Высматривая путь. Том ІІІ

      Дождь унялся совсем не сразу. Долгое время моросил, но от этого только хуже, потому что так холод пробирал гораздо сильнее, чем во время относительно теплого ливня. Ведьмак упустил тот момент, когда солнце, которого не было видно за тучами, торопливо спряталось за горизонтом, оставляя за собой лишь сумерки. И кто был мрачнее: Фредерика, которую он вел за собой, не давая ей поводьев, или покрытое серым полотном небо, сказать было трудно.       Из всего, что произошло примерно три часа назад, он понял немного, но пока и этого было достаточно чтобы предположить, что дела их плохи. Кажется, он уже начал привыкать ко всякого рода внезапным событиям, что всенепременно были, прямо или косвенно, но связаны с травницей с хутора. Устало вздохнув, Эскель почувствовал, как у него начали постукивать от холода зубы. Обеспокоенно обернувшись на Деру, он осмотрел ее с ног до головы и не сдержал еще один усталый вздох. Более несчастно выглядящего человека он, кажется, еще никогда не встречал. Наверное, раньше ему стоило бы прислушиваться к ней повнимательнее, ведь кое в чем она оказалась все же права. Как минимум в том, что ее ни во что не ставили. И судя по тому, как с ней говорил Донимир из Тройи, то не только графиня.       Было не совсем понятно, что эта самая графиня делает в Каэдвене. Она же, вроде как, должна быть подле короля Радовида. По крайней мере они с Дерой пришли к такому выводу. А теперь выяснилось, что они не то себе напридумывали, и она каким-то странным образом оказалась за Пустульскими горами. Поджав губы, Эскель уставился прямо перед собой и крепко призадумался. Кажется, последние вести, что ему сообщил Михал, помимо необычных фактов из биографии Фредерики конечно же, были о том, что Редания в данный момент находится в крайне плачевном положении, поскольку армия империи жмет ее с двух фронтов. Вдобавок, насколько ему известно, то после загадочной смерти короля Хэнсельта, Каэдвен попал под влияние Нильфгаарда и должен под ним оставаться по сей день. Но если резиденцию покойного короля в столице заняла представительница Радовида, то значит ли это, что этот безумец сумел отбить у черных целое королевство? Или только готовится это сделать, внедряя своих людей в «обезглавленное» правительство? Ведь если ему удастся заручиться поддержкой Каэдвена и вернуть контроль над Долиной Понтара, тогда… тогда уже уверенности в том, что войну выиграет империя — нет. Ведь так? Тихо чертыхнувшись, ведьмак негромко сплюнул в сторону. Боги, как же он ненавидел всю эту политику. Ведь ни черта в ней не понимал, а когда пытался понять, то запутывался еще больше. Теперь стало даже любопытно, неужели все настолько переменилось с тех самых пор, когда этот чудак — Михал донес ему последние новости? Прошло-то ведь каких-то пару дней. Или новости были не такие уж и последние?       Кстати, о Михале. Если верить его словам, то он пытался увезти Деру в Третогор. А это значит, что, скорее всего, его послал не кто иной, как Радовид. Кажется, он даже о чем-то таком косвенно упоминал, во время разговора. Но, местная рыцарская братия завезла их совсем не в столицу Редании, а в Ард Каррайг — столицу Каэдвена. И не то, чтобы эти королевства были рядом. Нет. Но, может ли это значить, что за доставку Фредерики в Каэдвен отвечает исключительно графиня, не отчитываясь перед королем? И сулит ли это что-то плохое самой Дере? Ведьмак снова негромко чертыхнулся. Увы, неумение находить ответы пусть и на такие непростые, внезапно возникшие вопросы, его начинало уже изрядно нервировать. Отчаянно хотелось ясности, которой тут не было видно.       Хотя, не сказать, что все, что с ними произошло было уж шибко внезапным. На самом деле, Эскель уже давно готовился к чему-то такому и обязательно самому худшему. Примерно после разговора с ворожеем. Но принять тот факт, что их с Фредерикой могут вот так запросто разлучить, оказалось гораздо сложнее, чем он изначально мог себе представить. Тихо вздыхая, он перевел взгляд на растрепанную гриву Василька, в надежде хоть как-то отвлечься. Но удавалось это ему слабо.       