Высматривая путь. Том ІІІ

      Серое зимнее небо нависало над Каэр Морхеном, тяжелое и неумолимое. Сегодня весь день шел снег, крупными хлопьями падая на древние стены крепости и укрывая их белым саваном. Впрочем, погода уже больше недели не радовала солнцем. Казалось, сама природа решила оградить обитателей крепости от внешнего мира плотной завесой метели. Снежные вихри кружились вокруг полуразрушенных башен, словно призрачные танцоры, исполняющие свой бесконечный танец. Ледяной ветер завывал в пустых коридорах, напоминая голоса давно ушедших воинов, чьи души, будто бы все еще бродят по этим коридорам.       Прошло две недели с того дня, когда Дера приняла решение. А может быть это сделал сам Эскель? Четырнадцать долгих дней, каждый из которых тянулся словно вечность, наполненный тяжелыми мыслями и горькими сожалениями. В одной из немногих обитаемых комнат Каэр Морхена у узкого окна сидела Фредерика де Бейль. Ее тонкие пальцы рассеянно поглаживали шершавую поверхность подоконника, покрытую многовековыми трещинами, каждая из которых, казалось, рассказывала свою историю о прошедших эпохах. Взгляд ее был устремлен вдаль, туда, где заснеженные вершины гор сливались с хмурым небом, создавая иллюзию бесконечности. Она была бледна, под ее единственным глазом залегли темные круги от бессонных ночей, проведенных в тревожных раздумьях о будущем. Длинные русые волосы, обычно уложенные в аккуратную косу, сейчас безжизненно спадали на плечи, отражая ее внутреннее состояние. Шрам, пересекающий левую часть лица и скрывающий пустую глазницу, казался особенно ярким на бледной коже, напоминая о пережитых испытаниях. Зажил он хорошо, пусть и пересекал кривым изгибом гладкую щеку — все благодаря стараниям чародейки и времени, которое, казалось, здесь, в Каэр Морхене, текло по-особому. Однако, Дера едва ли могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя по-настоящему живой. Каждый день сливался с предыдущим, наполненный монотонными занятиями и гнетущим ожиданием неизбежного будущего.       Из комнаты Эскеля пришлось съехать. Вернее, это было очередное требование Кейры, якобы для того, чтобы ничего не отвлекало будущую королеву от подготовки. Сам ведьмак спорить с таким решением не стал, чем и вызывал у Деры неподдельный гнев, смешанный с горечью. Впрочем, с того дня они и не виделись толком, словно сама судьба решила разделить их не только стенами, но и временем. Новая обитель Деры была скромно обставлена, пусть и все равно на порядок лучше, чем ведьмачья: массивная кровать с балдахином, тяжелые шторы которой могли бы защитить от холода, если не пропитались сыростью; потертый комод, хранящий в себе ее немногочисленные вещи; пара стульев и стол, заваленный книгами и свитками — молчаливыми свидетелями подготовки к новой роли. В камине тлели угли, но их тепла едва хватало, чтобы разогнать промозглый холод, пронизывающий древние стены и, казалось, саму душу.       Скрип тяжелой дубовой двери вывел Фредерику из задумчивости. Она медленно повернула голову, ожидая увидеть Биргит, свою верную прислужницу, с очередным подносом еды, к которой она едва притрагивалась последние дни. Но на пороге стояла Кейра Мец. И выглядела она, как всегда, безупречно. Ее светлые волосы были уложены, а изумрудное платье подчеркивало стройную фигуру. Она излучала уверенность и силу, что так контрастировало с ее хрупкой и потерянной подопечной.        — Как ты себя чувствуешь? — спросила мягко чародейка, подходя ближе. Но в ее голосе все равно слышались нотки нетерпения.       Дера пожала плечами, медленно, словно ей требовалось для этого огромное усилие.       — Как обычно, — тихо ответила она. Ее голос был хриплым от долгого молчания. — Что-то случилось?       Кейра присела рядом на широкий подоконник. От чародейки исходил легкий аромат лаванды и чего-то еще, неуловимого и магического.       — Весемир отправил письмо твоему дяде, королю Радовиду, точнее я написала все за него, потому что, как оказалось, старик едва ли в состоянии связать и двух слов, — сказала она, внимательно наблюдая за реакцией Деры. — Я… то есть мы решили, что будет лучше, если послание придет от него. Радовид не очень жалует чародеек.       