По совести скажи

Драко Малфой откинулся на спинку сидения и с блаженством закрыл глаза. Через десять минут поезд тронется, и у него будет два с половиной часа безмятежного сна. Малфой мог бы воспользоваться портключом и преодолеть расстояние между Парижем и Лондоном меньше чем за минуту, но намеренно выбрал маггловский поезд. Еще в школе он отметил, что плавный ход поезда и мерный стук колес расслабляют разум. Сейчас он хотел только этого – просто отключиться на пару часов. Большая трехдневная конференция по вопросам зельеварения забрала у Драко все силы. Он был главным организатором, спикером и спонсором этого мероприятия, готовился к нему полгода и буквально отдал всего себя. Но он был невероятно доволен. Его компания Malfoy Industry получила несколько новых контрактов, он представил усовершенствованную версию Костероста и параллельно вывел на рынок партию косметики для ведьм. Уважаемые зельевары со всего мира хвалили его разработки, а представители госпиталей и аптек для волшебников заключали договоры на поставки снадобий. Когда в начале года он лениво предложил своим коллегам создать линию косметики, то не ожидал, что это сработает настолько хорошо. Его мать была в восторге от идеи, подключила все свои связи и обаяние, и вскоре помадами, тушью и пудрой от Malfoy Industry пользовалась каждая уважающая себя волшебница. Не обошлось, конечно, без поддержки Пэнси Паркинсон, которая не поскупилась на рекламу в «Ведьмополитене», где работала главным редактором. Драко давно уже так не уставал и буквально считал секунды до того, как поезд тронется. Он выкупил все купе, как делал это всегда, чтобы никто его не побеспокоил. Малфой бросил взгляд на часы, а потом на свое отражение в окне. Вряд ли кто-то из знакомых смог бы его узнать – в отражении на него смотрел голубоглазый красавец с копной темных кудрявых локонов и густой черной бородой. Он привык применять продвинутые чары маскировки в общественных местах. Новое заклинание Aliena vestis было секретной разработкой главы французского Аврората Оливье Марбо и служило более удобной альтернативой оборотному зелью. В Британии заклинанием никто не владел, но Драко повезло – Оливье был его троюродным братом и сам лично обучил сложным чарам. Прелесть этой магии была в том, что внешность можно было изменить до неузнаваемости, и все перемены ощущались реальными, даже жесткость бороды, глубина шрамов и мягкость кожи. У Малфоя была веская причина прибегать к маскировке. Последний год стал прорывом для его компании и катастрофой для него самого. Лицо Драко Малфоя было повсюду – билборды с рекламой зелий в каждом районе волшебного Лондона, статьи в газетах о его успехе и безусловно заметки о личной жизни. Стоило ему улыбнуться какой-нибудь ведьме на мероприятии, как в прессе тут же возникало колдофото с подписью: «Главный холостяк Великобритании наконец-то определился». Драко иронизировал над тем, как сильно изменился мир за десять лет, что он, бывший Пожиратель смерти, отбывший срок в Азкабане, в какой-то момент стал популярнее самого Гарри Поттера. После войны семью Малфоев ждал позорный суд. Поттер и Грейнджер дали свои показания в защиту Нарциссы и Драко, чему мать и сын тогда сильно удивились. Люциус был осужден пожизненно, Драко дали два года в Азкабане, а Нарциссе только условный срок с пятилетним домашним арестом, поскольку у ведьмы не было метки, и она не была замечена в пытках или использовании непростительных заклинаний. Драко тогда выдохнул с облегчением, поскольку считал наказание справедливым. После тюрьмы он сразу же уехал во Францию, где учился зельеварению у лучших европейских мастеров. Когда ему исполнилось двадцать пять, он узнал, что Люциус умер в Азкабане. Смерть отца была ожидаемой, Драко давно с ней смирился. Наследие Малфоев официально перешло ему в руки, и он начал строить свою собственную империю. К моменту его возвращения в Лондон, о войне стало неловко вспоминать в приличном обществе. Никто больше не бросался словами «конченый Пожиратель смерти» или «поганая грязнокровка». Общество изменилось, и Драко наконец выдохнул. Его патенты и разработки зелий были восприняты с большим энтузиазмом. Волшебная медицина шагнула далеко вперед, использовала маггловские наработки и существенно облегчала жизнь волшебникам. Все это было бы невозможно без вклада нового министра здравоохранения Падмы Патил. С Падмой Малфой быстро нашел общий язык, хотя в Хогвартсе едва ли перекинулся с ней парой слов. Но они давно повзрослели, и каждый преследовал свои цели. Несмотря на то, что Драко вел бизнес и зарабатывал большие деньги, ему нравилось то, как он это делал. Он считал, что, создавая лекарства, искупает свою вину перед волшебной Британией. Да, годы прошли, и пусть мир забыл, что Малфой был на неправильной стороне, он сам никогда об этом не забывал. Поезд плавно тронулся, и Драко расслабился. Вдруг дверь в его купе резко распахнулась, и огромное белое облако из фатина и кружева заняло все пространство. Невеста в пышном платье плюхнулась на сиденье напротив, проворчав «Извините», и фатой вытерла свои мокрые щеки. Тушь размазалась вокруг ее глаз, прическа растрепалась, а ярко-красные губы дрожали. Драко открыл было рот, чтобы возмутиться, но тут же его захлопнул. Перед ним была Гермиона Грейнджер. Гермиона Грейнджер в свадебном платье. И вся в слезах.

