Мосты над бурной водой (или В лучах «Рассвета»)

Чимин еще несколько секунд переводил взгляд с Чонгука на Тэхёна. В воздухе больше не пахло агрессией — скорее, той звенящей, хрупкой тишиной, которая бывает после сильной грозы. Заметив, как расслабились плечи Чонгука, Чимин лишь глубоко вздохнул и поправил куртку. — Я пойду пешком до квартиры, Чонгук, — тихо сказал Чимин, слегка сжав локоть друга на прощание. — Телефон включен. Если что — звони. Тэхён вежливо, едва заметно наклонил голову в знак благодарности. Чимин развернулся и медленно пошел вверх по склону к набережной, оставляя двоих бывших лучших друзей наедине с шумом реки Хан и угасающим розовым закатом. Когда шаги Чимина затихли, Тэхён перевел взгляд на воду. Его пальцы, спрятанные в карманах светлого свитера, судорожно сжались. — Я знаю всё, Чонгук, — первым нарушил молчание Тэхён. Его голос звучал глухо, а речной ветер уносил слова в сторону мостов. — Хосок-хён вчера всё рассказал Джину. А Джин рассказал мне. Про твоего отца. Про французский контракт. Про то, почему ты на самом деле собрал чемоданы пять лет назад. Чонгук замер. Он ожидал чего угодно — новых обвинений, расспросов о бизнесе, но только не этого. Внутри всё сжалось от внезапного страха: тайна, которую он нес как проклятие, была раскрыта. — Зачем... зачем Хосок-хён это сделал? — хрипло спросил Чонгук, опуская голову. — Это ничего бы не изменило. — Ничего не изменило?! — Тэхён резко повернулся к нему, и в его глазах снова вспыхнул тот самый яростный, эмоциональный огонь, который Чонгук помнил по университету. — Ты издеваешься, Чонгук?! Ты решил поиграть в благородного мученика? Решил всё за моего брата, решил за меня! Ты уехал, оставив нас думать, что ты просто променял нашу дружбу и любовь Джина на место в совете директоров! Я пять лет ненавидел тебя каждой клеточкой своего тела, Чонгук! Я выжигал из памяти всё, что было связано с тобой за ту боль что ты причинил моему брату. Я злился на тебя так, что дышать не мог! Тэхён сделал шаг вперед, его грудь тяжело вздымалась. Вся та боль от потери лучшего друга, которую он так долго прятал за маской циничного художника, сейчас рвалась наружу. — Мы ведь были как братья, Гук-а, — уже тише, с невыносимой горечью произнес Тэхён, и на его ресницах блеснули слезы. — Ты должен был сказать мне. Мы бы что-нибудь придумали. Мы бы боролись вместе. Но ты просто сбежал. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как по щекам тоже катятся слезы. В этих обвинениях Тэхёна не было прежнего ледяного презрения — в них была чистая, живая обида человека, которого глубоко ранили. И для Чонгука это было лучшим доказательством того, что их дружба еще жива. Тэхён несколько секунд молча переводил дыхание, глядя на разбитое лицо Чонгука. Его взгляд скользнул по багровому синяку на челюсти и пластырю на нижней губе. Вся его злость мгновенно испарилась, уступая место тяжелому, давящему чувству вины. — Как... как твоя щека? — тихо спросил Тэхён, делая еще шаг ближе и несмело протягивая руку, словно хотел коснуться поврежденной кожи, но вовремя остановился. — Сильно болит? — Уже лучше, — Чонгук слабо, но искренне улыбнулся. — Обезболивающее Чимина творит чудеса. Физическая боль — это ерунда, Тэ. Тэхён опустил голову, его плечи виновато опустились. — Прости меня, Чонгук. Прости за то, что устроил в баре. Я... я не должен был этого делать. Я поддался эмоциям, думая, что защищаю Джина от очередного удара. Мне не следовало распускать руки. — Не извиняйся, — Чонгук сделал шаг навстречу и крепко, без лишних слов обнял Тэхёна за плечи, утыкаясь носом в его светлый свитер. — Ты не