Впереди него мерно покачивались в седлах рыцари, перебрасываясь редкими фразами, чаще всего о том, как они предвкушают долгожданный отпуск. Позади рыцари обсуждали не менее грандиозные планы на ближайшее будущее, а посередине всего этого великолепия он тащил за поводья Стебля с Фредерикой и безуспешно пытался понять этот странный мир с его не менее странными событиями. Снова взглянув на травницу, Эскель не выдержав выругался еще раз. Выражение лица у нее было такое, словно она уже обдумывала как бы свести счеты с жизнью так, чтобы никто в этот раз не влез. Такой настрой ему совершенно не нравился, но требовать чего-то иного от нее он не мог. Ситуация была не та. Осмотревшись по сторонам, ведьмак едва сумел сдержать раздраженный вздох.       Может быть, стоит рискнуть всем и попробовать сбежать? Это ведь не сложно. Достаточно подстегнуть Стебля, чтобы он понес Деру в сторону лесополосы, вдоль которой они ехали уже третий час, а самому постараться перебить как можно больше вояк. Всех десятерых он вряд ли одолеет, но достаточно и половины, чтобы успеть унести ноги. Но что это даст? Нет, если без фантазий, что это даст? Ничего. Только лишь отсрочит неизбежное и все усложнит. Осознав это, Эскель опустил голову, снова взглянув на гриву Василька, что мерно покачивалась в такт его ходьбе. Лучше подумать о чем-то более реалистичном. Например, о том, что он планирует делать по прибытии в Ард Каррайг? Определенно и точно в замок его не пустят. Даже если травница растянется на земле и станет изображать припадок. Но, может быть, это даже лучше? Если у него получится скрыться где-то в предместье или в самом городе, то наверняка так ему будет проще вызволить Деру и увезти ее под покровом ночи. Наверное… Все же, если без излишнего оптимизма, лучше было бы держать ее на виду и остаться с ней в замке. Только кто ему позволит?       Ну что же, коль сейчас он сделать ничего не может, осталось только ждать. Ждать и ехать… целых двое суток. Ехать и радоваться, что ветра пока не было и стояла тишь. Иначе так заболеть недалеко. А погреть себя нечем — все их вещи промокли под дождем, как и они сами. Даже шерстяное покрывало, что было свернуто и крепилось ремешками к седлу, тоже насквозь промокло. Смачно выругавшись, ведьмак насупился, прислушавшись к разговору рыцарей.       — Господин! — крикнул один из них, что ехал позади, заставляя травницу задрожать и остервенело вцепиться в седло. — Господин Донимир!       — Что? — раздраженно рявкнул тот, сев вполоборота и чуть замедлив ход коня.       — Когда привал? Жрать охота. Мы и так до Даэвона ехали без остановок. Коней бы напоить.       — Дождь какой лупил. Кони напились и так. Остановок до Ард Каррайга не будет. А ты, Гануш, радуйся. У тебя появилась уникальная возможность научиться срать с коня, — гаркнул Донимир и громко хрюкнув, сплюнул в сторону.       Эскель нахмурился и взглянул на Фредерику. Должно быть эти солдафоны шутят. Не может быть, чтобы им хватило дури ехать до самой столицы и не останавливаться даже по нужде. Так делают разве что ведьмаки и то в крайних случаях. Холера, тут ведь почти двое суток пути!       — Но господин…       — Ты не слышал приказа графини? С рассветом пятого дня мы должны вернуться. Нам еще повезло, что птичка так удачно прилетела к нам в руки, пусть за ней и увязался сторожевой пес. Видать сама Мелитэле нам благоволит. На твоём месте я бы благодарил богов за то, что башка останется на месте, а не скулил что пожрать да посрать не можешь. Уже третий день на исходе, сука… Если бы мы задержались хоть на час, каждого второго госпожа приказала бы обезглавить. Как пить дать, приказала бы… — а затем добавил почти неслышно, надеясь, что его никто не услышит. — Безумная баба.       Гануш лишь шепотом выругался и дернул забрало вниз. Больше вопросов никто не задавал.       — Дера, ты как? Выдержишь весь путь? — стараясь сильно не привлекать внимание, поинтересовался Эскель, склоняясь к девушке чуть поближе.       