Право на взлет

Сезон начался неизбежно и стремительно, как всегда начинается гоночный сезон, с лавины писем от команд, расписаний тренировок, билетов на самолёты и того особого, ни с чем не сравнимого гула, который предшествует первому Гран-при. Зимний перерыв, такой долгий и уютный, растаял почти незаметно, и дом, который несколько месяцев был тихой гаванью для четверых, вдруг наполнился новым видом энергии, уже не расслабленной и домашней, а собранной, деловой, устремлённой вперёд. Но теперь, в отличие от прошлых лет, в этой энергии было кое-что новое. Шарль. Он стоял в спальне, и методично складывал вещи в небольшой чемодан. Он не был участником гонки. Он ехал в паддок в качестве, как это называли в прессе, wag, а в их случае husbands and boyfriends. Шарль не гонялся, но он возвращался в мир, из которого был вырван два года назад, и от одной мысли об этом сердце билось чаще. Он снова увидит паддок. Снова вдохнёт запах бензина и жжёной резины. Снова будет стоять на пит-уолле и смотреть, как машины уходят на прогревочный круг. Он не был за рулём, пока. Но он был там. И это было началом. Его чемодан был собран быстро и аккуратно, сказывалась старая привычка, выработанная годами гонок. Всё необходимое, ничего лишнего, каждая вещь на своём месте. Шарль защёлкнул замки, выпрямился и оглядел комнату. На кровати лежали два огромных чемодана Оскара и Макса, они собирались вместе, сверяясь с какими-то списками в телефонах, и делали это быстро и слаженно, как и всё, за что брались вдвоём. А вот сборами Ландо занимался отдельный стихийный фронт. И этот фронт находился где-то на грани между хаосом и катастрофой. Сборы Ландо были ураганом. В прямом смысле этого слова. Они начались с того, что Ландо вытащил из шкафа три чемодана разного размера и поставил их посреди комнаты, после чего объявил, что «большой для одежды, средний для обуви, а маленький для всего остального». Прошло пятнадцать минут, и большой чемодан был пуст, средний был набит носками, а маленький исчез в неизвестном направлении и позже был обнаружен Максом в ванной комнате, где Ландо, по-видимому, собирался упаковывать в него шампуни, но отвлёкся на что-то другое. — Оскар! — раздался крик Ландо из гардеробной. — Ты не видел мою толстовку с лягушкой? Она мне нужна! Она счастливая! — Она в стирке, — спокойно ответил Оскар, не отрываясь от сортировки футболок. — Ты вчера пролил на неё апельсиновый сок. — Но она счастливая! Может, она уже высохла? — Она мокрая, Ландо. Я повесил её сушиться. Возьмёшь её в следующий раз. — Но мне нужно сейчас! — Возьми толстовку с надписью Quadrant. Она тоже счастливая. — Откуда ты знаешь? — Ты сам сказал мне это в прошлый уик-энд. Когда забыл толстовку с лягушкой дома и пришлось довольствоваться ей. Ты тогда выиграл квалификацию. Так что она тоже работает. Тем более это твой бренд, это пойдет ему на пользу, если ты наденешь что-то такое в паддоке. В гардеробной наступила пауза, Ландо переваривал информацию. Потом раздался шорох, звук падающих вешалок и торжествующий вопль: — Точно! Quadrant! Оскар, ты гений! — Я знаю, — всё так же спокойно отозвался Оскар и аккуратно убрал из чемодана Ландо три пары солнцезащитных очков, которые тот туда положил («все пригодятся!»), оставив только две. Шарль стоял в дверях спальни, уже с собранным чемоданом, и наблюдал за этим спектаклем с широкой улыбкой. Это было так знакомо, так по-домашнему, что у него щемило сердце, но теперь это была приятная, тёплая боль, а не та, что мучила его когда-то. Он смотрел, как Оскар методично, с терпением, достойным буддийского монаха, выкладывает из чемодана Ландо вещи, которые там точно не нужны, пляжные шлёпанцы (гоночный уик-энд в Мельбурне, да, там бывает жарко, но не настолько, чтобы ходить в шлёпанцах по паддоку), коллекцию резиновых уточек (Ландо