Дера кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, а пальцы невольно сжались, скребя по каменному подоконнику.       — И… что вы ему написали?       — Правду, — ответила Кейра. Ее зеленые глаза недобро блеснули. — О том, кто ты такая, о твоих правах на престол Каэдвена. Весемир подчеркнул твою готовность служить интересам Севера.       Дера почувствовала, как к горлу подступает ком. Вот оно — начало конца ее прежней жизни. Или начало новой? Она не знала, чего боялась больше. Перед мысленным взором пронеслись образы: уютный дом травника у Оксенфурта, улыбающееся лицо низушка Отто, а затем — кровь, огонь, крики роженицы и бегство. Скарстенская ведьма теперь же имеет вполне реальную перспективу стать королевой Каэдвена. Какой нелепый эпилог столь длинной истории.       — Что теперь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но даже ей самой он показался слабым и неуверенным.       — Теперь мы ждем ответа, — сказала Кейра. Ее рука легла на плечо Деры, и девушка почувствовала тепло, пронизывающее словно магическим током. — А пока… тебе нужно набираться сил, дорогая. Восстанавливаться.       Дера кивнула, чувствуя как усталость наваливается на нее с новой силой, словно тяжелый плащ, пропитанный дождевой водой. Чародейка уже не первый раз так делала — касалась, и тут же Деру резко одолевал сон, будто кто-то задул свечу ее сознания. Зачем? Она не знала. Может быть, это была какая-то магия, призванная помочь ей восстановиться? Или, возможно, способ контроля? Но пока хуже от этого не становилось, ей было все равно. В конце концов, сон был единственным убежищем от реальности, которая становилась все более чужой и пугающей.       Она снова повернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Кейра тихо вышла из комнаты, ее шаги эхом разнеслись по пустым коридорам крепости, словно удаляющийся стук сердца огромного каменного зверя.       Дни тянулись медленно и однообразно, сливаясь в бесконечную вереницу серых часов, как бусины на нитке монотонности. Каждое утро начиналось одинаково: Дера открывала глаза, на мгновение забывая о реальности, а затем воспоминания обрушивались на нее ледяной водой.       Большую часть времени она проводила в своей комнате, словно узница в добровольном заточении. Книги, которые ей приносила Биргит, становились единственным окном в другие миры. Дера жадно поглощала страницу за страницей, пытаясь убежать от собственных мыслей. Иногда она просто сидела у окна, наблюдая за танцем снежинок за стеклом, каждая из которых, казалось, несла в себе частицу ее разбитых надежд. Каждый раз, когда она слышала шаги в коридоре, ее сердце замирало в надежде, что это Эскель. Она представляла, как он войдет, возьмет ее за руку, скажет, что все будет хорошо. Но шаги всегда принадлежали кому-то другому, а Эскель словно растворился в стенах крепости, став призраком, которого она не могла ни увидеть, ни коснуться. Иногда, когда тоска становилась невыносимой, словно физическая боль, пронзающая все тело, Дера пыталась практиковать магию. Кейра продолжала обучать ее, если это можно было назвать обучением. Чародейка приносила тяжелые фолианты, от которых пахло пылью веков, давала короткие, отрывистые указания и снова уходила, оставляя Деру наедине с непостижимым искусством.       В тишине своей комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием свечи и завыванием ветра за окном, Дера сидела на холодном каменном полу. Ее скрещенные ноги, уже онемели от долгого сидения, но она едва замечала это. Глаза были плотно закрыты, словно это могло помочь ей лучше сосредоточиться. Свеча, установленная перед ней, отбрасывала дрожащие тени на стены, создавая причудливый танец света и тьмы. Дера глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на словах Кейры, которые она повторяла про себя, как мантру: «Почувствуй энергию внутри себя. Она течет, как река, через твое тело, через твой разум. Направь ее к свече.» Но вместо потока энергии она чувствовала, как внутри нее бушует буря эмоций. Гнев на судьбу, которая так жестоко обошлась с ней. Ярость на тех, кто пытался манипулировать ею. Боль от грядущей разлуки с Эскелем. Все это смешивалось в ядовитый коктейль, отравляющий ее изнутри. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя маленькие полумесяцы на коже. Напрягла каждый мускул своего тела, надеясь, что физическое усилие поможет ей ощутить эту загадочную энергию. Но вместо теплого потока силы она чувствовала лишь холод, пронизывающий ее до костей, и пустоту, зияющую внутри, словно бездонная пропасть.       Наконец, она открыла глаза, уставившись на неподвижное пламя свечи. Оно казалось таким же далеким и недостижимым, как ее мечты о счастливом будущем.       — Гори ярче, — прошептала она, вкладывая в эти слова всю свою волю, все свое отчаяние и надежду. Но свеча осталась равнодушной к ее мольбам, пламя даже не дрогнуло.       Разочарование накатило волной, подобно приливу, грозящему поглотить ее целиком. Дера почувствовала, как слезы жгут ее единственный глаз, словно кислота. Кулак с силой опустился на каменный пол, и боль от удара на мгновение заглушила внутреннюю пустоту, став якорем в реальности.       — Почему? — прошептала она в пустоту комнаты, и ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Почему я не могу этого сделать? Почему все идет не так?       Тишина была ее единственным ответом, безжалостная в своей абсолютности. Дера заскрежетала от злости зубами. Одиночество окутывало ее, словно тяжелое одеяло, душное и неумолимое, грозя задушить в своих объятиях. В такие моменты, словно чувствуя ее отчаяние, заходила Биргит с очередным подносом еды. Молодая прислужница всегда была рядом, готовая не только накормить, но поддержать и утешить. Ее присутствие было как луч света в темном царстве отчаяния.       «У вас все получится. Просто нужно время,» — говорила Биргит своим мягким, успокаивающим голосом, и Фредерика почти ей верила. На мгновение тьма отступала, и появлялась слабая надежда. Дера даже благодарно улыбалась, но улыбка не достигала ее взгляда, оставляя его отрешенным и измученным, словно у человека, который видел слишком много боли. А когда Биргит уходила, несмотря на попытки госпожи ее задержать, в комнату снова проникала тишина — гнетущая и липкая, словно паутина, опутывающая душу.       Часы тянулись бесконечно, каждая минута казалась вечностью. Дера бродила по своей комнате, словно призрак, не находя себе места. Ее шаги были единственным звуком, нарушающим мертвую тишину. Она подходила к окну, прижимая ладонь к холодному стеклу, глядя на заснеженные горы. Они казались такими же холодными и неприступными, как стены, выросшие между ней и Эскелем. Она прикасалась к книгам, которые когда-то приносили ей радость, перелистывала страницы, но слова словно потеряли смысл. Теперь их страницы казались пустыми и бессмысленными.       Самыми тяжелыми были ночи. Лежа в постели, Дера вслушивалась в тишину крепости, такую глубокую, что, казалось, можно было услышать, как падают снежинки за окном. Она напрягала слух, надеясь уловить знакомые шаги. Но Эскеля будто и не существовало вовсе, словно он был лишь прекрасным сном, от которого она проснулась в холодной реальности. На мгновение ей начинало казаться, что все это было сном: побег из Оксенфурта, первый танец в корчме под Третогором, где она впервые почувствовала себя по-настоящему живой в объятиях Эскеля. Пацыкивка с ее превосходной, удобной бадьей, где они были так близки, так счастливы. Все эти воспоминания теперь казались далекими и нереальными, словно сцены из чужой жизни.              Она закрывала глаза, и перед ней вставало его лицо, такое родное и любимое, что сердце сжималось от боли. Твердая линия подбородка, говорящая о силе и решимости. Глубокий шрам, пересекающий щеку — свидетельство пережитых испытаний. И глаза… Его золотистые глаза, необычные, завораживающие, в которых она когда-то видела любовь и нежность. Глаза, которые смотрели на нее так, словно она была единственным человеком в мире. В такие моменты тоска становилась почти невыносимой и Дера чувствовала, как ее тело наполняется жаром, вспоминая прикосновения Эскеля. Раньше она никогда не задумывалась о таких вещах, но теперь, в одиночестве длинных ночей, она начала исследовать свое тело, пытаясь воссоздать те ощущения, которые дарил ей он. Но даже это приносило лишь разочарование и горечь. Без него все казалось неправильным, неполным. Она засыпала, чувствуя себя еще более одинокой, чем прежде, с его именем на губах и фантомным ощущением его прикосновений на коже.       