Высматривая путь. Том ІІІ

      Золотистые лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву яблонь, которые за это время порядком подросли. Причудливые тени плясали на стенах небольшого домика, что находился к северу от Новиградских ворот Оксенфурта. Воздух был наполнен ароматом цветов и пряных трав. Фредерика стояла у окна, вдыхая это удивительное сплетение запахов. Не зря она уговорила Отто высадить под окнами медуницу. Ее единственный глаз цвета свежей весенней зелени внимательно следил за фигурой Эскеля, который расседлывал Василька. Ветер играл с темными прядями ведьмака, а его движения, несмотря на усталость, оставались точными и уверенными. Дера невольно улыбнулась, вспоминая, как изменилась их жизнь за последние месяцы.       Она часто вспоминала ту ночь, когда в ее голову пришла идея вернуться к Отто. После того, как все успокоилось, они с Эскелем лежали, переплетясь разгоряченными телами. Кожа ведьмака пылала, как раскаленный металл, а его дыхание постепенно выравнивалось. Дера лежала на его груди и слушала как бьется его сердце — сильно и ровно, в противовес ее собственному. А когда ведьмак потянулся к ней снова, она привычным движением зарылась пальцами в его волосы, и вдруг замерла, уловив знакомый аромат. Травы — пьянящая смесь ромашки, мяты и чего-то неуловимо знакомого. Этот запах внезапно перенес ее в прошлое, в сад Отто, полный растений и бесконечных разговоров.       Решение было принято между поцелуями и ласками, в жаре страсти и нежности. Они вернутся к Отто, предложат свою помощь и компанию. Для Деры это будет возможность продолжить изучение трав и обучение магическому мастерству, а для Эскеля — место, куда можно возвращаться между заказами. И они не ошиблись. Отто и впрямь принял их с радостью. К тому же, дела у него шли не очень, ведь после ухода травницы часть клиентов и вовсе перестали появляться.       Теперь утро в доме господина Бамбера начиналось не с попойки с Майерсдорфами и бесконечной партии в гвинт, а с аромата свежезаваренных травяных смесей и звона склянок. Низушек, полный энтузиазма и новых идей, часто будил их на рассвете, чтобы поделиться очередным открытием или попросить помощи в эксперименте. Дера с удовольствием присоединялась к нему, помогая в саду и слушая его увлеченные рассказы о свойствах растений. Пришлось вспоминать неприятный опыт с ожогами от лепестков чемерицы и кашлем после работы с чистотелом — старые клиенты потихоньку возвращались. Примерно через месяц хутора и деревеньки разнесли весть о том, что Госпожа травница снова в окрестностях Оксенфурта. Да не просто так, а стала еще лучше чем была. Настойки и мази, усиленные заговорами, пользовались особой популярностью, а разговоры о Скарстенской ведьме канули в лету.       Пришлось, конечно, приобретать и новый опыт. К примеру, без перчаток мозг утопца лучше в руки не брать. А еще нельзя резать ножом эмбрионы эндриаг. Мало того, что металл окисляется, так еще и яд брызжет так, что ожоги после него долго не заживают. И Дера приспособилась. Особенно после двух-трех неудачных попыток, когда пресытилась причитаниями Отто о том, что ножей в доме не осталось и нечем нарезать печеную картошку. Ведь Эскелю тоже нужна была ее помощь, пусть он и отмахивался поначалу особенно сильно, но со временем привык. Как и все.       Сам ведьмак тем временем не сидел без дела. Заказы находились всегда, хоть и не такие прибыльные, как в больших городах. Но ему это даже нравилось — простые люди, простые проблемы, никакой политики и интриг. Он возвращался домой, пропахший потом и кровью чудовищ, но с огоньком удовлетворения в глазах, где его ждали Отто и Дера, а иногда и братья Майерсдорфы. Но это больше по пятницам. Часть заработка, по решению ведьмака, отходила низушку — малая плата за его гостеприимство и возможность пользоваться его уникальным садом.       А иногда он вместе с Дерой выбирались в Оксенфурт. Узкие улочки города, мощенные булыжником, были полны жизни и шума. Студенты в ярких одеждах спешили на лекции, торговцы зазывали покупателей, а с реки доносились крики грузчиков и скрип корабельных снастей. Дера любила бродить по этим улицам, вспоминая свои студенческие годы. Каждый уголок здесь хранил воспоминания — вот скамейка, где она любила читать между лекциями, а вот корчма, где они с друзьями отмечали сдачу экзаменов. Впрочем, «Алхимия» нравилась Эскелю больше всего. В такие вечера, когда они заглядывали туда на очередной концерт студентов-музыкантов, то чувствовали себя обычными влюбленными, без груза прошлого и неопределенности будущего. Дера смеялась над его шутками и всегда тянула танцевать, а он с нежностью смотрел, как свет свечей играет в её волосах, и никогда не мог отказать. И оба почти забывали, что это лишь передышка.       