Мосты над бурной водой (или В лучах «Рассвета»)

Дом встретил Сокджина привычной, почти музейной прохладой. Высокие потолки, мраморный пол, в котором тускло отражался свет уличных фонарей, и абсолютная, звенящая тишина. Этот особняк всегда казался Джину слишком большим для их небольшой семьи, особенно после того, как отец практически полностью перебрался в загородную резиденцию, оставив городское поместье сыновьям. Сокджин медленно снял пиджак смокинга, аккуратно повесил его на плечики в прихожей и ослабил узел шелкового галстука-бабочки. Каждое движение давалось с трудом, словно его тело налилось свинцом. Силы, которые он так отчаянно аккумулировал на приеме, стремительно покидали его. — Хён, — тихий голос Тэхёна раздался из глубины коридора. Младший брат уже успел скинуть свои туфли и теперь стоял в мягких домашних тапочках, кутаясь в объемный кардиган. — Не ложись пока. Давай попьем чаю? Я заварю тот, с ромашкой и чабрецом, который тебе нравится. Сокджин хотел было отказаться, сославшись на усталость, но, посмотрев в полные тревоги глаза брата, лишь мягко кивнул: — Хорошо, Тэ. Я сейчас переоденусь и спущусь на кухню. Через десять минут Джин, уже в свободных домашних брюках и простом хлопковом худи, зашел на просторную кухню, выполненную в светлых тонах. Тэхён вовсю хозяйничал у плиты. По комнате уже разносился тонкий, успокаивающий аромат травяного чая. На столе стояли две фарфоровые чашки и небольшая пиала с медом. Сокджин сел за стол, подперев голову рукой, и уставился на матовое стекло чайника, в котором кружились сухие листья. — Ты держишься слишком идеально, хён, — не поворачиваясь, произнес Тэхён, выключая чайник. — И это меня пугает больше всего. Когда тебе по-настоящему плохо, ты превращаешься в фарфоровую куклу. Красивую, безупречную и совершенно неживую. — А что мне делать, Тэхён-а? — тихо, с горькой усмешкой отозвался Сокджин. — Устроить сцену посреди благотворительного вечера на глазах у половины Сеула? Разрыдаться перед Чонгуком, показывая, что он до сих пор имеет надо мной власть? Нет. Этому не бывать. Тэхён принес чайник, разлил янтарную жидкость по чашкам и сел напротив брата. Он пододвинул к Сокджину пиалу с медом, словно это могло хоть немного подсластить ту горечь, что сейчас отравляла старшего. — Я не говорю про вечер, там ты все сделал правильно. Ты растоптал его своей вежливостью, — Тэхён взял свою чашку, согревая о нее пальцы. — Но сейчас мы дома. Здесь нет камер, нет репортеров, нет Чон Чонгука и его ищейки Пак Чимина. Ты можешь просто сказать, что тебе больно. Мне ты можешь это сказать. Сокджин взял чашку, сделал небольшой глоток, чувствуя, как тепло медленно разливается по пищеводу, но внутренний холод это не уменьшило. В уголках глаз защипало, и Джин поспешно моргнул, сдерживая подступающие слезы. Отрицание собственной слабости, взращенное за пять лет, работало как автоматический предохранитель. — Мне не больно, Тэ, — соврал Сокджин, смотря брату прямо в глаза, хотя его собственный голос предательски дрогнул. — Во мне нет боли. Только злость на самого себя за то, что я вообще позволил себе когда-то поверить этому человеку. И... легкое омерзение от того, как легко люди меняют свои так называемые чувства на теплое место в совете директоров. — Ты ведь до сих пор любишь его, да? — этот вопрос Тэхёна прозвучал как гром среди ясного неба. Младший брат задал его мягко, без упрека, но у Сокджина от этих слов перехватило дыхание. — Любовь перегорела, Тэхён. Остался только пепел и ненависть, — Джин поставил чашку на стол, и фарфор жалобно звякнул. — Ненависть, которая помогает мне стоять прямо. Когда он ушел тогда, под дождем, он забрал с собой того Ким Сокджина, который умел плакать и верить в сказки. Сегодня он встретил того, кого его собственная семья и создала — холодного, расчетливого преемника Ким Корп. И завтра на встрече у Намджуна я докажу ему, что со мной больше нельзя играть. Тэхён тяжело вздохнул. Он видел, как сильно напряжены плечи брата, видел, что Джин находится на грани эмоционального срыва, но упорно отказывается это признать. Тэхён протянул руку через стол и накрыл ладонь Сокджина своей, слегка сжав. — Что бы ни случилось