А однажды утром, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь тяжелые тучи, окрасив серое небо в нежные розовые тона, Дера почувствовала, что больше не может оставаться в четырех стенах своей комнаты. Пустота, окружавшая ее, стала совершенно невыносимой, словно невидимые руки сжимали ее горло, не давая дышать. Впервые за долгое время она решилась спуститься в обеденный зал. Звук собственных шагов казался ей оглушительным, словно удары барабана, возвещающие о приближении чего-то неотвратимого. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А когда она вошла в зал, время словно остановилось. Все обитатели Каэр Морхена уже собрались там, и их взгляды, полные удивления и — сочувствия? — обратились к ней. Но Дера видела только одного человека.       Ее взгляд сразу же нашел Эскеля. Он стоял у камина, вместе с Ламбертом, прислонившись к каменной стене, словно пытался слиться с ней, стать невидимым. Огонь в камине отбрасывал причудливые тени на его лицо, делая черты еще более резкими. Эскель о чем-то тихо переговаривался с Ламбертом, но при появлении Деры оба ведьмака замолчали. Его поза казалась небрежной, но Дера, знавшая каждую черточку его тела, каждое его движение, видела напряжение, сковавшее его плечи. Она заметила, как его пальцы нервно постукивали по рукояти меча — жест, выдающий его волнение.       Их глаза встретились через всю комнату, и мир словно замер. Дера почувствовала, как ее сердце сжалось, словно кто-то сдавил его ледяной рукой. Она хотела подойти к нему, обнять, зарыться лицом в его грудь, вдохнуть знакомый запах кожи и металла, сказать, что все будет хорошо. Но ноги словно приросли к полу, а горло снова сдавило невидимой рукой.       Кейра, стоявшая у высокого стрельчатого окна, нарушила этот момент. В ее руках был свиток, запечатанный красной королевской печатью, при виде которого сердце Деры пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Ответ от Радовида. Она почувствовала, как ноги становятся ватными, а во рту пересыхает, словно она неделю блуждала по пустыне.       — А, вот и наша будущая королева, — произнесла Кейра, заметив Деру. Ее голос, обычно мелодичный и приятный, сейчас звучал слишком громко в напряженной тишине зала. — Прошу, присаживайся. У нас есть новости.       Дера медленно подошла к столу и села, чувствуя, как дрожат ее колени. Завязки теплого, шерстяного платья вдруг показались ей слишком тугими, словно пытались задушить ее. Эскель бросил на нее короткий взгляд, но тут же отвернулся, словно не мог выносить вида ее лица.       Чародейка негромко прочистила горло и развернула свиток. Пергамент тихо зашуршал в тишине зала, и этот звук показался Дере громче раската грома. Кейра начала читать заветное письмо, и ее голос, казалось, заполнил все пространство. Но Дера едва слышала слова. Ее внимание было приковано к Эскелю, к каждому его движению, к каждому вздоху. Она почувствовала, как ее собственное дыхание становится прерывистым. Ей хотелось крикнуть, остановить все это и сказать, что не хочет быть королевой, что хочет остаться здесь, с ним. Но слова застряли в горле, словно острые осколки стекла.       — Весемиру, магистру школы Волка. Ваше послание получено и принято во внимание. Информация о существовании моей племянницы Фредерики де Бейль вызывает интерес и требует тщательного рассмотрения. Учитывая сложную политическую ситуацию в регионе и недавние события в Каэдвене, я готов признать права Фредерики на престол при соблюдении определенных условий. Во-первых, необходимо неоспоримое доказательство ее происхождения. Во-вторых, она должна продемонстрировать свою лояльность короне и готовность служить интересам Севера. Сообщаю, что в ближайшее время я направляюсь в Ард Каррайг на коронацию графини Берзе де Бейль. Это прекрасная возможность для Фредерики представить свои притязания на престол и доказать свое происхождение. Я ожидаю прибытия Фредерики де Бейль в Ард Каррайг в течение месяца. И, если все условия будут соблюдены, она будет официально признана наследницей престола Каэдвена. Радовид V, король Редании.       