Мосты над бурной водой (или В лучах «Рассвета»)

Утренний свет пробивался сквозь плотные шторы квартиры Хосока, разрезая полумрак гостиной длинными полосами пыльного золота. Чонгук открыл глаза и зажмурился от резкой боли, мгновенно отозвавшейся в висках и разбитой челюсти. В голове гудело, а во рту пересохло. Несколько секунд он дезориентированно смотрел на незнакомый потолок, пока воспоминания прошлой ночи не обрушились на него удушающей лавиной. Удар Тэхёна, крики, собственная позорная истерика на плече у брата — всё это казалось кошмарным сном, если бы не реальная, пульсирующая физическая боль. Чонгук медленно сел, опустив ноги на мягкий ковер. На журнальном столике уже стояли стакан воды и таблетка обезболивающего, бережно оставленные Хосоком. Он залпом выпил воду, поднялся и направился в ванную. В зеркале на него смотрело чужое лицо: бледное, с темными кругами под глазами и заметной припухлостью на левой стороне челюсти, где кожа окрасилась в багрово-синий цвет, а нижняя губа была аккуратно зашита или стянута специальным пластырем — Хосок явно вызывал ночью семейного врача. Чонгук включил ледяную воду и долго умывался, пытаясь смыть с себя остатки алкогольного кошмара и вернуть лицу выражение жесткой собранности. Пять лет отрицания слабости не могли исчезнуть за одну ночь, даже после такого срыва. Ему нужно было держать удар. Сегодня был день отчета перед председателем Чоном. Когда он вышел в коридор, Хосок уже ждал его, одетый в строгий темно-синий костюм-тройку. Чонгук замер от удивления. Его старший брат, который годами сознательно держался подальше от семейного бизнеса, выбрав путь независимого хореографа и продюсера, сейчас выглядел как топ-менеджер высшего звена конгломерата. — Хён? — хрипло спросил Чонгук. — Ты куда так собрался? — Я еду с тобой, Чонгук, — твердо ответил Хосок, поправляя манжеты рубашки. В его глазах не было привычной мягкости — только холодная решимость. — Я не оставлю тебя одного перед отцом в таком состоянии. Наш отец слишком долго думал, что может ломать нас поодиночке. Время пришло показать ему, что у тебя есть тыл. Чимин уже привез твой сменный костюм, он ждет в машине на парковке. Переодевайся, и поехали. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком благодарности. Впервые за долгие годы он ощутил, что не одинок в этой бесконечной войне за собственное право любить и жить. Кабинет председателя Чона встретил братьев привычной удушающей атмосферой абсолютной власти. Мужчина старшего поколения сидел за столом, изучая принесенную Чимином папку с финальным отчетом по Пусану. Чимин стоял чуть поодаль, его лицо было бледным, а руки сцеплены за спиной — он всю дорогу до компании пытался предугадать реакцию главы конгломерата. Когда двери открылись, и внутрь вошел Чонгук в сопровождении Хосока, председатель Чон медленно поднял голову. Его взгляд мгновенно зафиксировался на разбитом лице младшего сына, а затем переключился на старшего. Брови мужчины поползли вверх. — Хосок? — голос председателя прозвучал низко и угрожающе. — Что ты здесь делаешь? Твое место на танцевальных площадках, а не в моем кабинете. — Я здесь как акционер Чон Корп и старший брат директора Чона, отец, — Хосок сделал шаг вперед, закрывая Чонгука своим плечом. — Я пришел лично проконтролировать передачу отчета по проекту «Север». Председатель Чон издал короткий, презрительный смешок и с силой бросил папку на стол. Бумаги веером разлетелись по лакированной поверхности. — Этот отчет — мусор! — рявкнул отец, поднимаясь со своего места. Его лицо исказилось от ярости. — Чонгук, ты отдал сорок процентов голосов? Ты открыл базы данных Кимовским юристам? Я отправил тебя в Штаты, чтобы ты вернулся сильным лидером, а ты прогнулся под Ким Сокджина при первой же возможности! Думаешь, я не знаю, из-за чего ты это сделал? Ты до сих пор бегаешь за этой юношеской юбкой... за сыном Ким Сокхона! Твое разбитое лицо — это результат