утверждал, что они помогают от стресса), пакетики с чаем (Ландо не пил этот чай), книгу по оригами (Ландо ни разу в жизни не складывал оригами) и странный предмет, который оказался старым карбоновым обтекателем от какого-то давно списанного болида. — Ландо, — сказал Оскар, поднимая обтекатель двумя пальцами, — зачем тебе это? — Это артефакт! — возмутился Ландо, появляясь в дверях гардеробной с охапкой шарфов. — Это обтекатель с моей первой машины в Формуле-2! — И зачем он тебе на Гран-при? — На удачу! — У тебя уже есть талисман, носки с фламинго, счастливая футболка и ритуальный мармелад, который ты ешь перед квалификацией. Тебе точно нужен ещё и обтекатель? Ландо задумался. Его лицо приняло то самое выражение, которое означало, что он пытается придумать аргумент, но пока не очень успешно. Шарль, увидев это, переглянулся с Максом, который как раз поднимался по лестнице с ноутбуком под мышкой. Они обменялись понимающими взглядами, за эти недели они довели искусство управления хаосом Ландо до совершенства. Макс кивнул, отложил ноутбук на комод в коридоре и шагнул в спальню. — Ландо! — сказал он с энтузиазмом, который был, возможно, слегка наигранным, но вполне убедительным. — Я тут подумал, ты не поможешь мне выбрать кепку для пресс-конференции? У меня есть два варианта, и я не могу решить. Нужен твой глаз. Ландо немедленно забыл об обтекателе. Его глаза загорелись, возможность участвовать в выборе одежды для кого-то из его альф была слишком соблазнительной, чтобы её упустить. — Конечно! — воскликнул он, роняя шарфы на пол. — Показывай! Надеюсь, это не те ужасные кепки от команды, которые ты носишь с той серой рубашкой? Потому что они тебе не идут, я тебе сто раз говорил. — Именно их я и рассматриваю, — соврал Макс, подмигивая Оскару за спиной Ландо. — Тогда это срочно! — Ландо схватил Макса за руку и потащил его в коридор, на ходу рассказывая о том, какие кепки сочетаются с серым, а какие категорически нет и вообще серый это скучно, может, стоит надеть синюю рубашку? Макс, увлекаемый прочь, обернулся через плечо и показал Оскару большой палец. Оскар едва заметно улыбнулся и вернулся к укладке чемодана. Шарль подошёл ближе и сел на край кровати. — Тебе помочь? — спросил он. — Не надо, — ответил Оскар. — Я уже почти закончил. Осталось только убрать это, — он кивнул на кучу вещей, которые Ландо вытащил, но не успел упаковать, — и добавить то, что ему действительно понадобится. — Ты делаешь это каждый раз? — Каждый раз. В прошлом году он попытался взять с собой на Гран-при Бахрейна аквариум. Пустой. Он сказал, что хочет купить там рыбок. Я пытался объяснить, что рыбок нельзя провозить через границу без документов, но он сказал, что рыбкам документы не нужны, потому что они не люди. — И что ты сделал? — Сказал, что аквариум разобьётся в багаже. Он расстроился, но согласился оставить его дома. А потом забыл о рыбках через два дня и увлёкся коллекционированием магнитов на холодильник. Шарль рассмеялся. Он представил Ландо, который носится по паддоку в поисках магнитов, забыв о рыбках, аквариуме и вообще о том, с чего всё началось. Это было так в духе Ландо, увлекаться чем-то новым с той же страстью, с какой он гонялся, но так же быстро остывать и переключаться на что-то другое. — Как вы справлялись без меня? — спросил Шарль. — Ну, до того, как я появился. Вам же приходилось отвлекать его вдвоём. — Было сложнее, — признался Оскар. — Макс отвлекал, я собирал. Но иногда Ландо возвращался слишком быстро, и приходилось импровизировать. Один раз Макс сделал вид, что потерял ключи от машины, и мы искали их полчаса. Ключи были у него в кармане. — А Ландо не заметил? — Заметил и очень смеялся над Максом. Шарль покачал головой, всё ещё улыбаясь. Он смотрел, как Оскар аккуратно складывает рубашки, ровно, без складок, идеально, и чувствовал, как