Монолог из пустоты

      …любви.

      Странная, неуловимая штука. Почему мы любим? За что? Я дам ответ позже, ответ для себя. Я поделю свои размышления на главы, чтобы потом возвращаться к любимым и перечитывать. Но только когда доведу историю до конца! Иначе, как я уже говорил, застряну в нескольких конкретных эпизодах.       Любовь. Странная, непонятная вещь. Приходит нежданно и совершенно в невероятном обличии. Вы можете влюбиться в нарисованного болванчика, в компьютерную модель, в запись на экране. Во все, что хоть немного напоминает человека. Со мной так чаще всего и было: я влюблялся во что-то эфемерное, неживое. Фантазия была понятнее и проще, идеализировать — а любовь это всегда идеализации — ее было легче. Реальность слишком серьезная. Когда ты любишь по-настоящему, то берешь на себя массу ответственности. Я люблю Ярика, но вместе с этим думаю, как расчесать его волосы и выстирать его белье. Или как попросить его покормить Мимика и купить еды в супермаркете. Это неплохо, но утомительно. Бытовуха скрадывает мечты. Я быстро вяз в этом и остывал.       До… да-да. Именно. До этой встречи.       Итак. Мотор, камера.

Р-резкая склейка!

      Кадр: ранний вечер, небольшая комнатка. Стены оббиты звукоизоляционным материалом красного цвета. Из мебели: стол, два стула и крохотная кушетка. Стол стоит посередине комнаты, один стул перед ним, другой за ним. Кушетка прижата к одной из стен перпендикулярно столу. За столом сидит розовощекий парень с кудрявой рыжей шевелюрой. За его плечом стоит высоченный бледный мужчина, скрестив руки на груди. На кушетке сидит другой высоченный широкоплечий парень, закинув ногу на ногу. Бледный мужчина покусывает губу, широкоплечий парень улыбается. В одном из углов прячется невысокий темноволосый паренек с бутылкой в руке. Непонятно, то ли он нервничает, то ли скучает.       На потолке тускло горит голая лампочка. На столе лежат бумаги. Розовощекий парень перебирает их. Кашляет, оглядывается на бледного мужчину и кричит:       «Следующий!»       Секундная пауза — и в комнату заходит мужчина. Высокий (опять!), загорелый, в простой деловой одежде: черный низ, белый верх. Лицо серьезное, взгляд пристальный. Бледный мужчина улыбается ему, широкоплечий парень кивает. Темноволосый паренек спешит слиться со стеной. Его тут не должно быть, просто так получилось. Он не должен мешать, что он старательно пытается сделать. Но, как назло, мужчина в деловом костюме оглядывается. Удивленно моргает и хмурится. Розовощекий парень говорит:       «Рад, что вы пришли, мистер Грейвс».       «Никаких проблем, Греннел», — говорит мистер Грейвс — и улыбается.       «Спасибо, Джон, — добавляет бледный мужчина. — Правда, я очень рад».       «Мы все очень-очень рады, — кряхтя и ухмыляясь, говорит широкоплечий парень. — А если бы не были, Айзек откусил бы нам головы. Но мы, разумеется, рады, так что все в порядке».       «Очень рады», — поддакивает Греннел.       «Безмерно рады», — подхватывает широкоплечий парень.       «Козлы», — фыркает Айзек.       Мистер Грейвс хмыкает — и снова смотрит на пытающегося слиться со стеной парня. Пытающийся слиться со стеной парень набирает воздуха в грудь и выпаливает:       «Воды, сэр?»       