Монолог из пустоты

      Честно говоря, это не очень интересно вспоминать. Работа рутинная, но при этом нервная и тяжелая. Чисто физическая. Я — хваткие руки, быстрые ноги и пустая голова, которая говорит и делает все, что ей скажут. У нас был рабочий чат, где всех распределяли по «точкам», был примерный список дел на смену и был начальник на «точке», за которым мы были закреплены. Это на бумаге. А когда дело на бумаге, обязательно забудешь про овраги. «Оврагов» была масса: начальник «точки» заболел. Или напился. Или умер (был и такой случай). Список дел по ходу пьесы рос или мельчал (как правило, первое). «Точки» менялись в зависимости от того, куда поведет творческая мысль нашего клиента. Многое решали на месте. Четкий план часто херился.       Эта работа была по мне. До этого я несколько месяцев проработал в разных конторках мелким клерком: секретарем, корректором, вахтером. Там хватало своего ада, но не было такой суматохи. Я обращаю пристальное внимание на лица, я люблю следить за людьми. В конторе это сложно, а здесь… Здесь у меня был целый пласт разнообразных рож для исследования. Я чертов антрополог, лингвист, археолог. Я вскрывал неизвестный культурный слой. Да, я смертельно уставал. Да, зарплата была не ахти. Да, приходилось подрабатывать, о чем позже. Но я жил. В полном смысле этого слова. Мне даже нравились люди, которые меня окружали. Они не были лучше людей из контор, нет, они просто были другими. Подходящими мне.       У этого нет четкого объяснения. Это как любовь: ты либо любишь, либо нет. Я любил эту работу и этих людей и готов был вытерпеть все, что угодно.       «Но все равно подрабатывал на стороне». Что сказать… мужчина. Шутка, просто мне нужны были деньги. Для брата. Это долгая история. Пока скажу только, что помогал ему в тюрьме и платил его адвокату. Так что вопрос дополнительного заработка не стоял. Точнее, стоял и очень больно. Приходилось удовлетворять, пока не опадет. Впрочем, не нужно было далеко бегать: меня взяли корректором в пиар-отдел кинокомпании. Правил тексты для пресс-релизов, сайтов, буклетов, постеров и всего такого. Макулатуры была масса, сроки горели, работа должна была быть сделана неделю назад, я никогда не успевал и время от времени влетал на штрафы. Но убытки были ниже прибыли, и это было мое.       Текст это мое. Всегда мое. Везде, где слоги складываются в слова, а слова в предложения, я освоюсь. Постепенно, не сразу, но я выучу неизвестный мне язык текста — и повторю его. Я — мастер подражания. А еще великий адепт пера. Вернее, буквы. Я обожаю писать. Все, что есть в этой жизни, я превратил бы в текст. В плоский набор символов, для которого нужен зоркий глаз и чуткое сердце. Я неплохой визуал, но текст мне все равно ближе. Я могу читать и видеть картинки, а могу читать и видеть только слова. Я все равно все пойму и впитаю. Я — человек пишущий. Я не могу без этого.       Вероятно, поэтому даже этот монолог я представляю, как рукопись. Это мой способ визуализации. Это делает меня живым.       Эта страсть… даже не так. Это жизненное кредо быстро сослужило мне хорошую службу: я стал одним из первых внештатников. Я быстро печатал, быстро корректировал, быстро присылал даже то, что горело. Мог ошибиться, но исправлялся, мог не знать, но учился. Я был хорош, скромен и терпелив, все сносил, никогда не ругался. Если бунтовал, то молча. «Тихий-тихий, а все равно — нет-нет да взбрыкнет, — как-то написала начальница в чате, думая, что меня в нем нет. — Интересный парень». Меня по-своему ценили, мне начали платить чуть больше. Я купил себе «Настольные изречение Геддарма» в красивом переплете, а Мимику — алюминиевое блюдце и запас корма на пару месяцев вперед. Я был счастлив.       И горд — я работал без магии. Конечно, для многих это давно не новость. Магия — это прошлый век. Замшелая древность. Но в конторах до сих пор стоят магические станки или печатные машинки, которые работают на магических снадобьях. В городе еще можно увидеть заведения, принимающие только «адептов волшебных искусств», некоторые достопримечательности работают на магии, все еще рождаются люди, которые чувствуют этот мир «как-то иначе». Магия не ушла совсем. В ней просто перестали нуждаться.       Думаю, проблема в Кризисе. В Рывке тоже, но в Кризисе больше. Это был очень необычный Кризис, не такой как все другие.