внутри разливается знакомое тепло. Это был его дом. Его люди. Его хаос. Через полчаса Ландо вернулся в спальню, удовлетворённый, потому что он «спас Макса от модной катастрофы», и обнаружил перед собой полностью собранный чемодан. Он замер на пороге и уставился на него. — Оскар, — медленно произнёс он, — ты собрал мой чемодан? — Да. — Там всё, что нужно? — Да. — Носки с фламинго? — Да. — Носки с пингвинами? — И с фламинго, и с пингвинами, и с ананасами, и с коалами, и даже те запасные, которые ты искал вчера. Они лежат в боковом кармане. Ландо перевёл взгляд на Шарля, который сидел на кровати и смотрел на него с нежностью. Потом на Макса, который зашёл следом и теперь стоял, прислонившись к дверному косяку, с видом человека, выполнившего сложную миссию. А потом обратно на Оскара. — Я вас обожаю, — выдохнул Ландо и бросился обнимать Оскара. — Вы лучшие. Вы все лучшие. Шарль, ты тоже лучший. — Я ничего не делал, — честно признался Шарль. — Просто сидел и смеялся. — Это тоже помощь! — заявил Ландо, отпуская Оскара и перемещаясь к Шарлю, чтобы обнять и его. — Ты создавал позитивную атмосферу. Это очень важно для сборов. — Позитивную атмосферу, — повторил Макс с усмешкой. — Мы команда, — гордо сказал Ландо. — Лучшая команда в паддоке. Шарль обнял его в ответ и подумал, что это чистая правда. Они действительно были командой. Не просто любовниками, не просто семьёй, командой, в которой каждый знал свою роль и выполнял её с той же самоотдачей, с какой они гонялись на трассе. Оскар был стратегом, спокойным, методичным, предвидящим проблемы до того, как они возникнут. Макс был универсалом, он мог и отвлечь, и успокоить, и рассмешить, и взять на себя любую задачу, которая требовала решения. Ландо был сердцем команды, хаотичным, непредсказуемым, но без него всё теряло краски и смысл. А сам Шарль… он всё ещё искал своё место в этой команде. Но, глядя на то, как Ландо обнимает его, как Макс одобрительно кивает, а Оскар тихо улыбается, складывая последнюю футболку в свой чемодан, он понимал, что уже нашёл. — Ты готов? — спросил Макс, когда Ландо наконец отпустил Шарля и убежал проверять, не забыл ли он зарядку для телефона. — К паддоку? — Готов, — ответил Шарль. — Я еду как ваг. Это новый опыт. — Ты не просто ваг, — сказал Оскар, закрывая чемодан. — Ты Шарль Леклер. И ты едешь в паддок, который всегда был твоим домом. То, что ты пока не за рулём, ничего не меняет. — Ничего не меняет, — подтвердил Макс. — Ты один из нас. А мы твоя команда. Шарль посмотрел на них, на Макса, который стоял у двери и улыбался той самой улыбкой, с которой встретил его на пороге много месяцев назад. На Оскара, который застёгивал чемодан и делал это с той же основательностью, с какой делал всё в жизни. На Ландо, который уже вернулся из гостиной с зарядкой в правой руке и каким-то другим проводом в левой, что-то оживлённо рассказывал о том, как важно брать с собой запасные провода на случай непредвиденных обстоятельств. И он почувствовал, как внутри разливается покой. Тот самый покой, который он искал так долго. Который не зависел от трассы, от побед, от результатов. Который был просто от того, что он был не один. — Я люблю вас, — сказал он. Просто. Как что-то само собой разумеющееся. — Всех троих. — Мы тебя тоже, — ответил Ландо за всех, и его улыбка была ярче солнца, которое ещё даже не взошло над аэропортом. — Всегда, — добавил Оскар. — Навсегда, — завершил Макс. До вылета оставалось три часа. Чемоданы были собраны, такси заказано, и где-то впереди ждал новый сезон, полный гонок, перелётов, побед и поражений. Шарль не знал, что принесёт этот сезон, вернётся ли он за руль, получит ли контракт, снова ли почувствует вкус шампанского на подиуме. Но он знал главное, что бы ни случилось, он встретит это не один. Их было четверо. И они были вместе.