представляешь, как я рад просто говорить с тобой, Тэ-тэ. Я так скучал по твоему голосу. Мне плевать на этот синяк. Главное, что ты снова смотришь на меня как на друга. Тэхён на секунду замер от неожиданности, а затем медленно поднял руки, крепко обнимая Чонгука в ответ. Обиды, копившиеся пять лет, окончательно растворились в этом объятии у реки Хан. Они снова были теми самыми мальчишками из университета. Когда они отстранились друг от друга, Чонгук тяжело вздохнул, и его лицо снова помрачнело. Радость от примирения с другом сменилась удушающей тревогой. — Тэ... что мне делать дальше? — с отчаянием в голосе спросил Чонгук, глядя на зажигающиеся огни вечернего города. — Джин... он ведь теперь знает правду. Но его холодность... я боюсь, что сломал его окончательно. Я безумно люблю его, Тэ. Каждую секунду в Нью-Йорке я думал только о нем. Я задыхаюсь без него. Как мне вернуть его доверие? Как доказать, что я никогда не переставал его любить? Тэхён грустно улыбнулся, мягко похлопав друга по плечу: — Джину нужно время, Чонгук. Сегодня он плакал. Впервые за пять лет я видел его настоящие слезы, а не эту ледяную броню. Он знает правду, и эта правда переворачивает его мир. Не торопи события. Просто будь рядом. Теперь, когда маски сброшены, вам обоим придется учиться разговаривать заново. В это же время Ким Сокджин и Мин Юнги вышли из полуподвального джаз-бара. Несколько бокалов хорошего виски помогли Сокджину немного притупить ту острую, разрывающую сердце боль, что преследовала его с самого утра. Его взгляд стал более спокойным, хотя усталость никуда не ушла. Они доехали до особняка Кимов в тишине. Юнги остановил машину у парадного входа. — Спасибо, Юнги, — тихо сказал Сокджин, открывая дверцу. — За то, что выслушал. Мне действительно стало легче. — Иди спать, Джин, — мягко ответил Юнги, поправляя очки. — Твоему мозгу нужна перезагрузка. Завтра воскресенье, отдохни как следует. С остальным разберемся в понедельник. Сокджин коротко кивнул, вышел из машины и скрылся за тяжелыми дубовыми дверями дома. Он действительно чувствовал себя истощенным. Поднявшись в свою комнату, Джин прямо в одежде опустился на постель и почти мгновенно погрузился в глубокий, лишенный сновидений сон. Юнги проводил его взглядом, развернул машину и поехал в сторону своего технологичного лофта в центре. Город за окном сверкал миллионами неоновых огней, отражаясь в лобовом стекле. Юнги думал о логах безопасности Чон Корп, о Пусане и о той странной встрече в супермаркете, которая до сих пор не выходила у него из головы. Его размышления прервал резкий звонок телефона, подключенного к мультимедийной системе автомобиля. На экране высветился незнакомый номер, но код региона указывал на Каннам. Юнги нажал кнопку ответа на руле. — Мин Юнги у аппарата. Слушаю. — Юнги-ши, — раздался из динамиков знакомый, мягкий голос с легкой, едва уловимой хрипотцой. Это был Пак Чимин. Юнги даже немного сбросил скорость от неожиданности. — Надеюсь, я не отвлекаю вас от очередного ночного взлома наших серверов? — Пак Чимин-ши, — Юнги вернул своему голосу привычную ровную, слегка ироничную интонацию. — Удивлен вашему звонку. Что-то случилось с протоколами интеграции? Если да, то рабочее время начнется только в понедельник. — С протоколами всё в порядке, Юнги, — Чимин на том конце провода вздохнул, и в его голосе послышалась та самая человеческая усталость, которую Юнги видел утром в кафе. — Я просто... я оставил Чонгука разговаривать с братом твоего друга. Твой Тэхён сейчас разговаривает с ним у реки. И мне почему-то очень не хочется возвращаться в пустую квартиру. Не хотите составить мне