***

Если бы Гермионе Грейнджер кто-нибудь сказал, что она сбежит с собственной свадьбы, она бы отправила этого человека в Святого Мунго. Такое невозможно было представить – она слишком долго ждала этой свадьбы. Десять лет отношений с Роном Уизли вели их к этому дню. Шампанское было холодным. В воздухе витал аромат красных роз. Платье невесты было фамильным и уродливым – Гермиона выглядела в нем как засохший торт. Реликвия передавалась в семье Уизли, и Грейнджер отказывалась его надевать, пока Молли не разрыдалась на ее плече. Стиснув зубы, Гермиона согласилась. Утром она проснулась с твердым намерением выйти наконец замуж, но ближе к полудню осознание неизбежности окатило ее холодной волной. Она стояла на балкончике красивого уютного шале в пригороде Парижа и смотрела на проекцию своего будущего. Внизу вся семья Уизли и их многочисленные родственники общались, играли, смеялись, ругались. Дети всех возрастов бегали вокруг, спотыкаясь друг о друга. Ее будущий муж обсуждал с Джинни, Гарри и его кузенами последнюю игру в квиддич. Молли раздавала членам своей семьи тарталетки с жульеном. Гермиона должна была быть счастлива, ей должно было хотеться стать частью этой огромной семьи. Но она чувствовала совсем иное. Отвращение. Девушка с тоской поняла, что не хочет становиться многодетной матерью, готовить Рону ужины из трех блюд и отмечать все праздники с его семьей. Десять лет она старательно игнорировала то, что совсем не подходит на роль миссис Уизли. Поначалу их отношения были праздником. Давно зародившиеся чувства после войны наконец получили развитие. Гермиона и Рон вели себя как влюбленные подростки, которыми, впрочем, и являлись. У них была и нежность, и страсть, и споры, и множество компромиссов. Они любили друг друга так, как любят впервые. После окончания Хогвартса каждый из них занялся карьерой. Рон поступил на службу в Аврорат, где его навыки стратега высоко оценили. Вместе с Гарри они выслеживали сбежавших Пожирателей смерти, искали темные артефакты и распутывали заговоры против министра магии. Гермиона же устроилась в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Боролась за права эльфов, кентавров, оборотней и других волшебных существ. Поначалу она была воодушевлена и действительно внесла немалый вклад в развитие своего отдела, но последние пару лет глубоко разочаровалась в работе. Она не видела даже тени благодарности от того мира, который старательно пыталась защитить. Эльфам не нужна была свобода, оборотни отказывались пить новое зелье, подавляющее их магию в полнолуние. Гермиона чувствовала себя ненужной и совершенно бесполезной. Жизнь с Роном тоже превратилась в предсказуемую рутину. Они практически не проводили время вместе, за исключением поездок в Нору к его семье или к Поттерам на Площадь Гриммо. Они не путешествовали, не ходили в рестораны и уж точно не посещали маггловский Лондон. Гермиона читала книги – Рон ходил на матчи по квиддичу. Гермиона любила вино и французский сыр с плесенью – Рон становился зеленым от одного только вида дорблю. Гермиона мечтала увидеть мир – Рон довольствовался домом. Они были разными. И, если в юности, они не замечали этого, то позже отличия превратились в катастрофу. Окружающие поженили их настолько давно, что сам Рон верил, что у него уже есть жена. Гермиона терпеливо ждала предложения, раздражалась, намекала, но ее парень как будто вовсе ничего не замечал. Его все устраивало. Он сделал ей предложение только после того, как по Аврарату прошел слух, что женатым сотрудникам будут давать премию на День семьи. И тогда, в осенний дождливый день, на очередном домашнем ужине Рональд позвал Гермиону замуж. Не было ни цветов, ни кольца, ни красивых слов – только простое и будничное: «Нам стоит пожениться, согласна?». И она была согласна, потому что до смерти боялась перемен. Ей была невыносима мысль о том, что они расстанутся, жизнь кардинально изменится, близкие от нее отвернутся. По этой же причине она не меняла работу – не верила, что в другом месте будет лучше. Вся ее жизнь стала чередой предсказуемых шагов. Вы могли назвать ей любую дату в будущем, и она наверняка назвала бы, чем займется в этот день. Из ее лексикона исчезли такие слова как «азарт», «авантюра» и «риск». Возможно, в школе этого было слишком много, поэтому Гермиона неосознанно избегала любых перемен. Внутри нее боролись два человека: один выступал за стабильность, яблочные пироги и семейные ужины в Норе. Другой же отчаянно жаждал приключений и новых эмоций. Последний год выдался особенно тяжелым – Рону поручили дело о пропаже нескольких драконов в Болгарии, и он часто уезжал в командировки. Он отсутствовал по два, три месяца, ограничиваясь короткими письмами и звонками по каминной