Та ничего не ответила, слабо кивнув. Киф в ее сумке зашевелился и высунул наружу нос, опасливо осмотревшись по сторонам. А когда вспомнил, что его никто не видит кроме ведьмака и травницы, заметно осмелел и выполз окончательно, взбираясь по руке Деры на гриву Стебля, цепляясь за нее ручонками, добрался до лошадиной головы и устроился между ушей.       — Эй, ведьмак, — зачем-то зашептал он, будто бы его кто-то мог услышать. — Эй… ведьмак.       Эскель перевел на него взгляд, но отвечать не спешил. Лучше, пусть знание о том, что в сумке травницы обитают не только склянки и травы, но и духи, останется тайным. Но, тем не менее, он немного пораскинул мозгами, а затем слабенько так кивнул, подзывая Кифа к себе. Тот сразу смекнул что к чему и ловко перебрался по поводьям на руку ведьмака, затем дополз по его предплечью к плечу и осторожно, чтобы не касаться серебряной отделки наплечников, добрался до ворота. Что было сил вцепился в него, устроившись у самой щеки, не забывая при этом брезгливо отмахиваться от черных сальных прядей, что так и норовили прикоснуться к нему.       — Слушай меня, злыдень, — шевеля одними лишь губами зашептал Эскель, зная, что за топотом копыт его не услышат. — Слушай и запоминай, что я тебе скажу.       — Слушаю, слушаю, — заворчал Киф, придвинувшись еще ближе к щеке ведьмака.       — Себя никоим образом не выдавай. Фредерику не оставляй одну никогда. Даже если будет страшно или она станет сопротивляться, постоянно будь с ней рядом. Следи за обстановкой и не позволяй ей натворить глупостей. Запомни, в пределах замка ее защищаешь только ты.       Дух тихонько выдохнул, решительно кивнув.       — Будет сделано, — зашептал он в ответ. — А ты куда денешься? Ты разве не едешь с нами в замок к мамке ее?       — Не думаю, что мне позволят остаться в замке вместе с ней, — шепнул ведьмак. — Но даже если так, то город я не покину, пока не придумаю как ее оттуда вытащить.       — А если случится что-то непредвиденное? Как мне тебя искать?       — В предместье есть корчма «Забытый край». С большой алой крышей. Ее все знают. Если вдруг что-то произойдет, ищи меня там.       — «Забытый край», предместье, красная крыша, — повторил Киф. — Запомнил.       Эскель лишь коротко кивнул, но так, чтобы со стороны показалось будто он со лба стряхнул пряди волос, а дух, тем временем сбежал по его руке к поводьям Стебля, зацепился за них, перебрался к рыжей гриве, а затем ловко дополз до сумки и нырнув в нее постарался как можно меньше шевелиться. Боги, на него рассчитывают. Вот-те нате. Какой вообще дух, такой как анчутка к примеру, мог похвастаться таким? Наверное, Киф единственный. Было страшно, жутко непривычно и очень беспокойно. А вдруг он струсит в неподходящий момент? А вдруг что-то, в самом деле, пойдет не так и он не успеет отыскать ведьмака? А вдруг он ненамеренно выдаст себя и тогда какая-нибудь чародейка или чародей изгонят его туда, откуда он пробрался в это измерение? И с каждой секундой, таких вот незамысловатых вопросов становилось все больше. Однако, если он страшился изгнаний, то Фредерика боялась явно чего-то похуже. Но, что может быть хуже небытия? Киф пока что не знал, но отчего не сомневался, что сможет достоверно узнать. Во всяком случае он обещал этому зануде позаботиться о девчонке. А значит, что же, он последний трус какой-то? Нет! Он дух, и, между прочим, злой. Следовательно злой дух не должен знать, что такое страх. Киф уселся на тряпки и подобрав к себе колени, обхватил их руками и тяжело вздохнул. Вот бы еще дрожь в теле унять, и тогда можно в самом деле считаться злым духом.       Сутки прошли гораздо быстрее, чем Эскель изначально предполагал. Останавливались только один раз, и то на несколько минут, чтобы кони могли передохнуть немного, а рыцари сходить по нужде и забросить в рот кусок черствого, прелого хлеба. Фредерика же, в кусты не ходила, от воды и еды отказывалась, и, кажется, даже забыла как говорить. Ее молчание не внушало ведьмаку ничего хорошего, но он держал все тревоги в себе. Сейчас хотя бы ему стоит быть собранным и решительным. И, судя по всему, делать это за двоих. А может быть и троих. Ведь Киф после того разговора из сумки так и не вылез.       