завтра, хён, помни: я рядом. Юнги-хён рядом. Мы не дадим им снова разрушить твой мир. Если Чонгук попытается сделать хоть один неверный шаг, я лично позабочусь о том, чтобы акции их компании полетели вниз. Наш отец, может, и жесткий человек, но имя Кимов никто не имеет права топтать. Сокджин слабо улыбнулся. Поддержка брата была той единственной соломинкой, которая удерживала его на плаву в самые темные времена. Они просидели на кухне еще около часа, разговаривая о пустяках, пытаясь искусственно прогнать призрак Чонгука из этого дома, но оба понимали, что это лишь временная передышка перед настоящей бурей. Утро наступило слишком быстро. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы в спальне Сокджина, но они не приносили радости. Джин практически не спал — стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникал образ повзрослевшего Чонгука с его ледяным, непроницаемым взглядом. В восемь утра Сокджин уже стоял перед зеркалом в своей гардеробной. Сегодня его образ был его броней. Он выбрал строгий костюм графитового цвета от известного итальянского дизайнера, белоснежную рубашку с жестким воротничком и темно-серый галстук. Никаких ярких деталей, никакой мягкости. Волосы были уложены волосок к волоску. Каждое кольцо на его пальцах, каждые дорогие часы на запястье были элементами защиты. Когда Ким Сокджин посмотрел на свое отражение, из зеркала на него глядел абсолютно незнакомый, холодный и отстраненный мужчина. Внизу его уже ждал Мин Юнги. Юнги выглядел не менее внушительно — черный костюм, папка с юридическими документами в руках и лицо, не выражающее абсолютно ничего, кроме профессиональной собранности. — Готов? — коротко спросил Юнги, когда Сокджин спустился по лестнице. — Более чем, — ответил Джин, застегивая пуговицу пиджака. — Поехали. Не стоит заставлять господ Чон ждать. Намджун любит пунктуальность. Офис Ким Намджуна располагался в одном из самых престижных небоскребов делового центра Каннам. Верхний этаж, панорамные окна с видом на весь Сеул, минималистичный дизайн — все подчеркивало статус владельца. Когда Сокджин и Юнги вышли из лифта на сороковом этаже, их встретила личная секретарь Намджуна и сразу же проводила в главный конференц-зал. Дверь распахнулась, и Сокджин внутренне подобрался, делая глубокий вдох. За огромным столом из темного дерева уже сидели люди. Ким Намджун сидел во главе, изучая какие-то графики на планшете. А по правую руку от него располагалась делегация председателя Чон. Чон Чонгук сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла. Сегодня на нем был темно-синий деловой костюм без галстука — верхняя пуговица рубашки была расстегнута, что придавало ему вид человека, уверенного в своей абсолютной власти. Рядом с ним, разложив перед собой ноутбук и кучу бумаг, сидел Пак Чимин. Как только Сокджин вошел, Чонгук мгновенно выпрямился. Его взгляд, острый и внимательный, проводил Джина к месту. В этих глазах на секунду промелькнуло восхищение — Сокджин выглядел невероятно, пугающе красиво в своей новой, ледяной ипостаси. Но Джин даже не посмотрел на него. Его взгляд скользнул по присутствующим, словно они были деталями интерьера. — Доброе утро, Намджун-ши, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес Сокджин, проходя к противоположной стороне стола. — Доброе утро, Сокджин, Юнги, — Намджун поднялся, приветствуя их кивком. — Рад, что все в сборе. Присаживайтесь. Мы как раз обсуждали первый этап слияния логистических узлов. Юнги отодвинул стул для Сокджина, и тот сел, изящно закинув ногу на ногу. Он открыл принесенную с собой папку, даже не взглянув в сторону Чонгука, который сидел прямо напротив него. Расстояние между ними было всего около трех метров, но казалось, что их разделяет целая пропасть. — Итак, — начал Намджун, включая проектор. — Предварительное соглашение готово. Юридический отдел Чон Корп уже внес свои правки. Юнги, твоя очередь. Юнги поправил очки и вывел свои документы на экран. — Мы изучили правки, предложенные господином Паком, — Юнги бросил короткий, холодный взгляд на Чимина, который ответил ему вежливым, но колючим кивком. — Пункт 4.2, касающийся распределения долей в портовом терминале