Кажется, это его способ обороняться. Жалкое зрелище. Мистер Грейвс улыбается шире и качает головой. «Кривые зубы, — думает пытающийся слиться со стеной парень. — Занятно». Широкоплечий парень указывает на него рукой и говорит:       «Это Дениель. Мой верный оруженосец».       «На этот день, — вворачивает Айзек. — Завтра Дени будет оруженосцем у меня. Правда, Дени?»       «Нет, сэр, — качает головой Дени. — Завтра я буду там, куда меня пошлют».       «То есть у меня», — говорит Айзек.       «Не могу знать, сэр», — говорит Дени.       «Друзья, — мягко перебивает мистер Грейвс, — прошу прощения, давайте начнем. У меня рейс через несколько часов. Сами понимаете…»       «Конечно, конечно», — оживляется Греннел.       «Мы бесконечно рады начать», — серьезно кивает широкоплечий парень.       «Ярик, заткнись», — шикает Айзек.       Ярик комично разводит руками. Греннел кладет перед собой листы и задает несколько уточняющих вопросов. Вы готовы? «Да». Вы помните все наизусть? «Да». У вас есть замечания? «Пока никаких». Прекрасно, начинаем. Секунда молчания — и актер говорит:       «Так-так. Что это у нас тут?.. Путь к успеху? Или дорога к гибели?..»       Он манерно растягивает слова, слегка покачивается в такт фразам. Где-то на середине речи он встает, чтобы сопровождать свой монолог жестами. Он ведет себя как придворный франт. Он сыпет комплиментами, угрозами и предложениями. Он цитирует выдуманные стихи и зачитывает строчки из выдуманных пьес. Он не запинается ни разу, его голос гнется так, как ему хочется.       Но его несколько раз прерывают. Во-первых, Греннел просит его встать (как раз посередине речи). Во-вторых, Греннел считает, что не все реплики ему подходят. Айзек ворчит ему на ухо. Греннел кивает, но стоит на своем: они пробуют другое. В-третьих, Греннел делает небольшие перерывы между репликами: дает актеру передохнуть. Мистер Грейвс играет очень горячую натуру. Во всех смыслах.       Когда мистер Грейвс прочищает горло, Дени повторяет вопрос:       «Воды, сэр?»       Ярик фыркает. Айзек алчно поглядывает на пластиковую бутылку: он весь потный и тяжело сглатывает. Мистер Грейвс, помедлив, кивает. Дени сам открывает бутылку, достает стаканчик из специального крепления на поясе, наливает и протягивает актеру. Мистер Грейвс, приподняв бровь, пьет. Дени предлагает еще, но мистер Грейвс качает головой. Айзек просит: «Дай мне». Помедлив, Дени протягивает ему бутылку. Айзек жадно пьет, пока Греннел говорит: «Продолжаем», а Ярик смеется и просит Айзека: «Мне что-нибудь оставь».       Мистер Грейвс отворачивается от Дени. Дени сливается со стеной. Перед этим они на секунду встречаются взглядами. Глаза мистера Грейвса влажные, глаза Дени мутные. Эти две пелены — слезы и мысли — отрезают их друг от друга. Но что-то уже не так. Что-то изменилось безвозвратно.       Пробы заканчиваются. Греннел жмет мистеру Грейвсу руку. Мистер Грейвс хрипловато прощается со всеми. Айзек берется его проводить. Когда они уходят, Греннел судорожно выдыхает. Ярик громко смеется и, встав, идет его обнять. «А ты боялся, — фыркает он. — Говорил же, хороший мужик. Да, Дени?»       Дени часто моргает, словно ему что-то попало в глаз. На его щеках румянец.

Резкая склейка!