Когда чародейка закончила читать, в зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Дера чувствовала, как все взгляды устремлены на нее, словно тяжелые камни, грозящие раздавить ее своим весом. Она медленно встала и вдруг снова встретилась взглядом с Эскелем. А может, ее взгляд сам нашел его, как стрелка компаса всегда находит север. В его золотистых глазах, таких необычных и прекрасных, плескалась целая буря эмоций: боль, страх, гнев и… любовь. Такая сильная и отчаянная, что у Деры неприятно сжалось в груди. На мгновение ей показалось, что весь мир исчез, остались только они двое, связанные невидимой нитью чувств, которую не в силах разорвать ни время, ни расстояние, ни даже корона.       Вдруг Эскель сделал полшага вперед, его рука дернулась, словно хотела протянуться к ней. Сердце Деры забилось быстрее, надежда вспыхнула в ней, как яркое пламя. Но затем что-то изменилось в его взгляде. Словно захлопнулась дверь, отрезая их друг от друга. Надежда погасла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь горький привкус разочарования.       Эскель резко развернулся и решительно направился к выходу. Каждый его шаг отдавался в сердце Деры, словно удар молота. Проходя мимо нее, он на мгновение замедлился. Дера затаила дыхание, надеясь… на что? На слово? На прикосновение? На чудо, которое изменит их судьбы? Но ведьмак лишь стиснул зубы, его лицо исказилось, словно от приступ боли. А затем он прошел мимо, не сказав ни слова, и вышел из зала, громко хлопнув дверью.       Звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по залу, словно последний удар колокола, возвещающий конец чего-то важного, чего-то драгоценного. Дера почувствовала, как ее колени подкосились, и она обессиленно опустилась на стул. В этот момент она чувствовала, как рушится ее мир, как рвется на части ее сердце. Но выбора не было. Путь был определен, и она должна была его пройти. Ради себя, ради Эскеля, ради всех, кто верил в нее.       — Что ж, — произнесла Кейра, нарушая тишину. Ее голос звучал деловито, словно она пыталась вернуть всех к реальности, в которой не было места для разбитых сердец и несбывшихся надежд. — Все прошло не так плохо, как я предполагала. И поскольку с драмой покончено, хочу сказать, что у нас много работы. Нужно подготовить тебя к поездке в Ард Каррайг, Дера. И времени у нас не так много.       Дера кивнула, чувствуя, как по ее щекам катятся горячие слезы. Она не пыталась их скрыть. Это были последние слезы, которые она могла себе позволить. Дальше ей предстояло стать сильной. Стать той, кем ей суждено было стать — королевой, способной нести бремя власти и ответственности.       Пока остальные обсуждали детали предстоящего путешествия, Дера сидела, словно оглушенная, не в силах отвести взгляд от двери, за которой исчез Эскель. Его уход словно вырвал часть ее души, оставив зияющую пустоту. Голоса вокруг слились в неразборчивый гул, и лишь отдельные фразы пробивались сквозь туман в ее голове, словно вспышки молний в грозовом небе.       — …нужно подготовить соответствующий наряд… — доносился голос Кейры, звучащий словно издалека, из другого мира, где еще имели значение такие мелочи, как одежда.       — …ведьмаки в качестве почетного эскорта… — это был Весемир, его голос, обычно твердый и уверенный, сейчас казался усталым и озабоченным.       — …а как же охотники на ведьм? — спросил Ламберт, и эти слова заставили Деру вздрогнуть.       Охотники на ведьм. Те самые, что преследовали ее в Оксенфурте. Воспоминания нахлынули с новой силой, сжимающие сердце ледяной рукой. Неужели теперь она станет той, кто будет отдавать им приказы? От этой мысли ее передернуло, к горлу подступила тошнота.       — Дера, милая, — голос Кейры вырвал ее из болезненных воспоминаний. — Ты меня слушаешь?       Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на лице чародейки. Кейра стояла прямо перед ней, ее изумрудные глаза внимательно изучали лицо Деры, словно пытаясь прочитать ее мысли.       — Да, конечно, — солгала и выпрямляясь на стуле. Она чувствовала, как напряглись мышцы спины, словно готовясь к удару.       — Я говорю, что нам нужно начать твои уроки этикета и политики немедленно, — продолжила Кейра, и в ее голосе звучала сталь. — У нас всего месяц, чтобы превратить тебя в настоящую наследницу престола.       Дера кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Месяц. Всего месяц, чтобы попрощаться с прежней жизнью и стать кем-то совершенно другим. Кем-то, кого она сама не узнает, глядя в зеркало.              — А что… — Дера запнулась, ее голос дрогнул. Она сглотнула и попробовала снова, собрав всю свою волю. — А что будет с Эскелем?       Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неуместный, словно грозовая туча в ясный день. Весемир и Ламберт обменялись быстрыми взглядами, а Кейра поджала губы, ее взгляд стал жестким, как лезвие меча.       — Милая, — начала чародейка, и от этого фальшиво-ласкового обращения Дера поморщилась, словно от горького лекарства, — это было мимолетное увлечение, ты должна понять. Более того, ведьмак не может быть рядом с королевой. Это просто… неприемлемо.       Каждое слово Кейры безжалостно било. Дера почувствовала, как внутри нее поднимается волна гнева и отчаяния, подобна бушующему морю во время шторма. Она стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя маленькие полумесяцы на коже.       — Но я люблю его! — воскликнула она, вскакивая со стула. Ее голос эхом разнесся по залу, отражаясь от каменных стен и возвращаясь к ней, словно насмешка судьбы. Дера сама удивилась силе и отчаянию, прозвучавшим в ее словах. — Неужели это ничего не значит?       Тишина, последовавшая за ее криком, была оглушительной. Казалось, даже огонь в камине притих, боясь нарушить это напряженное молчание.       Ламберт нахмурился, его лицо исказилось гримасой недовольства. Он бросил недобрый взгляд на чародейку, словно обвиняя ее во всех бедах. Его рука непроизвольно дернулась к рукояти меча, будто он готов был защищать Деру от невидимого врага. Весемир медленно покачал головой, его лицо было печальным и понимающим. А Кейра… Кейра смотрела на Деру со смесью жалости и раздражения. В ее изумрудных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но оно тут же сменилось холодной решимостью.       — Любовь, — чародейка произнесла это слово так, словно оно было чем-то грязным, недостойным, пятном на чистом полотне королевского величия. Ее голос был полон презрения и горечи, словно она сама когда-то пережила подобное разочарование. — Это роскошь, которую королева не может себе позволить. Твой долг перед народом важнее личных чувств.       Каждое слово Кейры било Деру, словно физический удар. Она чувствовала, как внутри нее поднимается волна гнева и отчаяния, грозя захлестнуть с головой. Дера хотела возразить, закричать, что ей плевать на долг, на корону, на все это. Что единственное, что имеет значение — это Эскель, его любовь, их общее будущее. Но слова снова упорно не хотели быть произнесенными. Перед глазами вновь возникло лицо Эскеля, когда он уходил из зала. Его боль, его решимость. Может быть, он уже сделал выбор за них обоих? Эта мысль была подобна ледяному потоку, окатившему ее с ног до головы. Дера вдруг ощутила себя совершенно опустошенной. Словно вся жизнь, все надежды и мечты вытекли из нее, оставив лишь пустую оболочку. Она чувствовала себя марионеткой, чьи нити дергает безжалостная судьба.       — Ладно, — прошептала она, и ее голос звучал чуждо даже для нее самой, словно говорил кто-то другой. — Что я должна делать?       Кейра одобрительно улыбнулась, но ее улыбка не коснулась глаз. В них читалось удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол.       — Для начала, моя дорогая, тебе нужно отдохнуть. Завтра мы начнем твое обучение. Ты должна быть готова ко всему, что ждет тебя в Ард Каррайге.       Дера кивнула, механически поднимаясь со стула. Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, тяжелые, как свинцовые плиты. Но не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Особенно Весемиру, который знал Эскеля лучше всех, который был ему как отец. Она боялась увидеть в его глазах отражение своей собственной боли. Медленно, словно во сне, она направилась к выходу из зала. Каждый шаг давался с трудом. Пол под ее ногами, казалось, качался, как палуба корабля в бурю.       