Пусана, нас категорически не устраивает. Семья Ким вкладывает сорок процентов оборотного капитала, но получает лишь тридцать пять процентов управленческих голосов. Это неприемлемо. — Мин Юнги-ши, — мягко, но с нажимом перебил его Чимин, листая документы на своем планшете. — Чон Корп берет на себя все риски, связанные с международной логистикой и таможенными пошлинами. Пять процентов — это наша плата за безопасность вашей же прибыли. Чонгук-ши лично курировал этот сектор в Нью-Йорке и знает, о чем говорит. Чимин тонко попытался перевести фокус на Чонгука, вынуждая Сокджина вступить в диалог с бывшим возлюбленным. Чонгук подался вперед, его руки легли на стол, и он посмотрел прямо на Джина, ожидая его реакции. В его глазах читалась немая просьба: «Поговори со мной. Ну же, посмотри на меня». Но Сокджин остался непоколебим. Его лицо напоминало посмертную маску — ни одна мышца не дрогнула. Он не повернул головы в сторону Чонгука. Его отстраненность была осязаемой, она висела в воздухе тяжелым смогом. — Мин Юнги-ши прав, — холодно произнес Сокджин, обращаясь исключительно к Намджуну, полностью игнорируя присутствие Чонгука и Чимина. — Ким Корп не занимается благотворительностью. Если Чон Корп считает, что их международный опыт стоит пять процентов наших голосов, они переоценивают свои силы на корейском рынке. Без нашей внутренней инфраструктуры их логистика в Пусане — просто груда дорогого металла. Намджун-ши, я предлагаю пересмотреть этот пункт. Либо сорок процентов голосов, либо Ким Корп выходит из этого состава и замораживает финансирование проекта «Север». В зале воцарилась гробовая тишина. Намджун удивленно приподнял брови — он не ожидал от Сокджина такой жесткой, бескомпромиссной позиции. Джин всегда был более гибким переговорщиком. Но сейчас он вел себя как безжалостный хищник. Чимин нахмурился, его светская маска на секунду спала, обнажая раздражение. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Чонгук поднял руку, останавливая своего ассистента. — Ким Сокджин-ши, — впервые за встречу заговорил Чонгук. Его голос слегка вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он смотрел на Джина в упор, пытаясь поймать хотя бы проблеск прежних чувств, хотя бы искорку той любви или ненависти, что бушевала вчера. Но Джин смотрел сквозь него, на графики на экране. — Вы рубите с плеча. Проект «Север» выгоден обеим сторонам. Зачем ставить ультиматумы на первом же этапе? Мы можем найти компромисс. Если дело в доверии... — Дело в цифрах, Чон Чонгук-ши, — Сокджин наконец перевел на него взгляд. Но это был взгляд незнакомца. Холодный, пустой, расчетливый. В нем не было ни обиды, ни боли — только абсолютное, уничтожающее отрицание их общего прошлого. — Доверие — это категория для романтических отношений, которыми я не интересуюсь. В бизнесе есть только выгода и риски. Ким Корп не видит выгоды в ваших условиях. Либо вы принимаете наши требования, либо мы заканчиваем эту встречу прямо сейчас. Время — деньги, а у меня сегодня еще три встречи. Чонгук почувствовал, как внутри него что-то с треском ломается. Эта отстраненность Джина ранила его сильнее, чем если бы старший кричал на него, бил кулаками в грудь или проклинал. Джин вел себя так, словно Чон Чонгука никогда не существовало в его жизни. Словно все те ночи, все те обещания и признания были лишь сном. Отрицание Джина было абсолютным, и оно воздвигло между ними стену, которую Чонгук не знал, как разрушить. — Хорошо, — тихо, но отчетливо сказал Чонгук, не сводя глаз с лица Сокджина. — Мы принимаем ваши условия. Сорок процентов голосов ваши. Чимин, перепиши контракт. Чимин резко повернул голову к другу, его глаза округлились от шока: — Чонгук, но председатель... — Я сказал — перепиши, — отрезал Чонгук, и в его голосе прозвучала опасная властность. — Я сам улажу это с отцом. Намджун облегченно вздохнул и сделал пометку в своем планшете: — Отлично. Раз этот пункт урегулирован, перейдем к технической части. Сокджин слегка кивнул, принимая победу как нечто само собой разумеющееся, и снова уткнулся в свои бумаги. Внешне он оставался ледяным королем, но под столом его левая рука, скрытая от чужих глаз, с силой сжимала ткань