Внимание! Историческая справка.

      Старые Кризисы, все, какие обрушивались на континент за тысячи лет, были связаны с магией. Они могли даже уничтожить магию, как это было с Карсусом и Мистрил. Но потом магия всегда возвращалась. Она была нужна этому миру, как воздух. Без нее он однозначно бы погиб. Магический Кризис, последний «великий» Кризис, коренным образом отличался от своих собратьев. Это не была мгновенная катастрофа, как взрыв вулкана или падение летающего города. Это был медленный, почти незаметный спад магического потенциала. Маги стали слабеть, артефакты угасать, магические растения и зверье чахнуть. Эта была невидимая эпидемия, которая уничтожала, пожирала волшебство, но так кротко и неспешно, что когда забили тревогу, было уже поздно — сил, чтобы обернуть процесс вспять ни у кого не осталось.       До сих пор ведутся споры по поводу того, что послужило причиной Кризиса. Обвиняют некоторых волшебников и их «заигрывания» с запретными искусствами. Злятся на богов, которые «оставили» этот мир. Чертыхаются от мысли, что боги умерли, и теперь Астральное измерение опустело. Косвенными доказательствами последнему могут служить молитвы и прошения. Ни на то, ни на другое больше никто не отвечает. Ни боги, ни дьяволы, ни другие сверхсущности. Пропали порталы в другие измерения. Ушли в прошлое миры Фей, гитьянки, Астральный план, Ад и множество других. Туда невозможно попасть: переходы не работают, свитки не действуют, пентаграммы не светятся. Фаэрун стал цельным — и бесконечно одиноким. Его покрывает пустотелое небо, за пределами которого нет никого и ничего.       Самыми тяжелыми стали последние годы Кризиса. Когда все всё осознали и впали в депрессию континентального масштаба. Вслед за магией стали исчезать целые страны и народы. Измельчали чародеи. Последний великий волшебник этого мира Эльминистер Аумар замуровал себя под какой-то горой (вроде бы рядом с Верхнедренажной равниной — бывшей Долиной Ледяного Ветра). Поговаривают, что там он будет пребывать до тех пор, пока магия не вернется или пока Фаэруну не будет грозить смертельная опасность.       Страшная трагедия постигла Подземье. Великий регион мрака и теней исчез всего за пару веков. Фаэрзресс, особый род магии, державший всю экосистему на плаву, иссяк. Сначала погибли растения, потом животные, а за ними начали массово осыпаться своды пещер. Могущественный древний город дроу, легендарный Мензоберранзан, канул в глубину истории (почти буквально). Существам, жившим там, пришлось либо бежать на поверхность, либо погибать от голода, холода, эпидемий и камнепадов.       Кризис докатился и до жителей морей, и до населения небес. Все, что летало и плавало, вынуждено было либо эволюционировать (одновременно с этим теряя человечность и разум), либо возвращаться на землю. Летающие и глубоководные поселения превратились в руины.       Разумеется, это увеличило поселения наземные. Разумеется, понаехавшим были не особо рады. Впрочем, понаехавшие тоже были не особо рады. Особенно те, кто выкарабкался из-под земли или всплыл из глубин океана. Одни чувствуют себя обремененными, другие — униженными. Вспыхивает длинная эпоха. Ей не дали названия, не до этого: во время нее идет бесконечная кровопролитная война. Все дерутся со всеми за территории и ресурсы. Страны возникают и исчезают, города горят и отстраиваются, союзы складываются и рушатся.       А на этом фоне резко поднимает голову научно-технический прогресс. Война — стабильный источник дохода, если знаешь, что нужно делать. Кроме того, она неплохой плацдарм для научных изысканий. Вскоре на этом поприще выделилась одна из самых плодовитых и многочисленных рас — люди. Человеки легко пережили отказ от магии, с большим удовольствием окунулись в «чистую, нетронутую сверхъестественными силами» природную среду и смогли, если не обуздать ее, то удачно воспользоваться ее дарами.       Люди отказались от волшебства, люди начали Рывок, люди закончили эпоху войн. Люди сделали то, чего никто не ожидал и над чем в былые времена многие бы посмеялись: завоевали весь мир.

Конец исторической справки.