твоих ночных похождений? Чонгук сделал шаг вперед, выравнивая дыхание, несмотря на то, что каждое слово отца отзывалось болью в челюсти. — Мои личные дела не касаются этого контракта, отец. Уступки в Пусане принесут нам долгосрочную стабильность. Намджун одобрил интеграцию. Если мы начнем конфликт, Ким Корп заблокирует наши терминалы. Это чистая математика, а не чувства. — Не смей со мной разговаривать в таком тоне! — председатель подошел вплотную к Чонгуку, вглядываясь в его бледное лицо. — Контракт будет пересмотрен. Я не подпишу генеральное соглашение на таких условиях. — Подпишешь, отец, — тихо, но со стальным нажимом вмешался Хосок. — Потому что если ты заблокируешь сделку, я выставлю свои десять процентов акций конгломерата на открытую продажу. И поверь, Ким Намджун с радостью выкупит их через свои фонды. Тогда Чон Корп потеряет контрольный пакет в совете директоров. Ты ведь этого не хочешь? Председатель Чон замер, тяжело дыша. Он смотрел на своих сыновей, которые впервые в жизни стояли перед ним единым фронтом. Отрицание их силы больше не работало — мальчики выросли и научились играть по его собственным жестоким правилам. — Вон из моего кабинета, — процедил председатель, возвращаясь к столу. — Встреча у Намджуна через час. Посмотрим, как вы будете держать лицо перед Кимовской породой с такими ранами. Офис Ким Намджуна снова стал ареной для финального раунда переговоров. В просторном конференц-зале за длинным стеклянным столом уже сидела сторона Ким Корп. Ким Сокджин сидел во главе, одетый в безупречный серый костюм. Его лицо было непроницаемо, но руки, лежащие на столе, слегка подрагивали. Рядом с ним сидел Мин Юнги, сосредоточенно просматривающий последние юридические правки. Слева от Джина расположился Ким Тэхён. На его правом кулаке, аккуратно лежащем поверх папки, отчетливо виднелись покрасневшие, сбитые костяшки пальцев — следствие ночного удара в баре. Когда двери открылись, и в зал вошли Чонгук, Чимин и Хосок, атмосфера в комнате мгновенно упала до минусовой температуры. Намджун, сидевший посредине, приветственно кивнул, но его взгляд сразу же зафиксировался на лице Чонгука. Чонгук сел напротив Сокджина. Сине-багровый синяк на его челюсти и пластырь на разбитой губе невозможно было скрыть никаким гримом. Сокджин поднял взгляд на Чонгука, готовясь произнести стандартное официальное приветствие, но слова застряли у него в горле. Он замер, во все глаза глядя на сильные повреждения на лице бывшего возлюбленного. Внутри Джина все перевернулось — любовь, которая доводила до слез, и страх за этого невыносимого человека мгновенно взломали его ледяную броню. Джин тут же перевел резкий, полный осознания и гнева взгляд на своего младшего брата Тэхёна. Он вспомнил, как утром за завтраком заметил, что Тэхён прячет правую руку в карман, и как тот отмахнулся, сказав, что просто задел раму холста в мастерской. «Это сделал Тэхён», — вспыхнуло в голове Сокджина. Отрицание ночного инцидента больше не имело смысла. Тэхён избил Чонгука из-за него, из-за его прошлых слез. Тэхён встретил полный укора взгляд старшего брата абсолютно спокойно, лишь слегка приподняв подбородок и демонстрируя свои сбитые костяшки без тени сожаления. Для него Чонгук оставался предателем, заслужившим каждую каплю этой боли. Юнги, заметив эти безмолвные переглядывания, кашлянул, возвращая встречу в рабочее русло, хотя его собственный взгляд то и дело возвращался к Чимину, который сегодня выглядел на удивление собранным и агрессивным. — Раз все стороны в сборе, — Намджун открыл финальный протокол, — перейдем к подписанию генерального соглашения проекта «Север». Сторона Чон Корп предоставила все необходимые гарантии. Есть ли у Ким Корп финальные возражения? Сокджин не слышал слов Намджуна. Он смотрел на Чонгука, который, несмотря на сильную боль при каждом движении лица, упрямо держал спину ровно и смотрел прямо на него — взглядом, полным