***

Паддок встретил Шарля знакомым гулом, тем самым, который он помнил по сотням гоночных уик-эндов, но который за два года отсутствия стал почти чужим. Почти. Потому что стоило ему сделать первый шаг через турникеты, как этот гул окутал его, словно старое, любимое пальто, которое ты думал потерять, но нашёл на дальней полке шкафа. Шум двигателей где-то вдали, обрывки разговоров на десятке языков, стук каблуков по асфальту, щелчки фотокамер, всё это складывалось в симфонию, которую Шарль когда-то знал наизусть. И теперь он слушал её заново. Рядом с ним шли трое и он вдруг осознал, что видит их в новой для себя роли. Не дома, не в гнезде, не на кухне за утренним чаем. Здесь, в паддоке, они были другими. Макс преобразился первым. Это произошло почти незаметно, вот он только что был тёплым, домашним Максом, который проверял, не забыл ли Шарль свой пропуск, и вдруг что-то изменилось. Его плечи расправились, подбородок чуть приподнялся, взгляд стал острее, а походка увереннее. Он надевал на себя образ, как надевают гоночный комбинезон, привычно, почти автоматически, но от этого не менее впечатляюще. Чемпион. Альфа, который знает себе цену. Человек, который не просто участвует в гонках, он диктует им свои правила. — Увидимся в гараже, — сказал Макс, и его голос прозвучал иначе, глубже, твёрже. Он быстро поцеловал Шарля в висок, сжал плечо Оскара и потрепал Ландо по волосам, всё это коротко, по-деловому, и направился к боксам Red Bull. Шарль смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри поднимается волна восхищения. Он знал этого Макса, знал его с детства, когда они делили одну воду на двоих на пыльных картодромах. Но видеть его здесь, в паддоке Формулы-1, в статусе многократного чемпиона, было чем-то совершенно иным. Это был не просто его Макс. Это был Макс Ферстаппен, и Шарль на мгновение почувствовал себя тем самым мальчишкой из картинга, который смотрел на своего друга и думал: «Когда-нибудь и я так смогу». — Он впечатляет, да? — раздался голос Ландо над ухом. — Когда мы только начали встречаться, я первые полгода не мог привыкнуть. Дома он был одним, а в паддоке совсем другим. Я даже думал, что у него раздвоение личности. — А на самом деле? — спросил Шарль. — На самом деле это и есть он. Просто дома он расслабляется. А здесь он включает режим чемпиона. Это не маска это часть его. Шарль кивнул, всё ещё глядя вслед удаляющейся фигуре Макса. Тот уже остановился поговорить с каким-то инженером, и его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Ни следа той тёплой улыбки, которую Шарль видел каждое утро. Только холодная, собранная решимость. Они двинулись дальше, к гостевой зоне McLaren. Ландо шагал впереди, и Шарль заметил, что с ним тоже происходит трансформация. Не такая резкая, как у Макса, но заметная. Ландо, который дома был ураганом из хаоса, разбросанных носков и бесконечного щебета, здесь становился… хищным. Его энергия не исчезала, она концентрировалась. Он всё так же улыбался, но его улыбка стала острее. Он всё так же быстро двигался, но его движения обрели точность и цель. Это был не домашний Ландо. Это был Ландо Норрис, гонщик, который прошёл через ад неприятия и стал одним из лучших. — Мистер Норрис! — окликнул его кто-то из журналистов. — Пара вопросов перед практикой? — Только пара, — ответил Ландо, и его голос прозвучал легко, но в нём слышалась сталь. — У меня через двадцать минут брифинг. Он повернулся к Шарлю и Оскару: — Вы идите, я догоню. Шарль, Оскар тебе всё покажет. Если кто-то будет косо смотреть сразу скажи мне. Я с ними разберусь. И он убежал к журналистам, оставив Шарля с лёгким чувством дезориентации. Только что это был его Ландо, тот самый, который сегодня утром искал по