сети. Дома он проводил две, три недели перед очередной командировкой, уделяя Гермионе едва ли десять процентов своего времени. Их отношения стали пассивными, но каждый верил, что свадьба все изменит. Однако день, который должен был стать самым счастливым в ее жизни, с каждой минутой становился все хуже. Сначала она увидела Рона, который по-свойски потрепал ее по плечу и пожелал удачи вместо нежного объятия и поцелуя. Потом Гарри и Джинни глупо поспорили прямо при ней, когда же она подарит им рыжеволосого наследника. Последней каплей стала миссис Уизли, которая запаковала Грейнджер в уродское винтажное платье и сказала, что она выглядит в точности, как ее покойная бабушка. Гермиона смотрела на Рона у алтаря. Молли поправляла ему галстук, а он глазами пожирал торт, ни разу не взглянув на место, откуда должна выйти его невеста. И в этот момент она поняла: если бы ее заменили на любую другую подходящую женщину, трагедии бы не произошло. Рон Уизли женился не на ней, а на статусе, на комфорте, на обязательном элементе в его системе ценностей. И вот так, за несколько минут до собственной свадьбы, стоя на балконе красивого французского шале в пригороде Парижа, она вдруг ясно осознала, что несчастлива. Не до конца понимая, что делает, она призвала свою сумочку, наскоро нацарапала записку «Прости, я не выйду за тебя. Не ищи меня. Г.» и аппарировала в первое место, которое пришло ей в голову. Резкий гул разговоров и быстрых шагов ворвался в ее мысли. Она оказалась на железнодорожном вокзале в Париже, где часто бывала с родителями в детстве. Придерживая нелепое свадебное платье двумя руками, она увидела открытую дверь поезда и, не дав себе шанса передумать, заскочила внутрь. Потом Гермиона дернула дверь первого попавшегося купе и разрыдалась.

***

Драко Малфой выделил целых пять минут на то, чтобы открыто пялиться на свою новую попутчицу. Усталость вдруг исчезла, сменившись любопытством. Малфой не видел сокурсницу так близко целых десять лет. Она выглядела слишком взрослой с этим макияжем, но взгляд огромных карих глаз цвета осенних листьев был таким же, как в школе. Самое яркое воспоминание о ней было противоречивым – он сидел на скамье подсудимых в наручниках, а она давала показания в его пользу. Малфой не мог тогда даже посмотреть на нее, настолько стыдно ему было получить от нее поддержку. Он ожидал от Грейнджер ненависти, презрения, унижения, но сострадания – никогда. За последние два года он видел ее мельком несколько раз, но никогда не решался подойти ближе. Героиня войны была живым напоминанием о том, каким подонком он был раньше. И уж тем более никогда она не была такой уязвимой рядом с ним. Драко полез в свою дорожную сумку и вытащил оттуда пачку салфеток. – Мисс, вам нужна помощь? – спросил он и протянул ей салфетки. Гермиона заплакала еще сильнее. Малфой вздохнул, достал палочку и наколдовал стакан воды. Это отвлекло Гермиону от рыданий. – Вы… – Волшебник? Да, это так, – ответил Драко. Он не менял свой голос чарами, надеясь, что Грейнджер не узнает его. – Но мы же… – В маггловском поезде? Да, это так. Мне просто нравятся поезда, – комичность сцены начала забавлять Драко. Гермиона лишь коротко кивнула, и, на его счастье, плакать перестала. Она двумя глотками осушила стакан воды и с грохотом опустила его на столик между ними. – Но как вы поняли, что я тоже волшебница? Драко опустил глаза, скрывая недоумение. Она что шутит? – Не думаю, что есть кто-то, кто не знает Гермиону Грейнджер. Ответ, кажется, ее расстроил. Она опустила руки и начала наглаживать свою кружевную юбку. Его голос кого-то напоминал, кого-то из прошлого. – Простите, мы знакомы? – спросила она. – О, нет, мы вряд ли встречались. Я долгое время жил в Париже и только недавно вернулся в Англию. Меня зовут Маллук Кодрациус Цифой, – Драко протянул ей руку. Она сжала ее своей теплой и мягкой ладонью. Имя показалось ей выдуманным, она никогда ранее его не слышала. Гермиона подняла свои глаза, обрамленные длинными ресницами с густыми комками туши, и внимательно рассмотрела лицо попутчика. Она не нашла в нем ничего подозрительного и просто про себя отметила, что мужчина был хорош собой. – Милое платье, – улыбнулся Драко. Он знал, что провоцирует Гермиону, никто в здравом уме не выбрал бы этот уродливый кусок фатина. Она закатила глаза и фыркнула. – Это семейная реликвия моего жениха. Жуткое, правда? – улыбнулась она. Драко не удержался и рассмеялся. – Совершенное в своем уродстве. В дверь постучали, а потом показалась голова контролера. Мужчина с пышными усами попросил показать билеты. Гермиона побледнела, но Драко спокойно протянул их сотруднику поезда. – Все в порядке, хорошей поездки. Гермиона вопросительно посмотрела на Драко. – Я выкупил