невыносимой, преданной тоски и готовности принять любое наказание. Переговоры превращались в фарс, за которым скрывалась кровоточащая рана их общей, разрушенной жизни. Конференц-зал погрузился в тяжелое, давящее молчание, нарушаемое лишь тихим мерным гудением кондиционера. Взгляды присутствующих то и дело скрещивались в невидимых, но ощутимых ударах. Намджун, уловив критический градус напряжения между братьями Ким и Чонгуком, поспешил взять инициативу в свои руки. — Если юридических претензий к финальному пакету документов больше нет, — Намджун обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на Юнги, — я прошу глав делегаций поставить свои электронные подписи под генеральным соглашением. Чимин молча развернул планшет экраном к Чонгуку, вкладывая в его пальцы стилус. Чонгук с трудом сжал руку. Каждое движение отзывалось резкой, пульсирующей болью в челюсти, которая волнами расходилась по всей голове. Он приблизил стилус к экрану и уверенным, хоть и слегка дрожащим росчерком поставил свою подпись. На противоположной стороне стола Сокджин сделал то же самое, даже не взглянув на экран своего устройства — его глаза были прикованы к багровому синяку на лице младшего. — Сделка официально заключена, — объявил Намджун, и в его голосе послышалось явное облегчение. — Поздравляю обе стороны. Интеграция портовых терминалов начнется со следующего понедельника. Как только официальная часть подошла к концу, все начали синхронно подниматься со своих мест. Но на этот раз привычного обмена любезностями не произошло. Атмосфера была слишком отравлена ночными событиями. Хосок, вместо того чтобы вместе с Чимином собирать вещи, уверенным шагом обогнул стол и остановился прямо перед Сокджином. Тэхён мгновенно напрягся, делая полшага вперед, чтобы заслонить брата, но Хосок поднял руку, останавливая его мягким, но непреклонным жестом. — Сокджин-ши, — негромко произнес Хосок, глядя старшему Киму прямо в глаза. — Мне нужно поговорить с вами. С глазу на глаз. В кафе на первом этаже, буквально на десять минут. Это не касается бизнеса. Это касается... Чонгука. Сокджин на секунду замер. Он перевел взгляд на Чонгука, который в этот момент тяжело опирался руками о стол, опустив голову. Внутри Джина снова заговорило упрямое отрицание, требующее развернуться и уйти, но вид измученного Чона ломал все барьеры. — Хорошо, Хосок-ши, — тихо ответил Сокджин. — Я спущусь через пять минут. Когда двери конференц-зала распахнулись, участники встречи ровным потоком вышли в просторный холл. Чонгук двигался словно в густом тумане. Обезболивающее, которое дал ему утром брат, окончательно прекратило свое действие, и голову разрывало от невыносимой, тупой боли. Мысли путались, превращаясь в сплошной серый шум. Впервые за все время с момента возвращения в Сеул Чонгук не пытался искать взглядом Сокджина. Он не пытался поймать глазами Тэхёна. В его душе выгорело всё дотла после ночной истерики. Отрицание собственной слабости сменилось полным, абсолютным опустошением. Когда Тэхён и Юнги поравнялись с ним у лифтовой зоны, Чонгук просто прошел мимо них, глядя прямо перед собой невидящим, стеклянным взглядом. Он не замедлил шаг, не вскинул голову — он просто проигнорировал их существование, словно они действительно стали чужими людьми. Тэхён проводил его долгим, тяжелым взглядом. Сбитые костяшки его правой руки неприятно ныли, но еще сильнее ныло что-то внутри, когда он увидел эту абсолютную отстраненность Чонгука. Тот Чонгук, который вчера умолял об ударе, сегодня казался безжизненной оболочкой. Чимин мгновенно перехватил друга под руку, как только они вышли на подземную парковку. — Чонгук, держись. Я везу тебя к себе, — Чимин открыл пассажирскую дверь своего автомобиля и буквально усадил друга внутрь. — Никаких офисов на сегодня. Я скажу твоему отцу, что ты уехал на закрытый аудит. Тебе нужно лечь в темноте и выспаться. Чонгук лишь слабо откинул голову на подголовник, закрывая