компанию? Я знаю отличный тихий бар на крыше недалеко от твоего офиса. Выпьем кофе... или чего-нибудь покрепче. Без контрактов и без Ким Корп. Что скажешь? Юнги замер на светофоре, глядя на красный сигнал. Внутри него снова проскочила та самая искра азарта и странного, необъяснимого притяжения к этому дерзкому, упрямому ассистенту. Отрицание собственного интереса к Чимину больше не работало. — Бар на крыше, говоришь? — Юнги перестроился в левый ряд, включая поворотник в сторону указанного района. — Диктуй адрес, Чимин. Буду через десять минут. Посмотрим, умеешь ли ты пить так же хорошо, как защищать чужие секреты. Чимин тихо усмехнулся в трубку, и этот звук заставил сердце Юнги сделать легкий, непривычный шаг в сторону от привычного рабочего ритма. Ночь обещала быть долгой, и на этот раз правила игры писали они сами. Ночной Сеул с высоты птичьего полета выглядел как гигантская, пульсирующая микросхема. Лаунж-бар «Скайлайн», расположенный на крыше пятидесятиэтажного небоскреба, был практически пуст. Прохладный ветер трепал полы стильных полупрозрачных навесов, а мягкая подсветка цвета индиго создавала атмосферу уединения. Мин Юнги и Пак Чимин сидели у самого края стеклянного ограждения. Перед Юнги стоял неизменный стакан виски с одним идеальным кубиком льда, а Чимин, вопреки ожиданиям, заказал себе замысловатый ярко-зеленый коктейль с зонтиком и тонной колотого льда. — Серьезно? — Юнги скептически приподнял бровь, кивая на тропическое чудо в руке Чимина. — Главный кризис-менеджер Чон Корп, гроза международных аудиторов, пьет нечто, похожее на жидкий газон? Чимин весело фыркнул, делая глоток через трубочку и дерзко глядя на Юнги из-под пушистых ресниц. — Мин Юнги-ши, это называется «Зеленый дракон». И поверьте, в нем алкоголя больше, чем в вашем скучном виски. Просто я люблю, чтобы моя жизнь имела вкус, а не только высокий процент крепости. К тому же, этот зонтик отлично подходит под мой сегодняшний позитивный настрой. Юнги коротко усмехнулся, качая головой. Вся та колючая стена, которую они выстраивали на официальных раундах переговоров, окончательно растаяла. Без строгих костюмов и давящих взглядов председателей они оказались удивительно совместимыми собеседниками. — Ну, за позитивный настрой, — Юнги слегка приподнял свой стакан, касаясь хрусталя чиминского бокала. — Рассказывай, как тебе удалось выжить в Нью-Йорке рядом с Чонгуком, который, судя по всему, все эти пять лет функционировал исключительно на режиме «робот-страдалец»? Чимин откинулся на спинку мягкого кожаного кресла, его взгляд на секунду стал задумчивым. — О, это была та еще комедия, Юнги. Первые два года я чувствовал себя не ассистентом, а личным психотерапевтом, нянькой и будильником в одном флаконе. Чонгук мог в три часа ночи запереться в домашнем спортзале и колотить грушу до тех пор, пока у него пальцы не синели. Я приходил, отбирал у него перчатки, совал в руки кружку с ромашковым чаем и заставлял смотреть дурацкие американские ситкомы. Он смотрел на экран с лицом человека, присутствующего на похоронах, но хотя бы переставал разрушать стены. Юнги тихо рассмеялся, представив эту картину. — Да уж. У Кимов всё было более утонченно, но не менее жутко. Сокджин просто превратился в ледяную статую. Он заваливал меня и Намджуна тоннами отчетов, проверял каждую цифру по три раза и разговаривал исключительно цитатами из учебников по макроэкономике. Тэхён в это время закрывался в мастерской и рисовал картины, от которых у наших арт-критиков случался экзистенциальный кризис. Мы с Намджуном иногда сидели в офисе и думали: «Может, просто подсыпать им обоим успокоительного