      Думаю, пока этого хватит. А то я буду вспоминать только выдержки из исторических книг и научно-популярных фильмов. Я очень люблю историю. Хотя порой она бывает жестокой. Разумеется, если бы другие расы оставались сильными, мы бы вряд ли победили. Но эльфы слишком долго живут и слишком мало рожают, дварфы слишком закрыты и слишком не любят перемен, полурослики слишком хозяйственные, гномы слишком подозрительные, орки слишком буйные, дроу слишком жестокие, зверорасы слишком беспечные и так далее и далее. Люди — оптимальны. В них всего понемногу. И плодятся они, как термиты.       «Они»? Мы. Я — человек. Самый человеческий человек из всех человеков. Магии во мне ни капли. Я горжусь этим. Я не люблю ее, хотя и люблю о ней помечтать. Но для меня, органически не подходящего для волшебного искусства, она — яд. Все, что я могу, — уважать со стороны. Что я и делаю.       Ярик, кстати, тоже человек. Томас, кажется, имеет в родственниках волшебника. Айзек утверждает, что у него в роду были эльфы или сирены. Возможно, все это правда. Какая разница? Со стороны они — совершенно обычные человеки. Ничего выдающегося, кроме очевидного: они мои друзья. Это все-таки моя история.       Возвращаясь к моей работе, хочу сказать, что магия в ней не применялась. Она и на бытовом уровне моветон, а в корпоративной жизни вовсе повод для насмешек. Это как вместо электронной почты пользоваться голубями. Безумие. Хотя иногда я бросал взгляд на старые магические машинки для печати и грустил. Они выглядели как животные в плохом зоопарке: потрепанные, усталые и бесконечно одинокие. Существа умершего мира, всеми забытые и ненужные. Когда выпадала моя очередь мыть полы и столы (если на месте не было уборщика), я с особой тщательностью стирал с этих машинок пыль. Будто ухаживал за смертельно больным созданием.       Эти времена, конечно, прошли. На площадке вся магия творилась механиками и специалистами по спецэффектам, а в глубине студии — монтажерами, дизайнерами и маркетологами. Только мозги и мускулы. Магия носила иносказательный характер.       Это было особенно забавно, учитывая жанр сериала. Фэнтези. История про магию и магический мир. Фантазия на тему, как было раньше, когда Фаэрун еще не отряхнулся от былого величия, как бабочка от жухлого кокона. «Интересно, — думал я, глядя на ряды костюмов и декораций, — что из этого правда было?» Из того, что напридумывала съемочная группа, вероятно, немного. На съемках присутствовали эксперты, но их мало кто слушал — видение продюсеров, шоу-ранеров и режиссеров было на первом месте. Эксперты это понимали, поэтому ходили хмурые и заранее уставшие. Я им сочувствовал: тяжело, когда знаешь, что работаешь впустую. Еще и за маленькую плату. Я тайком приносил им самый горячий кофе и самые большие пончики и неизменно говорил: «Комплимент от выпускника истфака». Приятно было видеть, как оживляются их лица. Один раз мне даже дали на чай. Это был старенький импозантный дедушка, чем-то напоминающий видом то ли потрепанного гнома, то ли цивилизованного гоблина. «Вот, какое место они избрали для нас», — горько посетовал он, засунув мне в карман несколько купюр. Место мальчишек на побегушках, он имел в виду. Я бы мог сказать, что альтернативой была не очень хорошо оплачиваемая карьера учителя и работа с неблагодарными учениками или студентами, но промолчал. Во-первых, это было грубое обобщение, а во-вторых, за деньги нужно не нудеть, а благодарить. Что я и сделал.       Период перед съемками был скучным. Я бегал туда-сюда с кусками декораций и бутылками для механиков. Рабочий люд, не прочь поболтать, закусить и выпить. Я таких насмотрелся в других местах. Все стандартно. Где-то через пару месяцев меня вызвали на «тренинг»: учили общаться с актерами — куда смотреть (никуда), что говорить (ничего), что делать (все, что скажут) и так далее. «Мы — их помощники. Они очень занятые люди. Вы должны облизывать их с ног до головы. Иначе вашей голове не поздоровится. Это ясно?» Тоже мне, напугали. Подумаешь, голова. Кошелек! Вот, что страшно.       Странно. Меня охватывает волнение. Что такое? Я не могу писать! Мне нужно выдохнуть. Я подхожу к границе. Судьбоносный твист. Ну, вы знаете, каково это. Вернее, я знаю, каково это. Познакомиться с человеком, после встречи с которым, твой путь резко меняет направление. Твои мысли и действия — уже не твои. Ты больше не принадлежишь себе. Ты принадлежишь ему.       Слишком пафосно? Возможно. Но как иначе? Ведь я хочу поговорить о…