Не зря Ард Каррайг носил свое название, и ведьмак сколько бы раз не заезжал в его пределы, постоянно в этом убеждался. В рассветных лучах город в самом деле напоминал «Высокую Скалу». Даже несмотря на то, что со всех сторон был окружен горами, и отделен от лесов длинным каменным мостом, что пролегал через реку Ликсель. А за этим самым мостом начинался тракт, что ветвился в четырех направлениях, соединяя столицу Каэдвена с Нижней Мархией.       Свежий ветер дул совершенно не по-летнему и пробирал до костей. Плотнее закутавшись в куртку, Эскель смел с лица растрепанные, но малость подсохшие, пряди и всмотрелся в ссутулившуюся и дрожащую фигуру Деры. Подумать только, сейчас они могли быть в Даэвоне. Он взял бы какой-нибудь заказ, оплатил им комнату в постоялом дворе, а Фредерика занималась бы своими травами и ждала его. А к ночи они обязательно поужинали бы и не выпускали друг друга из объятий до рассвета. С грустью вздохнув, ведьмак поджал обветренные губы и с силой стиснул в ладонях поводья. И вместо всего этого счастья они, озябшие, все еще не обсохшие после дождя, вдобавок еще и с конвоем, будто им было вышеперечисленного мало, отправились в Ард Каррайг сходя с ума от волнения и чуть не выпадая из седла из-за усталости.       Вскоре закончился длиннющий мост и в нос ударил запах предместья. По мнению Эскеля все предместья пахли одинаково: грязью, пьянью и нищетой. И это не стало исключением. Из-за изнуренного долгой ездой организма он, едва сумев повернуться, взглянул на Фредерику еще раз, затем перевел усталый взгляд на рыцарей, что кажется изрядно приободрились. Особенно после того, как пересекли огромные ворота, что завели их в окрестности города. И ведьмак даже не злился на них, да и не завидовал тоже, стоит признать. Скорее он начал их понимать. Сколько они не были дома? Месяц? Пять? Год? Судя по словам Михала, то весьма долго. Значит отдых и грандиозные мечты они более чем заслужили.       Эскель ехал вперед и смотрел ровно перед собой. Его не смущали мельтешащие по краям дороги кметы, его не смущали едкие запахи, что доносились то с одного двора, то с другого, его не смущало то, что Фредерика за его спиной тихонько покашливала в сжатую в кулак ладонь, и его совершенно не смущало то, что рыцари уже который час отвешивают в его сторону весьма недвусмысленные сальные шуточки. Единственное, что занимало его в данную минуту — это то, что у него совершенно не было никакого плана. Даже никаких намеков. Ничего. Кусая потрескавшиеся губы, он хмурился и вел коня вперед, как внезапно услышал голос Донимира.       — Ну вот, добро пожаловать домой, госпожа, — насмешливо объявил рыцарь и остановив коня неподалеку от серых стен замка, спрыгнул на землю, громыхнув доспехом. — Придется вам пообвыкнуть к здешнему климату. Потому как поживете вы тут немало.       Фредерика не была уверена в том, что до конца поняла смысл его слов, да и не хотела, стоит признать. У нее нещадно болела голова, в горле першило, а из легких то и дело вырывался слабый кашель. Всю ее бил озноб, а бедра и спину она и вовсе перестала чувствовать еще среди ночи на большаке, где-то на подъезде к мосту. Она неуверенно подняла голову, обхватив себя руками и с нескрываемым ужасом скользнула взглядом по каменным стенам вверх, вплоть до зеленых остроконечных башен и еще выше, туда, где в предрассветных лучах багровели перьевые облака и нежились в тепле ласточки, свивая свои гнезда в выемках на стенах.       И Эскель хотел бы окликнуть ее, но его опередил вездесущий рыцарь Донимир. Он небрежно стянул с головы шлем, зажав его под рукой, а сам оказался возле ног Стебля, протягивая Фредерике свою руку, скрытую латной перчаткой.       — Прошу, госпожа. Графиня уже заждалась вас, — и пусть он всеми силами пытался скрыть усталость за напускной серьезностью и раздражением, но вот подрагивающие, сухие губы, мешки под глазами и осунувшееся лицо говорили все сами за себя.       