купе, – пояснил он. Она хотела было возразить, но закусила губу и кивнула. – Спасибо, мистер Цифой. Это… я… просто неожиданно… не успела… Он прервал ее. – Мисс Грейнджер, я все понимаю. У меня все равно был лишний билет. Располагайтесь. До Лондона еще около двух часов пути. Признаюсь, я собирался вздремнуть, но с удовольствием разделю с вами обед. Хотите перекусить? – Драко развлекался. Он решил выжать из поездки с Гермионой Грейнджер максимум. Никогда, ни при каких условиях она бы не стала с ним разговаривать или обедать, если бы знала, кто он. Предрассудки были в прошлом, никто больше не упрекал его в связи с Темным Лордом, но, он был уверен, Грейнджер все равно не подпустила бы его к себе. В ответ на его предложение у Гермионы громко заурчало в животе, она обхватила себя руками и густо покраснела. – Вот и славно, – Драко нажал на кнопку вызова проводника, заказал обед на двоих из раздела меню «Премиум». Гермиона наблюдала за ним, как будто хотела что-то спросить, но не решалась. – Мистер Цифой, не могли бы вы оставить меня одну ненадолго? Я жажду вылезти из этого платья. Он встал, но возле двери обернулся. – Вам нужна помощь? Вы сможете его снять? Гермиона, казалось, раздумывала, что было для нее хуже – застрять в платье, пахнущем бабушкой Рона, или позволить незнакомцу дотронуться до нее. Решив, что ничего отвратительнее платья быть не может, она решительно встала и повернулась к нему спиной. – Я буду вам благодарна. Там тысяча пуговиц на корсете, мне его не снять самой. Драко подошел к ней вплотную. В голове возникли воспоминания из далекого прошлого, когда его безумная тетка пытала Грейнджер в гостиной мэнора. Он покачал головой, прогоняя свои худшие видения и сосредотачиваясь на настоящем моменте. В нос ударил запах ее духов. Драко был первоклассным мастером зелий и легко разобрал аромат на составляющие – груша, ваниль, фрезия, шампанское. Его пальцы ловко расстегивали пуговицу одну за одной, но он не торопился. Момент был интимным, и у Малфоя перехватило дыхание от такой чарующей близости. С каждым его движением корсет расходился сильнее, обнажая светлую кожу спины Гермионы. Сначала она почти не дышала, но, чем свободнее была ее грудь, тем более глубокими становились вдохи. Драко намеренно задевал ее кожу шершавыми подушечками пальцев, от чего спина девушки покрылась мурашками. Гермиона поежилась – она не могла контролировать реакцию своего тела на прикосновение. Прохладный воздух, свобода от корсета и едва ощутимые касания к голой коже вызывали слишком много эмоций. – Готово, – прошептал Драко возле ее уха. Не дав девушке опомниться, он вышел из купе. Гермиона с облегчением выдохнула, достала из своей крошечной сумки приталенные джинсы и старую красную толстовку с логотипом Гриффиндора. Она вытащила шпильки из пучка, которые буквально впивались ей в голову. Кудри каскадом рассыпались по плечам, и она с блаженством помассировала кожу головы пальцами. Гермиона нашла свою палочку, уменьшила свадебное платье и спрятала его в сумку. Ей хотелось сжечь его, но она уважала семейные традиции и просто не имела права уничтожать реликвию Уизли. Девушка повернулась – дорожная сумка и пиджак незнакомца лежали на сидении. Гермиона машинально взмахнула палочкой, проверяя наличие темной или скрытой магии. Ничего. Она выдохнула. В дверь постучали. Гермиона поправила прическу и открыла. Ее попутчик с подносом в руках прошел внутрь, задевая плечом. Драко был ошеломлен. В красной толстовке своего факультета с копной беспорядочных кудрей на голове и в джинсах Гермиона выглядела совсем иначе. Она убрала магией следы макияжа, и ее лицо стало юным. Его взгляд задержался на бедрах в обтягивающих джинсах – Драко не помнил, чтобы в школе девушка отличалась женственной фигурой, но годы явно пошли ей на пользу. Он поставил поднос на столик и сел. С исчезновением винтажного платья воздух в купе стал чище. Они обедали в тишине, каждый думал о своем. Драко размышлял, какой была вероятность его встречи в маггловском поезде с Гермионой Грейнджер, сбежавшей с собственной свадьбы. Она думала о том, что сейчас происходит во французском шале – искал ли ее Гарри, злился ли Рон, причитала ли миссис Уизли. Джинни наверняка метала молнии. Гермиона была уверена, что не выдержит разговора с каждым из них. Мысль о возвращении в Лондон, туда, где все ее знают, была невыносимой. Девушка не сомневалась, что газеты уже в курсе о ее побеге, и это точно станет новостью номер один на многие месяцы. Такое могла бы затмить только сенсация о браке Драко Малфоя или фото его голого пресса. Если бы Малфой только знал, что Грейнджер представляет его голым, то послал бы ей полный недоумения взгляд. Но он не знал и продолжал лениво водить вилкой по тарелке.