      Кадр: утро, гримерка. Белые стены, белая мебель, белые ширмы. За типичным для гримерок трюмо сидит мистер Грейвс. На его лице тяжелый грим: красная краска, наросты, шипы и большие рога, прикрепленные к парику. Вокруг него бегает парочка гримеров с кисточками. Рядом со стеной напротив трюмо стоит низкая скамейка. На ней сидит Айзек и его личный помощник. Дени стоит рядом с ними, на плече полотенце и рюкзак Айзека. Рюкзак тяжелый, то и дело соскальзывает. Дени поправляет его и слушает, о чем говорят актеры. Он рад: механическое действие успокаивает его нервы. Тем временем, Айзек заверяет:       «…все получилось отлично. Ты был великолепен. Они должны тебя утвердить. Я никого больше не вижу в этой роли».       «Пробовался кто-то еще?» — тихо спрашивает мистер Грейвс.       Его глаза закрыты, он еле шевелит губами. Под его веками — светящиеся контактные линзы, в его рту — ряд острых клыков. Грим почти готов.       «Томас Мор, Лионель Гарт, Джесси Джонс, — скучающе перечисляет Айзек, хмурится и спрашивает у помощника и Дени: — Кто-то еще, ребят?»       «Дональд Мен», — подсказывает помощник.       «Клэр Моррис», — подсказывает Дени.       «Много кто, — говорит Айзек. Как отмахивается. — Но ты — лучший. Поверь. Это будет прекрасно».       «Не знаю, Айзек, — говорит мистер Грейвс и цокает языком. — Я давно не играл в кино. Для меня главным всегда был театр».       «Нам как раз нужен театр, — улыбается Айзек и подается вперед. — Сама суть твоего персонажа в этом. Он — театрал. Кто сыграет его лучше, чем другой театрал?»       «Лучше сыграть, чем быть, — едва слышно роняет мистер Грейвс. — Так мне говорил мой учитель. На сцене естественное хорошо…»       «…но возвышенное лучше, да-да-да, — нетерпеливо перебивает Айзек и фыркает. — Брось, все будет отлично. Спорим?»       «Хочешь поспорить с дьяволом? О, мой дорогой», — лукаво говорит мистер Грейвс.       «Видите? — радостно говорит Айзек, оборачиваясь к помощнику и Дени. — Что я говорил? Он — идеален».       «Без сомнений», — улыбается помощник.       Дени кивает. Да, он — идеален.

Затемнение…

      Джон Грейвс. Джон Рейнольд Грейвс. Высокий, стройный, слегка за сорок. Волосы темные, глаза светлые. Не очень красивое лицо, кривоватые зубы, намечающиеся проплешины у висков, на лбу и макушке. В кино уже больше двадцати лет. Еще в школе участвовал в детских спектаклях и молодежных постановках. После обучался в университете Глубоководья: сначала на гуманитарном факультете, потом в актерском колледже при вузе. Успешно окончил, год сидел без работы и чудом нашел ее за неделю. В юности играл в передвижных театрах. После — на «Большой сцене» на площади Волшебного фонтана в центре Врат. Коренной житель Старого Рейтвина, врожденный джентльмен: пунктуальный, спокойный, с мягким интеллигентным юмором. Свое ремесло знает в совершенстве и выполняет работу от и до. Немного зануда, даже сноб, но так мил, что на него просто невозможно обижаться. Ходит в одном и том же везде: на репетиции, съемочную площадку, премьеру, в кафе и бары. Носит рубашки и брюки как повседневную одежду. Любит животных, но не держит, потому что с ними нужно возиться, а у него мало свободного времени. Очень занятой. Помимо театра, участвует в озвучке книг, игр, новелл и…       Я так долго могу. Я знаю о нем все. Я так влюблен в него, так люблю его, что не могу дышать. Серьезно, мне не хватает воздуха. Здесь, в пустоте, где воздуха априори нет. Мой Джон. Мне хочется кричать. Вот, с кем были бы связаны многие, если не все «избранные» эпизоды! Но так нельзя. Если я без остановки буду крутить воспоминания о нем, то завязну в них навсегда. Об этом мечтают почти все влюбленные: вечный сон, который обвенчает вас навеки.       Это сведет меня с ума. А мой ум — то немногое, что у меня осталось. Может быть, за него не стоит цепляться. Может быть, когда моя история закончится, моя способность мыслить закончится вместе с ней. Может быть, я иду к своему последнему концу. Концу всех концов. Может быть. Но пока я не хочу, я не готов. Я не желаю пропасть. Это страшно. Я хочу существовать, пускай и в виде призрачного сгустка памяти.       Я есть. И чтобы продолжать быть, мне придется быть осторожным.       Прости меня, Джон. Прости, любимый. Сейчас ты для меня «мистер Грейвс».