет в себя полутвердый орган. зандик почти ласково ведёт своей ладонью по члену феофана, сжимает, пальцами оглаживает чувствительную головку. наблюдает за тем, как он неожиданно для себя всхлипывает от удовольствия. — мой хороший мальчик, — произносит дотторе хриплым голосом. — жалкий, хороший мальчик. ты в таком состоянии из-за своего старого мужчины? он кивает, закусывая губу. — превосходно. такой жадный до моего внимания, да? — похвальный шёпот сводит с ума. дотторе знает, как сильно панталоне сжимается от любой похвалы, пока он внутри него — как и сейчас. феофан красивый — сидящий на нём вот так, пока лунный свет отражается в капельках пота на его теле. всё его тело в шрамах от операций — аккуратных, ровных, ведь этим всегда занимался сам зандик. он двигается на нём едва заметно, пока дотторе водит вверх-вниз по его напряжённому члену. панталоне слишком резко для себя стонет и белое семя пачкает их животы. феофан устало ложится на зандика и всё ещё полутвердый член выскальзывает из него. они лежат так ещё какое-то время, прежде чем дотторе отодвигает его от себя, потому что дышать, пока панталоне на нём, трудно. он всегда удивляется тому, как он может быть худым и таким тяжёлым одновременно. — как твоя мигрень? — неожиданно серьёзно спрашивает панталоне, приподнимаясь. у него всё ещё мутный взгляд и дрожат колени. — уже забыл про неё. он в ответ облегчённо кивает и тянется за сигаретой на тумбочке, но зандик перехватывает его запястье: — тебе было мало окситоцина? панталоне смеётся и ложится обратно, укладывая голову ему на плечо.