***

– Мисс Грейнджер, могу я спросить? – наконец не выдержал Драко. Он пытался сдержать свое любопытство, но оно было слишком сильным. Гермиона скрестила руки на груди и отвернулась к окну. – Думаю, завтра вы все равно все прочитаете в газетах, – устала вздохнула она. Драко понял, что девушка не планирует делиться сокровенным, но она вдруг продолжила. – Мистер Цифой, вы верите в любовь? Драко был заинтригован прямолинейностью Грейнджер. Ему хотелось, чтобы она была в курсе, кто он такой, чтобы говорила с ним, а не с выдуманным человеком. Но у него был только этот шанс. – Зовите меня Маллук, пожалуйста. Любовь… сложный вопрос, – Драко задумался. Его единственным примером любви были родители. Люциус Малфой для всех был Пожирателем Смерти, жестоким приспешником величайшего темного волшебника, но для своей жены он был любящим мужем. Их отношения всегда были нежными, и Люциус без сомнения отдал бы жизнь за Нарциссу. Но Драко был из чистокровной семьи, где любовь в браке была скорее исключением. Невесту ему назначили еще в детстве, и несколько лет назад он должен был жениться на Астории Гринграсс. Но, выйдя из Азкабана, Драко решил, что больше никто не будет планировать за него жизнь и разорвал брачное соглашение с Гринграссами. Отец Астории был возмущен, но в целом все прошло довольно спокойно. – Думаю, что мне незнакомо это чувство. Я никогда по-настоящему не влюблялся. У меня не было для этого достаточно времени. – Время, – усмехнулась она. –Я была в отношениях десять лет и все равно не смогла сохранить любовь. Драко удивился. Ему казалось, что их с Уизли история – это сказка, предел мечтаний каждой девушки-подростка в Британии. Неужели он ошибался? – Вы думаете, что десять лет мало для того, чтобы полюбить кого-то? – спросил он. – Я думаю, иногда достаточно и десяти дней, – просто ответила она и посмотрела ему в глаза. Драко поймал себя на мысли, что не узнавал Гермиону Грейнджер. Ее взрослая версия была далека от образа надоедливой всезнайки с Гриффиндора. С каждой фразой ему становилось все интереснее с ней. – Посмею предположить, мисс Грейнджер, что вы сбежали с собственной свадьбы? – Гермиона. – Гермиона, – повторил он, впервые назвав ее по имени. – Да. Знаете, я ждала этого дня столько лет, все было таким идеальным кроме того, что я не чувствовала себя на своем месте. – Дело в платье? Она фыркнула. – Нет. Хотя оно тоже испортило настроение. Дело в…иногда ты думаешь, что любишь кого-то, думаешь, что он тебе подходит, но потом ты представляешь свое будущее, в котором все за тебя уже решили. Где ты будешь жить, как будешь проводить выходные, когда родишь ребенка, как его назовешь. И это…. – Давит, – закончил он. – Да. Они замолчали. Малфой удивлялся все больше. Он действительно понимал ее, потому что большую часть жизни важные решения о его будущем принимали за него. Он не смел мечтать, надеяться и желать чего-то для себя. И он не мог поверить, что Гермиона Грейнджер испытывала то же самое. До конца их путешествия оставалось не больше часа. Но Драко не хотел, чтобы их разговор заканчивался. С Грейнджер было интересно, комфортно. Она не знала, кто он такой, не корчила гримасу отвращения и была искренней. – Я никому не сказала, куда направляюсь. И, если честно, я не знаю, что теперь делать. Внезапно за окном мелькнула оранжевая вспышка. Затем еще одна, и еще. Небольшие огненные шары приближались к поезду. Они двигались ритмично, прочёсывая местность, будто охотничьи собаки. Гермиона прильнула к стеклу. – Что это? – она никогда не видела подобной магии. Зато Малфой очень хорошо знал, что это. – Ищейки, – ответил Драко, и его голос стал жёстче. – Новейшая разработка журналистов. Магия действует по принципу распознавания лиц – ищейки анализируют толпу, находят нужного человека и сообщают координаты тому, кто их запустил. Магглы