всему дому толстовку. А теперь это был кто-то другой. Такой же любимый, но другой. Оскар, заметив его замешательство, легко коснулся локтя Шарля. Шарль посмотрел на него. Оскар и дома был спокойным и собранным, но здесь, в паддоке, его спокойствие стало другим, более глубоким, более сосредоточенным. Если дома это было спокойствие человека, который отдыхает, то здесь спокойствие человека, который готовится к бою. — Ты становишься холоднее, — честно сказал Шарль. — Не в плохом смысле. — Это концентрация, — объяснил Оскар. — В гонках нельзя отвлекаться. Я научился отключать всё лишнее. Дома я могу позволить себе чувствовать. Здесь нет. Шарль нахмурился. А какие эмоции нужно выдавать ему самому? — Тебе можно всё, — сказал Оскар, и в его голосе промелькнула тень той теплоты, которую Шарль слышал дома. — Ты здесь, чтобы вспомнить. Чтобы снова вдохнуть этот воздух. Чувствуй сколько хочешь. И Шарль чувствовал. Очень много и очень остро. Зона McLaren встретила его запахом кофе, карбона и машинного масла. Персонал команды, инженеры, механики, пресс-атташе, сновали туда-сюда с планшетами и ноутбуками, и Шарль вдруг осознал, насколько привычной была для него эта картина когда-то. Он сам был частью этого мира, мира, где каждая секунда расписана, где каждый чих обсуждается с инженерами, где утренний кофе пьётся под сводки телеметрии. — Шарль? — раздался удивлённый голос. Он обернулся. К нему шёл человек в комбинезоне McLaren, один из механиков, которого Шарль помнил по старым временам, когда ещё гонялся сам. Кажется, его звали Том. Раньше он был частью команды Феррари, но видимо у него за эти годы произошел какой-то карьерный рост, раз теперь он находится в оранжевой форме. — Шарль Леклер! — механик широко улыбнулся. — Я слышал, что ты будешь здесь, но не поверил, пока не увидел своими глазами. Как ты, в порядке? — В порядке, — ответил Шарль, и это была чистая правда. Может быть, впервые за долгое время он мог сказать это без внутренней оговорки. — В полном порядке. — Мы все переживали за тебя, — сказал механик, понизив голос. — Когда ты ушёл, это было так неожиданно. Все в команде были в шоке. А потом пошли слухи, что у тебя проблемы с тем альфой… В общем, я очень рад, что ты вырвался. И что ты здесь. — Спасибо, — сказал Шарль, чувствуя, как в горле встаёт ком. Не от грусти, от благодарности. — Серьёзно, спасибо. Это много значит. Механик кивнул, хлопнул его по плечу и убежал по своим делам, практика была через два часа, и работы было невпроворот. А Шарль остался стоять, переваривая этот короткий разговор. «Мы все переживали за тебя». Он не знал. Он думал, что о нём забыли, что его вычеркнули из истории, что он стал просто строчкой в статистике «ушёл из спорта по личным обстоятельствам». Но люди помнили. Люди ждали. Оскар тем временем уже включился в работу, он стоял у стойки с телеметрией и обсуждал что-то с инженерами. Шарль смотрел на него и видел, как Оскар хмурится, глядя на графики, как задаёт короткие, точные вопросы, как кивает, выслушивая ответы. Он был полностью погружён в процесс, и Шарль не стал его отвлекать. Вместо этого он отступил на шаг и просто наблюдал. Ландо вернулся через двадцать минут, раскрасневшийся после интервью, но довольный. — Они спросили про тебя, — сообщил он, подходя к Шарлю. — Журналисты. Заметили, что ты здесь, со мной и Оскаром. Спрашивали, вернёшься ли ты в гонки. — И что ты ответил? — Что это вопрос к тебе, а не ко мне. Но если бы это зависело от меня, ты бы уже стоял на стартовой решётке. — Ландо ухмыльнулся. — Они попытались задать ещё вопросы, но я сказал, что у меня брифинг. Вру, конечно, брифинг через час. Но им об этом знать не обязательно. Шарль улыбнулся. Это был типичный Ландо, острый на