в кофе?» — Надо было скооперироваться еще тогда, — Чимин подмигнул Юнги, делая очередной глоток. — Сэкономили бы кучу денег на услугах юристов и валидоле. Между ними пролетела легкая, теплая волна искреннего смеха. Юнги поймал себя на мысли, что дерзость Чимина больше не кажется ему раздражающей. Напротив, в этой непосредственности и умении иронизировать над самыми сложными вещами было что-то невероятно притягательное. Похоже, на этих выходных не только Чонгук и Тэхён переписывали свою историю. В это же время Чонгук медленно шел по коридору жилого комплекса, где находилась квартира Чимина. После долгого, эмоционального разговора с Тэхёном на набережной его душа наконец обрела хрупкое подобие мира. Друг простил его. Друг понял его. Это было колоссальной победой. Но внутри всё равно свербело беспокойство за Сокджина. Чонгук приложил электронный ключ к замку, дверь тихо щелкнула, открываясь. В квартире царила полная темнота и тишина. — Чимин-а? — негромко позвал Чонгук, разуваясь в прихожей. Никто не отозвался. Он прошел в гостиную, включил неяркий торшер и понял, что друга дома нет. Чонгук достал из кармана телефон и набрал номер Чимина. Тот ответил практически сразу, но на заднем плане отчетливо слышался приглушенный лаунж-джаз и тихий смех. — Алло, Гук-а? Ты уже вернулся? — голос Чимина звучал на удивление расслабленно. — Да, я дома. А ты где? Время первый час ночи. Только не говори, что ты поехал в офис проверять пусанские накладные. — Боже упаси, Чонгук! — Чимин фыркнул в трубку. — Я на крыше, в «Скайлайне». Пью «Зеленого дракона» и спасаю свою нервную систему от выгорания. И, кстати, я тут не один. Со мной Мин Юнги. Чонгук на секунду лишился дара речи. Он переваривал информацию, пытаясь сопоставить образ ледяного и сурового юриста Ким Корп с ночными посиделками в лаунж-баре. — С Юнги-хёном? Вы... вы что, проверяете друг друга на полиграфе прямо там? — Нет, мы просто делимся опытом по укрощению строптивых чеболей, — весело ответил Чимин. — Ложись спать, Чонгук. Ключи у тебя есть, мазь для щеки на зеркале в ванной. Скоро буду. Чонгук с улыбкой повесил трубку. Он покачал головой, прошел в ванную, аккуратно нанес заживляющий гель на синяк и, выключив свет, лег в постель. Впервые за долгое время его сон был спокойным. Ким Тэхён зашел в особняк Кимов бесшумно, словно тень. Он аккуратно повесил свой светлый свитер в гардеробную и прошел мимо комнаты старшего брата. Дверь была слегка приоткрыта. Тэхён заглянул внутрь: Сокджин спал, свернувшись калачиком и обняв подушку. Его лицо в полумраке казалось беззащитным, а на щеках остались едва заметные дорожки от слез. Тэхён тихо прикрыл дверь. Он прошел в свою мастерскую, сел на диван и посмотрел на свои сбитые костяшки. Боль в руке почти утихла, оставив лишь легкое напоминание о том, как опасно поддаваться слепой ярости. Тэхён выдохнул, чувствуя, что тяжелый груз обиды, который он нес пять лет, наконец упал с его плеч. Ему было тяжело, но впереди забрезжил свет. Воскресное утро Сеул встретил ослепительным солнцем и легким ветерком. Для Чон Чонгука этот день начался совершенно иначе, чем все предыдущие. Около полудня на телефон Чимина пришло сообщение от Чон Хосока: «Жду вас двоих у себя на терассе. Отказ не принимается. У меня есть домашние вафли и серьезные новости». Через час Чонгук и Чимин уже поднимались на лифте в квартиру старшего брата. Хосок встретил их на пороге, одетый в свободную домашнюю одежду — легкие льняные брюки и светлую футболку. Его лицо светилось той самой фирменной, теплой улыбкой, которой так не хватало Чонгуку в суровых стенах родительского офиса. — Проходите, беглецы, — Хосок