их не видят, что очень удобно. Очевидно, вас уже ищут. – Но как они нашли поезд? – Ищейки могут идти по следу аппарации. Вероятно, их запустили с места проведения вашей свадьбы, они добрались до парижского вокзала и вычислили направление. Куда бы вы теперь ни пошли, они найдут вас. Драко привык к ищейкам. Журналисты не гнушались никакими методами в надежде порыться в его грязном белье, а этот способ был их любимым. – Что же мне делать? – Грейнджер с силой сжала столик так, что ее костяшки побелели. – Хотите продлить ваш побег? – слова сорвались с его губ, прежде чем он успел остановить себя. Проклятье. Она нахмурилась и вопросительно посмотрела на него. Что ж, назад дороги нет. – Я направляюсь в Лондон, а оттуда аппарирую в Шотландию. У меня начался отпуск, и я планировал провести его в домике на побережье вдали от всех. Вообще-то там два небольших коттеджа, и я подумал, что вы можете оставаться там, пока скандал не утихнет. Никто вас не найдет, если вы не захотите. Ищейки не могут отслеживать родовые поместья, защитные чары им не позволяют, это единственная лазейка. Ее глаза округлились, а рот открылся в возражении, но Драко опередил ее. – Я не буду вам докучать, скорее всего мы даже не увидимся. У меня всего дней десять на отдых, я планирую много спать, гулять, и, возможно, пару раз поплавать. Просто подумайте, – Драко отвернулся к окну, давая ей пространство. Он знал, что скорее всего она откажется, даже находясь в столь неприятных обстоятельствах, она все еще была осторожной Грейнджер. Но в глубине души Малфой надеялся, что сможет провести с ней какое-то время, стать ее спасением, каким она когда-то стала для него в зале суда. Пусть даже ему придется быть под маской другого человека.

***

Девушка подумала, что ей послышалось. Незнакомец предлагал ей спрятаться в его доме в Шотландии. Типичная Гермиона Грейнджер бы точно отказалась, сославшись на то, что это едва ли безопасно. Но какой у нее был выбор? Она быстро оценила перспективы – как только поезд остановится в Лондоне, журналисты налетят на нее как стая голодных грифов на раненую гриффиндорскую львицу. Они будут задавать вопросы, на которые она не могла ответить даже себе самой. И куда ей идти? В их дом с Роном? В дом Гарри? Снять номер в отеле? Она с грустью отмела эту идею, потому что в сумке не было денег, кошелек остался в шале. Пока Грейнджер сомневалась, один из шаров приблизился к окну. Он замер, оценивая ситуацию. Гермиона увидела своё отражение в его оранжевой глубине. Драко задернул штору. Гермиона моргнула, прогоняя прочь видение. – Я согласна. Мужчина резко перевел на нее взгляд, в котором читалось недоверие. Он что предложил ей это, надеясь на отказ? – То есть, если вы, конечно, действительно не против, – добавила она. – Конечно, нет, почту за честь, – Малфой улыбнулся. – Но мы с вами кое-что сделаем, – она чуть подалась вперед, Драко напрягся. – Я возьму вашу палочку и произнесу одно защитное аврорское заклинание, которому меня научил Гарри Поттер, и если со мной что-нибудь случится, то он мгновенно об этом узнает, и вам уже не удастся сбежать. Малфой улыбнулся. Он был уверен, что такого заклинания не существовало, и Грейнджер просто блефовала. – Без проблем, – сказал он и протянул свою палочку. Гермиона взяла ее и стала с интересом рассматривать. Это была не та палочка, которую он использовал в школе, поэтому ведьма не могла ее узнать. Она видела ее впервые. – Виноградная лоза, десять дюймов, сердечная жила дракона, – задумчиво сказала Гермиона. – Интересно. У меня почти такая же. Малфой едва скрыл свое удивление. Он купил новую палочку, когда вышел из тюрьмы. Его магия изменилась, требовала иного инструмента. Драко внимательно осмотрел палочку Грейнджер – они действительно были идентичны. Девушка произнесла какое-то заклинание, похожее