язык, защищающий своих, не дающий спуска никому. Дома эта черта проявлялась в том, как он спорил с Максом о том, чья очередь мыть посуду. В паддоке она превращалась в оружие. — Пойдём, — Ландо взял его за руку. — Я покажу тебе гараж. И познакомлю с нашими инженерами. Они давно хотели с тобой познакомиться. Гараж McLaren был наполнен той же организованной суетой, что и любой другой гараж в паддоке. Машина стояла в центре, окружённая лесом подставок, кабелей и мониторов. Механики работали слаженно, как муравьи в муравейнике, и Шарль на мгновение почувствовал острую, почти физическую боль, тоску по этому миру. Он скучал по этому. По запаху резины и бензина. По ощущению карбона под пальцами. По тому, как машина оживает, когда ты садишься в кокпит. — Шарль, познакомься, это Лиам, наш главный инженер, — Ландо подвёл его к высокому мужчине в очках, который изучал какие-то данные на мониторе. — Лиам, это Шарль. — Леклер, — сказал Лиам, поворачиваясь, и его лицо осветилось улыбкой. — Я следил за твоими выступлениями ещё когда ты гонялся в Формуле-2. У тебя был потрясающий талант. Я очень рад, что ты здесь. — Спасибо, — ответил Шарль. — Я тоже рад здесь быть. — Если захочешь посмотреть телеметрию или задать вопросы, обращайся. Ландо говорил, что ты планируешь вернуться. Если понадобится помощь с подготовкой, можем дать тебе время на нашем симуляторе. Неофициально, конечно. Шарль моргнул. Он не ожидал такого предложения, тем более от инженера команды-соперника. Но Лиам говорил серьёзно, и Ландо рядом с ним кивал с таким видом, словно это было само собой разумеющимся. — Я… спасибо, — сказал Шарль. — Это очень щедрое предложение. — Это не щедрость, — ответил Лиам. — Это здравый смысл. Гонкам нужны такие пилоты, как ты. У Шарля перехватило дыхание. Он не был готов к этому, к тому, что его не просто помнят, но ценят. Что его ждут обратно. Он думал, что ему придётся доказывать, что он достоин, что он всё ещё быстр, что два года не убили в нём гонщика. А вместо этого ему предлагали помощь просто так, потому что верили в него. Они вышли из гаража, и Ландо повёл его дальше, к зоне редбулл, где Шарль надеялся увидеть Макса. По пути они проходили мимо других команд, других боксов, и Шарль чувствовал на себе взгляды. Люди узнавали его. Кто-то кивал, кто-то улыбался, кто-то смотрел с любопытством. И это было… приятно. Не страшно. Не давяще. Просто приятно. Зона редбулл была такой же оживлённой, как и везде. Шарль издалека увидел Макса, тот стоял у машины, скрестив руки на груди, и слушал объяснения своего гоночного инженера. Его лицо было серьёзным, почти суровым. Никаких улыбок, никакой расслабленности. Только концентрация. Только готовность. Шарль смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается гордость. Это был его альфа. Его Макс. И он был великолепен в своей сосредоточенной ярости. — Не будем его отвлекать, — тихо сказал Шарль, и Ландо согласно кивнул. Они уже собирались идти дальше, когда Шарль вдруг заметил знакомую фигуру. Высокий, темноволосый, с лёгкой улыбкой на губах, человек, которого он знал лучше почти всех в паддоке. Его бывший напарник. Его друг. — Карлос, — выдохнул Шарль. Карлос Сайнс обернулся. На его лице отразилась целая гамма эмоций, удивление, радость, облегчение, и он, не раздумывая, шагнул вперёд. — Шарль! — его голос прозвучал громче, чем, наверное, позволяли приличия, но Карлосу было плевать. — Dios mío, Шарль, это правда ты! Я слышал, что ты будешь здесь, но не поверил! Он схватил Шарля за плечи и крепко обнял, по-испански горячо и искренне. Шарль обнял его в ответ и вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Это был первый раз, когда кто-то из его прошлой гоночной жизни обнимал его, не