Когда она коснулась двери, то на мгновение остановилась, положив руку на удивительно теплое дерево. Тепло, исходящее от двери, было единственным, что она чувствовала сквозь окутавшее ее оцепенение. Часть ее все еще надеялась, что Эскель будет ждать ее за дверью. Что он схватит ее в объятия, прижмет к своей груди, и весь этот кошмар окажется просто дурным сном. Что он увезет ее далеко отсюда, туда, где нет королей и обязательств, где есть только они двое и их любовь. Но когда она открыла дверь, коридор был пуст и темен, как ее будущее. Только эхо ее шагов сопровождало ее, когда она шла к своей комнате. К новой жизни, которую она не выбирала, но которую теперь должна была принять.       Войдя в комнату, Дера закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, словно пытаясь удержать весь мир снаружи. Только тогда, в тишине и одиночестве, защищенная от чужих глаз, она позволила себе разрыдаться.       Слезы, горячие и соленые, текли по ее щекам, капая на пол. Из груди вырывались глухие рыдания, похожие на вой раненого зверя. Она сползла на пол, обхватив колени руками в попытке успокоить себя. Она плакала о потерянной любви, о разбитых мечтах, о будущем, которого у нее никогда не будет. О теплых объятиях Эскеля, о его нежных поцелуях, о тихих вечерах у камина, когда весь мир сужался до них двоих. О доме который они могли бы построить.       И вдруг что-то изменилось. Словно плотина прорвалась, и поток неконтролируемых эмоций хлынул через нее. Дера распахнула глаза, услышав странный звук, разносившийся по комнате. Металлическая кружка на обтесанном столе подпрыгивала словно живая. Ужин, к которому она так и не притронулась, плясал на подносе грозя оказаться на полу. А балдахины над кроватью, тяжелые и пыльные, колыхались, будто от порыва ветра в закрытой комнате. От этого необъяснимого зрелища Фредерика почувствовала, как по спине пробежал холодок. На мгновение ужас сковал ее тело, но затем что-то внутри надломилось. Она закричала, выпуская всю накопившуюся злость: на мать за то, что готова была убить ее ради власти, на Кейру которая не слышала ее немой мольбы о помощи, на Эскеля, который решил так просто сдаться, так и не решившись взглянуть ей в глаза. Крик, рожденный из самых глубин измученной души, вырвался из груди Деры. Это был не просто звук — это была квинтэссенция боли, обиды и ярости, накопившихся за долгие годы. Он разнесся по комнате подобно раскату грома, сотрясая стены и заставляя дрожать оконные стекла. Вместе с ним хлынула волна чистой, необузданной силы. Она была подобна урагану, сметающему все на своем пути. Ужин, который еще мгновение назад казался таким важным, взлетел в воздух, разбрасывая посуду и брызги еды. Кружка с глухим стуком упала на пол. Свитки, хранившие тайные знания, закружились в воздухе, словно осенние листья на ветру. Книги, верные спутники Деры в ее одиноких ночах, не устояли и посыпались с подоконника, гулко падая на пол, напоминая удары сердца. И каждый удар отдавался в груди Деры, словно эхо ее собственной боли.       А когда последние отголоски крика затихли, растворившись в напряженной тишине комнаты, Дера почувствовала нечто неожиданное. Облегчение. Оно пришло внезапно, словно прохладный ветерок в жаркий день. Тяжесть, которая, казалось, целую вечность давила на ее грудь, немного ослабла. Это не было полным освобождением, но впервые за долгое время она смогла сделать глубокий, свободный вдох. Она сидела на полу посреди хаоса, созданного ее же магией, но отчего-то чувствовала себя живее, чем когда-либо. И Дера знала, что это последний раз, когда она позволяет себе такую слабость. Завтра начинается ее путь к трону. Путь, который она не выбирала, но который теперь должна пройти. И на этом пути нет места слезам и сожалениям. Только сила, только решимость, только долг. Она встала, вытирая слезы рукавом. Подошла к потертому зеркалу и посмотрела на свое размытое отражение.       — Я справлюсь, — прошептала она своему отражению. — Я должна справиться. Ради себя. Ради Эскеля. Ради всех.