крепко обнял младшего брата, аккуратно обойдя стороной его травмированную челюсть. — Чимин-а, выглядишь так, будто ночью пил что-то очень экзотическое. Под глазами тени. Чимин слегка покраснел, вспомнив свои ночные разговоры с Мин Юнги на крыше, но быстро вернул себе невозмутимый вид. — Это всё из-за Чонгука, хён. Он заставляет меня много работать. Они прошли на просторную террасу, откуда открывался потрясающий вид на зеленый парк. Стол уже был накрыт: свежие фрукты, ягоды, кленовый сироп и большая тарелка с теплыми домашними вафлями. Не успели они разлить по чашкам свежезаваренный кофе, как в домофон позвонили. Хосок хитро улыбнулся и пошел открывать. Через минуту на террасу вышел Ким Намджун. На нем были простые джинсы и мягкий кашемировый джемпер — образ, полностью лишенный той деловой строгости, которую он демонстрировал на встречах. — Всем добрый день, — Намджун приветственно поднял руку и сразу же прошел к Хосоку, естественно и мягко приобнимая его за талию. Чонгук и Чимин переглянулись. Для них эти двое всегда были примером того, как можно сохранить любовь вопреки любым штормам высшего общества. — Намджун-хён? — Чонгук удивленно приподнял бровь. — Не ожидал увидеть тебя здесь в воскресенье. Председатель Ким не потеряет тебя? — Председатель Ким сегодня занят семейными делами, Чонгук, — Намджун присел за стол, принимая от Хосока чашку чая. — Сокджин и Тэхён поехали в загородную резиденцию к отцу. Им нужно обсудить внутренние изменения в фонде перед окончательным запуском проекта «Север». Так что у нас есть время спокойно поговорить о нашей стратегии. Намджун перевел взгляд на Чонгука, его глаза за стеклами очков стали серьезными. — Твой отец, Чонгук, вчера пытался связаться со мной через третьих лиц. Он недоволен уступками в Пусане. Но я дал ему понять, что если Чон Корп попытается изменить хотя бы одну строчку в подписанном документе, мои фонды отзовут международные лицензии. Мы защитим этот проект. И мы защитим тебя. Чонгук почувствовал, как внутри разливается волна глубокого облегчения. С такой поддержкой — со стороны брата, Намджуна и Чимина — он впервые за пять лет почувствовал себя по-настоящему сильным. Теперь он был готов бороться за свое будущее с Сокджином. В это же время представительский седан Кимов плавно двигался по загородному шоссе в сторону резиденции председателя Ким Сокхона. За рулем сидел Тэхён, а на пассажирском сиденье расположился Сокджин. Старший брат смотрел в окно на пролетающие мимо зеленые пейзажи. На нем был строгий черный костюм, но его взгляд был глубоким и сосредоточенным. Он ехал к отцу не просто на деловой обед. Он ехал, чтобы окончательно зафиксировать позицию семьи Ким в этой большой игре. — Хён, — Тэхён коротко повернул голову к брату, притормаживая перед поворотом к резиденции. — Ты готов? Отец будет расспрашивать о Чонгуке. Он ведь видел финальные протоколы. Сокджин медленно повернулся к брату и слабо, но уверенно улыбнулся. В его глазах больше не было того болезненного отрицания. — Я готов, Тэ. Наш отец жесткий человек, но он любит нас больше всего на свете. Я скажу ему правду. Расскажу про поступок Чонгука пятилетней давности. Отец должен знать, что Чон Корп больше не наш враг. Мы подпишем это слияние, Тэ. Но на этот раз мы сделаем это на наших условиях — условиях любви, правды и свободы, которую Чонгук вернул нам такой дорогой ценой. Машина въехала через массивные кованые ворота резиденции, направляясь к дому из темного камня. Впереди их ждал сложный разговор, но братья Ким знали: они больше не боятся своего прошлого. Они были готовы строить свое новое будущее.