брюк, а костяшки пальцев побелели от напряжения. Сердце в груди билось как сумасшедшее, и Джину требовались все силы его существа, чтобы не показать, какой ценой ему дается эта холодность. Война в высшем обществе только начиналась, и раны, нанесенные в этот день, обещали кровоточить еще очень долго. После того как Чонгук пошел на уступки, атмосфера в конференц-зале стала еще более натянутой. Чимин, несмотря на внешнее спокойствие, с едва скрываемым раздражением вносил изменения в электронный документ. Каждое резкое нажатие на клавиши его ноутбука звучало в тишине кабинета как безмолвный протест против решения друга. Чонгук же продолжал сидеть неподвижно, не сводя взгляда с Сокджина, словно пытался пробить эту ледяную стену отстраненности. — Раз этот пункт урегулирован, — Намджун перелистнул страницу на своем планшете, стараясь вернуть встречу в рабочее русло, — перейдем к графику интеграции информационных систем. Нам необходимо синхронизировать базы данных портовых терминалов в течение следующих двух месяцев. Юнги, твоя команда готова начать аудит кодов безопасности со следующей недели? — Да, — коротко ответил Юнги, не отрывая взгляда от Чимина. — Мои люди подготовят протоколы к понедельнику. Но нам потребуется полный доступ к серверам Чон Корп. Без каких-либо исключений или скрытых разделов. Чимин оторвался от экрана и посмотрел на Юнги с вежливой, но холодной улыбкой. — Полный доступ к серверам компании — это вопрос национальной безопасности, Мин Юнги-ши. Мы предоставим вам изолированную среду для тестирования. Этого должно быть более чем достаточно для аудита. — Мне не нужна «изолированная среда», Пак Чимин-ши, — Юнги выделил интонацией имя ассистента. — Мне нужен реальный доступ, чтобы убедиться, что ваши системы не обвалятся при первой же перегрузке. Если вы что-то скрываете, лучше скажите об этом сейчас. — Мы ничего не скрываем, — Чимин подался вперед, опираясь локтями о стол. В его голосе послышались жесткие нотки. — Но мы также не собираемся ставить под угрозу конфиденциальные данные наших клиентов ради вашего удобства. Сокджин, все это время сидевший с абсолютно безучастным видом, плавно поднял руку, прерывая спор. Он по-прежнему не смотрел ни на Чонгука, ни на Чимина, адресовав свои слова исключительно Намджуну. — Намджун-ши, Ким Корп настаивает на условиях Мин Юнги-ши. Без полного аудита мы не подпишем финальное соглашение. Если Чон Корп не готовы к прозрачности, возможно, нам стоит отложить сделку до тех пор, пока они не приведут свои протоколы в соответствие с нашими стандартами. Чонгук перевел дыхание. Этот тон Сокджина — деловой, сухой, лишенный даже капли прежней теплоты — ранил глубже любых обвинений. — Мы предоставим доступ, — твердо произнес Чонгук, заставив Чимина удивленно обернуться на него. — Юнги-хён... Мин Юнги-ши получит необходимые ключи шифрования. Мы подпишем соглашение о неразглашении прямо сейчас. Сокджин едва заметно кивнул, принимая это как должное. — Отлично. В таком случае, на сегодня моя часть работы завершена, — Джин плавно поднялся со своего места, застегивая пуговицу пиджака. — Юнги, оставайся и заверши подписание протоколов. Намджун-ши, спасибо за организацию встречи. Джин развернулся и направился к выходу из конференц-зала, ни разу не оглянувшись назад. Его шаги были уверенными и размеренными, хотя внутри все сжималось от дикого напряжения. Выйдя из офисного здания, Сокджин сел на заднее сиденье своего автомобиля, где его уже ждал Тэхён. Младший брат сразу же заметил, как тяжело дышит Джин, как только за ними закрылась дверь машины. — Хён, — Тэхён обеспокоенно коснулся его плеча. — Как все прошло? Он что-то сделал? Сокджин откинул голову на подголовник и закрыл глаза, чувствуя, как маска идеального руководителя медленно сползает с его лица. — Нет. Он... он отдал все доли, которые мы требовали. Согласился на все условия. Пошел против рекомендаций собственного ассистента. Тэхён нахмурился, в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Пытается загладить вину? Думает, что деньгами и уступками в бизнесе можно вернуть то, что он разрушил пять лет назад? Какая глупость. — Мне все равно, что он думает, Тэ, — тихо ответил