просто говорил слова, а прикасался, подтверждая, да, ты здесь, да, ты вернулся. — Я в порядке, Карлос, — сказал он, когда они наконец отстранились. — Правда, в порядке. — Ты исчез, — Карлос всё ещё держал его за плечи. — Просто взял и исчез. Я пытался дозвониться, но ты не отвечал. Потом мне сказали, что ты ушёл из гонок. Я думал… я не знал, что думать. Я слышал про твоего альфу. Про то, что он делал. — Это всё в прошлом, — твёрдо сказал Шарль. — Я ушёл оттуда. И от него. — Я вижу. — Карлос перевёл взгляд на Ландо, который стоял рядом с Шарлем, потом оглянулся на Оскара, который как раз вышел из гаража McLaren и направлялся к ним. — Ты теперь с ними? С Ферстаппеном и этой парочкой из Макларен? — С ними, — подтвердил Шарль, и его голос прозвучал гордо. — Они моя семья. Карлос помолчал, переваривая информацию. Потом его лицо расплылось в широкой улыбке. — Так ты теперь ваг? — спросил он, и в его голосе зазвучали знакомые насмешливые нотки. — Шарль Леклер трофейный муж трёх гонщиков? Я должен написать об этом в своих мемуарах. — Заткнись, — беззлобно ответил Шарль, но уже смеялся. — Нет, серьёзно, — Карлос стал серьёзнее. — Я очень рад за тебя. За то, что ты вырвался. За то, что ты здесь. За то, что с тобой всё в порядке. И я скучал по тебе. Ты был моим лучшим напарником, Шарль. — Эй! — Раздался возглас Ландо. — Ты говорил мне то же самое. Карлос рассмеялся и сгреб его в такие же крепкие объятия, говоря, что они с Шарлем делят первое место в рейтинге его напарников. Шарль почувствовал, как последние остатки страха, страха, что его не примут, что ему здесь не место, что он чужой, растворяются без следа. Карлос, его бывший напарник, его соперник, его друг, смотрел на него с искренней радостью. Механики из Макларен предлагали ему время на симуляторе. Журналисты спрашивали о его возвращении. Он вернулся. По-настоящему. Остаток дня прошёл как в тумане, но в хорошем, ярком тумане, наполненном звуками, запахами и лицами. Шарль перемещался между гаражами Макларен и редбулл, смотрел на мониторы, слушал переговоры по радио, впитывал атмосферу. Оскар и Ландо ушли на практику, и Шарль смотрел, как их машины выезжают на трассу, две черно-оранжевые стрелы, рассекающие воздух. Он видел, как Ландо проходит повороты с той самой агрессией, которую он видел в старых записях на ноутбуке. Видел, как Оскар держит идеальную траекторию, круг за кругом, без единой ошибки. А потом переводил взгляд на экран, где показывали машину Макса, и видел, как его альфа атакует трассу с той же неумолимой решимостью, с какой он делал всё в жизни. «Это мои люди», думал Шарль. «Мои гонщики. Моя семья». Вечером они собрались вместе, усталые, но счастливые. Ландо был доволен практикой, Оскар обсуждал телеметрию с инженерами по телефону, Макс был задумчив, но спокоен. Они сидели в гостиничном номере, который снимали на четверых, два больших номера, соединённых дверью, и делились впечатлениями от дня. — Ты был таким серьёзным, — сказал Шарль Максу. — В гараже. Я смотрел на тебя и думал: «Вау, кто это?». — Это был я, — ответил Макс. — Просто в другом режиме. — Я знаю. И я… я восхищался тобой. Всеми вами. — Это взаимно, — сказал Оскар, поднимая глаза от телефона. — Ты сегодня был в паддоке, и все на тебя смотрели. Не потому, что ты ваг. Потому что ты Шарль Леклер. И все знали, что ты вернулся. — Ты вернулся, — подтвердил Ландо, прижимаясь к боку Шарля. — И это только начало. Представляешь, что будет, когда ты вернёшься за руль? Шарль закрыл глаза. Он представлял. Очень хорошо представлял. Но сейчас, в этот момент, ему было достаточно того, что он был здесь, в паддоке, с ними, в этом гостиничном номере, где за окном шумел вечерний город. Он был дома. И это было прекрасно.