Травница отмахнулась от услужливо подставленной руки и неловко сползла с седла, не забывая привычно распластаться на нем. Эскель торопливо слез следом и оказался рядом с ней, предупреждая скорое падение. Он видел, как подогнулись колени девушки и как неловко она накренилась в сторону, хватаясь, в надежде устоять, за седло. Но пальцы промазали, не подарив хозяйке опоры. Да и не нужна она ей была, пока рядом был ведьмак всегда успевающий подставить руки и грудь в необходимый момент. Дера подняла на него красные от слез и усталости глаза и осторожно накрыла его пальцы, что держали ее за предплечье своими. Он нахмурился, чувствуя какие у нее холодные и дрожащие руки.       Донимир грозно выругался, совершенно не смущаясь присутствия девушки и сплюнув в сторону намеревался отогнать от нее, явно обнаглевшего мутанта, как дверь ведущая в замок с грохотом распахнулась, заставляя всех перестать возиться у коней и замереть, уставившись на высокую фигуру в полутьме дверного проема.       Эта сама фигура сделала шаг вперед, а все рыцари, как один, встали во фрунт и стянув с голов шлемы, склонили свои головы. Фредерика задрожала, вцепившись в руку ведьмака с такой силой, что под ногтями образовались алые борозды, а Эскель только и делал, что внимательно всматривался в силуэт. Неужели это она? Графиня?       — Родная дочь вернулась, наконец, под материнское крыло, — заговорила фигура спокойным тоном с приятной бархатной интонацией, и вместе с тем вышла на крыльцо, представ перед всеми как подобает. — Видимо ты все же научилась тому, как стоит прятаться. Помнится, в детстве тебя мог отыскать даже слепой, а сейчас даже рыцарям это с трудом удалось.       Ведьмак окинул ее с ног до головы и удивленно вскинул брови. Перед ним стояла высокая женщина средних лет, в длинном закрытом платье изумрудного цвета, подол которого был расшит золотыми нитками что ярко поблескивали в пока еще неуверенных солнечных лучах. Ее ровная осанка, горделивый профиль и сложенные на юбке руки, пальцы которых, унизанные перстнями, она сцепила в замок выдавали в ней настоящую аристократку. Нет, не просто аристократку, а самую настоящую туссентку. Она смотрела на скукоженную Фредерику с нескрываемым презрением во взгляде, надменно вздернув вверх острый подбородок и, кажется, ее в этот момент ничего не смущало, кроме собственной дочери. Ведьмаку это не понравилось. Он и подумать не мог, что мать может смотреть на своего ребенка так… пренебрежительно.       А затем она перевела свой взгляд, таких же янтарных, как и вышивка на ее платье глаз, на Эскеля, заставляя того неслабо так напрячься.       — Господин ведьмак? — она театрально вскинула темные, тонкие брови, а ее пухлые губы растянулись в странной улыбке, или, вернее, сказать оскале. Она внезапно изменилась в лице, будто бы осознала что-то, что показалось ей весьма забавным и весело хмыкнула. — Ах, вот оно в чем дело… Полагаю, вам причитается награда за то, что уберегли мою дорогую и единственную дочь от всех опасностей. Что же… — она едва заметно сощурилась с невыносимой пронзительностью осматривая Эскеля с ног до головы. — Но прежде… Боги, я так некультурна. Прошу простить меня и позвольте представиться. Я — графиня Берзе де Бейль. Но, вы уже обо мне наслышаны.       — Эскель. Ведьмак, — даже и не думая улыбнуться, ответил Эскель. — Да уж, наслышан.       Нет, он определенно узнал этот взгляд. Он был такой оценивающий, будто бы выискивал слабые места, будто бы пытался узреть то, что было спрятано от чужих глаз, будто бы пытался вывернуть его всего наизнанку. Однако ему страшно не было, в отличие от Фредерики. Хотя бы потому, что отчаянно захотелось ее защитить или показать, что он всегда готов вступиться за нее. Ведьмак и сам не понял, как в его собственном взгляде появился ответный вызов. И судя по всему, именно он понравился графине, поскольку та быстро сменила выражение лица с заинтересованного на более дружелюбное, стараясь улыбнуться непринужденно и безмерно очаровательно. Вот только Эскель уже видел ее оскал. Оскал, который она теперь не скроет от него ни за какими жеманными улыбочками.       — Чтобы вы не услышали, уверяю, в этом нет и капли правды. У моей дочери с детства была весьма живая фантазия. Но позвольте спросить, вас устроит четыре тысячи марок в награду за хлопоты? И… допустим сытный ужин за одним столом с моей семьей?       