глаза. — Спасибо, Чимин-а... — едва слышно прошептал он, погружаясь в спасительное забытье. В это же время в углу уютного кафе на первом этаже Сокджин и Хосок сидели друг напротив друга. Перед ними стояли нетронутые чашки с чаем. Атмосфера между ними была натянутой, но лишенной той враждебности, что царила на верхних этажах. — Спасибо, что согласился прийти, Джин, — Хосок опустил официальные суффиксы, возвращаясь к тому тону, которым они общались, до того как Чонгук вернулся из Америки, потому что Хосок чувствовал выну перед Джином. — Я не буду ходить вокруг да около. То, что произошло сегодня ночью между Чонгуком и Тэхёном... это крайняя точка. Сокджин сжал пальцы на ручке чашки, его взгляд стал жестким. — Тэхён защищал меня, Хосок. Твой брат вчера в баре устроил пьяный дебош, если я правильно понял по его лицу. — Чонгук не устраивал дебош, Джин, — Хосок горько усмехнулся, качая головой. — Он умолял Тэхёна ударить его. Он был настолько пьян от горя и от твоего холода, что ему нужна была физическая боль, чтобы заглушить то, что происходит у него в груди. Ты ведь до сих пор думаешь, что он бросил тебя ради карьеры в Америке, верно? Твое отрицание так удобно защищает тебя от правды. Сокджин поднял на него глаза, полные закипающих слез. — А разве это не так? Он уехал! Ничего не сказав! — Мой отец пришел к нему в ту ночь, Джин, — тихо, но отчетливо произнес Хосок, наклоняясь вперед. — Председатель Чон принес готовые документы на ликвидацию французского контракта твоей семьи. Если бы Чонгук не сел в тот самолет, Ким Корп обанкротилась бы еще пять лет назад. Твой отец тогда не выдержал бы такого удара. Чонгук сломал свою жизнь, сломал свою душу и уехал в эту ссылку только для того, чтобы ты сегодня мог сидеть в совете директоров и смотреть на него свысока. Он выл у меня на диване сегодня ночью, Джин. Он задыхался от слез и кричал, что любит тебя больше жизни. Если ты продолжишь эту войну безразличия, ты просто убьешь его окончательно. Сокджин замер, его дыхание перехватило. Слова Хосока тяжелым молотом ударили по его выстроенной защите. Отрицание, которое спасало его все эти годы, рассыпалось в прах, оставляя лишь обнаженную, кровоточащую правду. Чонгук не предавал его. Чонгук спас его. Тэхён и Юнги медленно шли по направлению к выходу из стеклянного здания. Тэхён то и дело потирал свои сбитые костяшки, его лицо было хмурым и сосредоточенным. — Ты перегнул палку, Тэ, — негромко произнес Юнги, не поворачивая головы. — Бить Чонгука в баре на глазах у пиарщиков — это глупость, которая могла стоить нам контракта. — Мне плевать на контракт, Юнги-хён! — резко отозвался Тэхён, останавливаясь посреди коридора. Его глаза горели упрямым, яростным огнем. — Он заслужил этот удар. Он разрушил всё. Он заставил Джина страдать. Почему я должен смотреть на его раскаяние теперь, когда прошло пять лет? Юнги остановился рядом, внимательно вглядываясь в лицо младшего Кима через стекла своих очков. — Ты злишься на него не только из-за Джина, Тэ. Твое отрицание собственной боли слишком очевидно. Ты злишься, потому что он был твоим лучшим другом, и он бросил тебя тоже. Ты скучаешь по той дружбе, которая у вас была, и этот удар в баре — это твоя собственная обида, которая рвется наружу. Тэхён отвернулся, тяжело дыша. Слова Юнги попали точно в цель, взламывая его напускное безразличие. Ему было больно. До слез больно от того, что человек, которого он считал братом, теперь проходит мимо него, даже не поднимая глаз. — Я не прощу его, Юнги, — тихо, но с невыносимой горечью произнес Тэхён, глядя на свое отражение в зеркальном стекле. — Даже если весь мир скажет, что у него были причины. Мой друг Чон Чонгук умер в том аэропорту. А этот директор Чон... мне чужой. Юнги лишь тихо вздохнул, понимая, что эта лавина старых ч увств и невысказанных обид только начинает набирать свою разрушительную силу, и впереди их всех ждет долгий путь к очищению.