Сокджин, не открывая глаз. — Я вел себя так, будто передо мной сидит чужой человек. Я даже не назвал его по имени. Но внутри... внутри меня все кричало. Это так жалко. Я ненавижу себя за то, что до сих пор реагирую на его голос. Тэхён сжал ладонь брата, его лицо приняло решительное выражение. — Ты не жалок, хён. Ты сильный. Ты выдержал эту встречу и показал ему, что Ким Сокджин больше не принадлежит ему. Пусть теперь сам мучается. А я присмотрю за тем, чтобы их сторона не выкинула какой-нибудь фокус. Этот Пак Чимин выглядит слишком пронырливым. Юнги-хён сказал, что он опасен. — Юнги справится с Чимином, — Сокджин слегка улыбнулся, вспомнив, какими взглядами обменивались его друг и ассистент Чонгука. — Нам нужно сосредоточиться на делах нашей семьи. Отец скоро вернется из Европы, и к его приезду все документы по Пусану должны быть идеальными. Тэхён кивнул, но в его голове уже зрел собственный план. Он не собирался оставаться в стороне, пока его старший брат страдает из-за призраков прошлого. Если Чонгук вернулся в Сеул, ему придется столкнуться не только с холодностью Джина, но и с защитой, которую выстроили вокруг него близкие. Тем временем в конференц-зале Намджуна встреча подошла к концу. Юнги, собрав все подписанные документы в папку, бросил последний короткий взгляд на Чимина и вышел. Намджун, сославшись на срочные звонки, также покинул комнату, оставив Чонгука и Чимина одних. Чонгук сидел, закрыв лицо руками. Его плечи слегка подрагивали от перенапряжения. Полный отказ Сокджина даже признать его существование как личности опустошил его сильнее, чем годы изнурительной учебы и работы в Штатах. — Чонгук, ты с ума сошел? — Чимин резко захлопнул ноутбук. — Отдать сорок процентов голосов? Предоставить полный доступ к серверам Чон Корп? Твой отец устроит разнос, как только узнает об этом. Ты ведь знаешь, ради чего мы сюда вернулись. Мы должны были диктовать условия, а не прогибаться при первой же встрече! Чонгук медленно опустил руки и посмотрел на друга. Его глаза были покрасневшими, а на дне зрачков застыла глухая, невыносимая боль. — Ты видел его, Чимин? — тихо, почти шепотом спросил Чонгук. — Ты видел, как он смотрел на меня? Вернее... он вообще не смотрел на меня. Для него меня больше нет. Я для него пустое место, просто строчка в контракте. Чимин вздохнул и смягчил тон, садясь на соседнее кресло. — А чего ты ожидал, Гук-а? Ты бросил его пять лет назад. Ты уехал, наговорив кучу жестоких слов, оставил его одного справляться с давлением твоей семьи. Ты думал, он бросится к тебе на шею с улыбкой? Он имеет полное право ненавидеть тебя. — Пусть бы ненавидел! — Чонгук резко поднялся, начиная мерить шагами комнату. — Пусть бы кричал, проклинал меня, ударил бы в конце концов! Это я бы понял. Это означало бы, что ему не все равно. Но эта его холодность... Чимин, это меня убивает. Он вычеркнул меня из своей жизни так глубоко, что я не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуть хотя бы каплю его доверия. Чимин внимательно наблюдал за другом, понимая, что никакие доводы рассудка сейчас не подействуют. Отрицание, в котором Чонгук жил все эти годы, убеждая себя, что побег в Америку был единственным способом спасти Джина от гнева председателя Чона, наконец-то разбилось о реальность. — Сейчас не время для эмоций, Чонгук, — серьезно сказал Чимин, поднимаясь со своего места. — Твой отец ждет отчет. Нам нужно подготовить аргументы, почему эти уступки Ким Корп стратегически выгодны для нас в долгосрочной перспективе. И помни: Мин Юнги начнет аудит со следующей недели. Он не спустит нам ни одной ошибки. Нам нужно быть идеальными. Чонгук остановился у панорамного окна, глядя на раскинувшийся внизу Сеул. Где-то там, среди этих огромных стеклянных башен, сейчас находился Сокджин. Человек, которого он любил до безумия, до слез, и которого сам же заставил превратиться в ледяного короля. — Я не отступлю, Чимин, — тихо, но твердо произнес Чонгук, сжимая кулаки. — Я соглашусь на любые их условия, я вытерплю любой его холод. Но я заставлю его снова посмотреть на меня. Настоящего меня. Война только началась, и я готов пройти через этот ад, чтобы исправить свою главную ошибку.