Фредерика, до того смотревшая на носки своих потрепанных сапог, резко подняла взгляд и умоляюще посмотрела на ведьмака. Словно моля его не соглашаться. Но, увы, у того были немного другие планы. И коль он хочет обзавестись хоть каким-то идеями по спасению Деры, то весьма кстати будет возможность осмотреть замок изнутри. А ужин для этого очень даже подходит. И если раньше он еще мог сомневаться в опасениях травницы, считая, что она в силу своей впечатлительности может преувеличивать, то теперь сомнений никаких не было. Ведь перед ним стояла одна из самых опасных бестий, которые ему доводилось встречать. И даже несмотря на весь свой богатый опыт, надежд на то, что он совладает с ней — не было.       — Премного благодарен, госпожа, — он неловко, ровно так как умел, поклонился, прижав левую руку к груди, вызывая тем тихий смешок. — Но, мне уже заплатили за работу, посему ваших денег я не возьму. Но разве может бродяга и охотник на чудовищ отказаться от такого заманчивого предложения, как отужинать с благородными людьми?       — Эскель, не надо, — шептала одними губами Фредерика, став бледнее простыни.       — Как интересно, — залепетала графиня, не сводя с него глаз. — Обыкновенный бродяга, а столько обходительности. Господин Донимир, вам есть чему у него поучиться, — не скрывая насмешки в голосе обратилась она к рыцарю.       Тот что-то проворчал в ответ и покраснев от накатившей злости, исподлобья взглянул на Эскеля. Но на его взгляд ничем не ответили.       — Ну что же, раз от денег вы отказались, — Берзе неоднозначно отвела взгляд в сторону, будто бы задумавшись, а через короткое время продолжила. — Тогда позвольте предоставить вам ночлег на время всего вашего пребывания в столице и должный уход вашему породистому скакуну. Прошу, позвольте отблагодарить вас хоть чем-то за все хлопоты.       Ведьмак вознамерился удивленно чертыхнуться, отмахнуться и поверить в то, что он ослышался или на фоне усталости его рассудок помутился, но не вышло. Тогда он коротко ущипнул себя за бедро, прищемив в пальцах кожу даже через плотную ткань штанов и неуверенно кивнул. Неужели ему так свезло? Хотя, должно быть, даже в этом жесте скрывается какой-то тайный смысл. Но какой, он пока не понимал даже приблизительно.       — Весьма щедрое вознаграждение, моя госпожа, — поборовшись с собой, он учтиво склонил голову на мгновение прикрыв глаза.       В этот момент Фредерика едва заметно пошатнулась, ее колени окончательно согнулись, и она заимела в планах рухнуть без сознания прямо вот так, рядом с ведьмаком и под копыта Стеблю. Но Донимир, как ни странно, оказался более прытким, чем улетевший в свои мысли ведьмак и успел подхватить ее под руки. Ее рука выскользнула из крепкой ведьмачьей хватки, а сам Эскель не сразу осознал, что теперь он никого не держит, а травница уже лежит на руках у славного рыцаря, как настоящая принцесса. Тот настолько бережно, насколько позволяла ему броня и его манеры, прижал ее к холодному нагруднику и поудобнее перехватил под спиной и коленями. Графиня, завидев обморок дочери, раздраженно вздохнула.       — Боги… ничего другого я от нее и не ожидала, — а когда заметила суетливость Эскеля, то резко остановила его одним лишь взмахом руки. — Нет, господин ведьмак. Вы уже достаточно намучились с ней. Позвольте мне снять этот хомут с вашей шеи. Господин Донимир, будьте так любезны, отнесите Фредерику в ее покои на втором этаже башни.       Тот торопливо кивнул, и позвякивая доспехом зашагал в сторону входа в замок. Эскелю оставалось только внимательно наблюдать, как безвольно покачивается тонкая бледная ручка Деры, небрежно свисая, и как неаккуратно зажали пластины наруча растрепанные русые пряди ее волос. Он пытался уловить ее дыхание или хотя бы биение сердца, но оно было слишком слабое даже для ведьмачьего слуха. Теперь, он стоял как истукан и молча наблюдал, как Фредерика де Бейль в компании старого рыцаря скрылась в темноте дверной арки, и злился на себя за то, что ничего сделать не смог. А мог ли?