на невнятное бормотание, и вернула ему его вещь. Драко с трудом сдержал с десяток шуток о том, что заклинание могло выглядеть убедительнее. Но трюк подействовал – она успокоилась. Гермиона закрыла глаза и облокотилась спиной на сиденье, радуясь тому, что ворвалась именно в это купе. Незнакомец не был опасным, она бы почувствовала угрозу. Он выглядел скорее уставшим и безусловно заинтересованным. И он предлагал ей спасение. Возможно, его привлекал ее статус героини войны, и он хотел побыть в ее обществе, возможно, пошел на зов своего комплекса спасателя, или просто предлагал то, что предлагал. Гермиона устала думать и искать везде скрытый смысл. Ей хотелось побыть в одиночестве и привести мысли в порядок. Девушка задремала и очнулась от касания. Теплая ладонь накрыла ее руку и мягко сжала. Гермиона открыла глаза. – Мы приехали. Драко взял свои вещи и обратился к ней. – Я думаю, стоит использовать чары гламура, чтобы немного изменить внешность, ищейки пока еще не умеют узнавать измененные лица. Она согласно кивнула и взмахнула палочкой. Ее волосы стали короткими как у мальчика, нос непропорционально большим, а глаза зелеными. Она также превратила свою одежду в серый спортивный костюм. Из красивой девушки Гермиона за секунду превратилась в невзрачную. Непримечательную. То, что нужно. Драко про себя ухмыльнулся. Его эго не позволило ему додуматься до того, чтобы сделать себя непривлекательным. Образ, выбранный для маскировки, все еще был броским. Гермиона последовала за ним, когда они вышли из поезда и двинулись в сторону вокзала. Огненные шары ворвались в вагон, покружились вокруг вокзальной площади и через пару минут унеслись прочь. Гермиона облегченно выдохнула – по крайней мере сейчас она была в безопасности. До ближайшей точки аппарации нужно было немного пройтись, и Грейнджер использовала это время, чтобы хорошенько рассмотреть своего нового знакомого. Ее мозг наконец начал подмечать важные детали, которые она игнорировала раньше. Классический костюм, дорожная сумка, обувь, часы стоили целое состояние, это точно. Цифой, Цифой… Фамилия была смутно знакомой, но на ум ничего не приходило. К тому же, парень обладал яркой внешностью, и Гермиона с ее образцовой памятью точно бы его запомнила. Но она готова была поклясться, что никогда раньше его не видела. Они добрались до спрятанной в закоулке старой телефонной будки, и Драко подал ей руку. В тесном пространстве она оказалась прижата к телу мужчины и отметила новую информацию. Он был примерно одного роста с Роном, то есть выше ее на голову. Раздался хлопок, и через секунду они приземлились на пляже одного из Гебридских островов, недалеко от Великой Бернеры. – Все хорошо? – спросил он. – Да, все в порядке. Малфой указал в сторону двух одиноко стоящих домов на холме. Вокруг больше не было никаких зданий и вообще каких-либо признаков цивилизации. Пляж тоже казался диким. Поначалу Гермиона решила, что дома стоят рядом, но она ошиблась. Между ними было приличное расстояние. У каждого своя территория с садом и террасой. С веранды открывался красивый вид на море и, скорее всего, на закаты. Гермиона заворожено смотрела на простой коттедж, покрашенный белой краской и с наслаждением вдыхала морской воздух. Она была свободна. В это время Малфой не мог отвести от нее глаз. Она развеяла чары и вновь стала собой. Ее волосы развевались на ветру, черты лица разгладились. Девушка казалась такой спокойной и как будто даже счастливой. – В доме есть все необходимое, холодильник тоже заполнен едой. Не буду вас больше беспокоить, отдыхайте, – Малфой повернулся, но не успел сделать и шага, как маленькая рука вцепилась в его предплечье. Он повернулся и наткнулся на внимательный взгляд карих глаз. – Спасибо, Маллук, – сказала она и сжала его руку. Он кивнул и зашагал в сторону второго коттеджа.