Их путь лежал дальше — в Ковир и Повисс. Там, в далеких северных королевствах, они надеялись найти новый дом, новую жизнь. Вдали от политических игр, Каэдвена и тени прошлого Деры. Каждый вечер, сидя в саду Отто среди благоухающих цветов на свежеокрашенной лавке, они подсчитывали заработанное, строили планы на будущее и очень много спорили. Правда, едва ли их обида друг на друга держалась дольше поцелуя. А потом, когда спор утихал, Эскель рассказывал о красотах Понт Ваниса, где они планировали провести следующую зиму. Его глаза загорались, когда он описывал заснеженные улицы северной столицы, величественные горы и бескрайнее море. Дера слушала, затаив дыхание, представляя себе эти картины и мечтая о новой жизни.       — О чем задумалась? — голос ведьмака вырвал Деру из размышлений, заставив оторваться от окна и повернуться. Она и не заметила, что он уже стоял в дверях, с темными взъерошенными ветром волосами и в куртке, на которой виднелись следы недавней схватки. Запах леса и мокрой кожи наполнил комнату.       — О нас. О будущем, — ответила она, подходя к нему и поправляя платье. — Как все прошло?       — Обычная работа. Утопцы снова распоясались. Ничего серьезного, — он устало улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз стали глубже. — Зато еще немного монет в нашу копилку.       Дера кивнула и ласково смела пряди с его лица, а затем обняла. Она чувствовала, как напряжение покидает тело Эскеля, как он расслабляется в её объятиях.       — Скоро мы сможем отправиться в путь. Отто сказал, что через пару месяцев в Оксенфурт прибудет караван, идущий на север. Если повезет, мы сможем к нему присоединиться.       Ведьмак задумчиво кивнул, его рука нежно поглаживала спину Деры. Так, как она любила. А затем он наклонился к ней, и Фредерика почувствовала, как ее сердце забилось чаще. Когда их губы соприкоснулись, мир вокруг, казалось, замер. Этот поцелуй был нежным, но в нем содержалось больше, чем могли выразить любые слова. Его руки нежно обхватили ее лицо, большие пальцы мягко поглаживали скулы. Поцелуй углубился, и по телу Деры — разлилось приятное тепло. Она обвила руками крепкую шею, зарываясь пальцами в его волосы и жалась к нему, явно требуя большего, но ведьмак мягко отстранился, пусть его рука все еще ласково поглаживала щеку Деры.       — Думаю, нам лучше хорошенько выспаться, завтра ранний подъем. На рассвете мне нужно изловить лешего, а тебе процедить настойку.       Дера хрипло вздохнула, но согласилась. К тому же, она прозевала поставить в печку похлебку к ужину.       Спать они легли к полуночи, прижавшись друг к другу в кровати, окруженной горшками с ароматными травами. За окном шелестели листвой яблони, за стеной возился Отто, а где-то вдалеке слышался шум города, приносимый рекой. Фредерика закрыла глаза, чувствуя тепло Эскеля рядом.       Он всегда засыпал первый, и сон его совсем не был чуткий, когда наваливалась усталость. А Дера, лежа в темноте, никак не могла уснуть, вспоминая о тех, кого они оставили позади. О Кейре, чья судьба после событий в Каэр Морхене оставалась неизвестной. Последнее, что они слышали — чародейка отправилась в Ковир, ко двору короля Танкреда Тиссена. Ходили слухи, что она надеялась найти там покровительство и продолжить свои исследования. Дера надеялась, что Кейра нашла то, что искала, хотя их расставание и было непростым.       Геральт, как всегда, отправился в путь. Эскель рассказывал, что Белый Волк планировал вернуться в Туссент, где его ждала Йеннифэр. «Может, брат наконец-то остепенится», — усмехался Эскель гоняя по тарелке картошку, но в его голосе слышалась нотка зависти. Ведь Геральт, похоже, нашел свое место в мире, свой дом, а не временное пристанище.       А вот судьба Ламберта оказалась самой неожиданной. Молодой ведьмак, всегда такой циничный и резкий, неожиданно для всех взял под свое крыло Горека — того самого мальчишку, который помог Дере сбежать из лагеря матери. «Кто-то же должен научить сопляка, как не сдохнуть в первой же драке», — ворчал Ламберт, но все видели, как он привязался к мальчишке. Они остались зимовать в крепости, а по весне, когда сойдут снега, планировали выйти на большак, к чему Горек неустанно готовился. Да настолько рьяно, что даже не заметил, как из крепости отбыли Эскель и Фредерика. Но на днях от него все же пришло письмо, где он радостно и в красках описывал, как помог Ламберту расправиться с накерами, закинув в их логово самодельную бомбу. Впрочем, еще в крепости ворчливый ведьмак отмечал, что у мальца талант к алхимии.       Весемир остался в Каэр Морхене, как и всегда. Старый ведьмак не мог покинуть свой дом, свою крепость. «Кто-то должен хранить память», — сказал он на прощание. Слова эти звучали особенно грустно, ведь Дера не знала, увидятся ли они еще. Сейчас путь в Каэдвен ей был заказан.       Эскель пошевелился во сне, и Дера прижалась к нему ближе, зарываясь лицом во все еще влажные после купания волосы. Она думала о том, что утром их будет ждать новый день. О том, обработала ли она склянки под настойку, и успеет ли вернуться к ужину, после того как навестит одну из своих клиенток в деревне Яворник — молодую женщину, ожидающую первенца. А еще о том, что вечером они снова будут сидеть у камина, подсчитывая заработанные кроны, и мечтать о далеком Ковире.