***

Предложить ей остаться в своем шотландском убежище было опрометчиво. Летний домик, о котором не знала ни одна живая душа, даже его ближайшие друзья, он уступил Гермионе. Второй же дом использовался в качестве сарая. Малфой открыл дверь и с тяжелым вздохом зашел внутрь, споткнувшись о доску для серфинга. Садовая мебель, рабочие инструменты, банки с краской – все стены были заставлены хламом. Драко попытал счастье, поднявшись в спальню, но комната оказалась пыльной и пустой. Он разочарованно выдохнул – у него не было другого варианта кроме как аппарировать в свою квартиру в Лондоне или в поместье. Больше всего он мечтал о горячей ванне и мягкой постели, Грейнджер и так забрала его два часа безмятежного сна. Он мог бы вычистить это место, но ему понадобилось бы несколько часов беспрерывной магии. Подумав еще минуту, он щелкнул пальцами. Перед ним появился домовой эльф в красивой розовой ночнушке с белым передником. – Мипси, призови эльфов и, пожалуйста, наведите порядок в доме. Я вернусь завтра утром и останусь здесь на несколько дней. В холодильнике должна быть еда, горячая вода в ванной, мягкая постель. Принесите несколько книг из моей комнаты в поместье. – Хозяин Драко, Мипси все сделает, – эльфийка начала быстро кивать и кланяться. – И да, Мипси, – добавил Малфой. – Ни слова моей матери. Она кивнула и исчезла. Драко оставалось только надеяться, что Грейнджер сегодня ничего не понадобится, и она не выйдет из своего домика. На всякий случай он наложил запирающие чары и аппарировал в свою лондонскую квартиру. Горячий душ смыл следы усталости этого бесконечного дня, но не его мысли о кудрявой невесте в уродливом платье. Драко смотрел в зеркало на свое привычное лицо, платиновые волосы и острые скулы и не верил, что его угораздило так вляпаться. Гермиона Грейнджер, которую наверняка искал сейчас весь волшебный мир, спокойно спала в его тайном доме в Шотландии. Это было немыслимо. Малфой упал в свою мягкую постель и через секунду забылся крепким сном. В это время Гермиона исследовала свое убежище на ближайшие пару дней. Она не хотела загадывать, на сколько именно ей придется исчезнуть. Первым делом она достала палочку и проверила дом – никакой темной магии и скрытых чар не было. На всякий случай Грейнджер поставила на дверь и окна мощную защиту и наконец смогла немного расслабиться. На первом этаже была светлая гостиная с диваном и камином, совмещенная с небольшой кухней. В холодильнике она нашла фрукты, сыр, вино и несколько контейнеров с готовой едой. Она была голодна и с удовольствием поужинала пастой с морепродуктами, овощным салатом и бокалом белого вина. Гермиона запретила себе думать о том, что все это ей не принадлежит, и она не знакома с человеком, который позвал ее сюда. Ей хотелось просто насладиться своим одиночеством. После десяти минут споров с самой собой, она все же отправила патронус Джинни с сообщением, что все в порядке и просьбой пока что ее не искать. В гостиной она обнаружила книжный шкаф, в котором, к ее удивлению, в основном были научные труды о зельях, но также нашлось несколько сборников стихов и даже парочка маггловских детективов. На втором этаже находилась большая спальня с отдельной ванной. Интерьер не был богатым или вычурным, скорее наоборот – уютным, мягким и светлым. В ванной она нашла шампуни, мыло и средства для мужчин от Malfoy Industry. Этому она не удивилась, поскольку весь волшебный мир, включая Джинни Поттер, плотно подсел на косметику Малфоя. Она повертела в руках красивый черный флакон с шампунем и вдохнула – в нос ударили опаленная солома, морская соль и кедр. Приняв долгий горячий душ и намазавшись дорогущим кремом, она вошла в спальню и направилась к шкафу с одеждой. В ее сумке был всего один комплект повседневной одежды и точно ничего для сна. Она открыла шкаф и, к своему счастью, обнаружила в нем десяток мужских темных рубашек, однотонные хлопковые футболки, несколько шерстяных костюмов и кашемировые свитеры. От одежды исходил тонкий аромат богатого мужчины, и Гермиона невольно задумалась, чем же занимался Маллук. Она вытащила черную футболку и надела ее на голое тело. Ткань ощущалась невероятно. Следующая находка заставила ее застонать – она опустилась на кровать и почувствовала обнаженной кожей приятный холод шелковых простыней. Возможно, ей стоило здесь задержаться. Гермиона попыталась заснуть, но стыд наконец-то догнал ее и задушил в слезах. Ей стало так сильно жаль себя, Рона, всех Уизли и их такие долгие отношения. Девушка прокручивала в голове десятки счастливых воспоминаний, томных признаний, их совместные моменты такой глубокой близости, о которой многие могут только мечтать. И все же чувства сожаления о ее побеге не было – Грейнджер ощущала лишь неловкость, вину и опустошение. Свет в темной комнате внезапно замерцал серебром патронуса, и маленький терьер улегся рядом с ней. Гермиона замерла. «Миона, ответь мне, – голос Рона был усталым, но не злым. –Я просто хочу знать, что ты жива. Не возвращайся, если не хочешь. Просто скажи, что с тобой всё в порядке». Она знала, что Рон не заслуживал ни побега, ни ее молчания. Он все еще был ее самым близким человеком, даже если их романтический интерес друг к другу иссяк. Она призвала своего патронуса – серебряную выдру. «Со мной всё хорошо, Рон. Правда. Мне жаль, что так вышло, ты этого не заслужил. Я вернусь, когда приду в себя». Выдра ускакала. Гермиона закрыла лицо руками, слезы полились сами, и их соленый привкус оседал на губах горечью утраты прошлой жизни.