Сделай потише

Утро началось не с кофе. Оно началось с того, что Хэ Вон проснулась на полу, уткнувшись носом в собственный пушистый тапочек. Спина затекла так, будто по ней ночью проехался грузовик, а в закрытом ноутбуке, который так и остался лежать на её бёдрах, давно села батарейка. Хэ Вон попыталась пошевелиться, но шею тут же прострелило резкой болью. На часах было начало десятого. Солнце уже вовсю палило через тонкие, почти прозрачные занавески, превращая маленькую комнату общежития в настоящую удушливую теплицу. На соседней кровати Наоми уже вовсю копошилась. Она выглядела неестественно бодрой для такого времени, весело напевала под нос какую-то попсовую мелодию и натягивала на себя ярко-жёлтый, пушистый кардиган, который в этой сеульской жаре смотрелся как изощрённое орудие пыток. — Ой, Хэ Вон-и! Ты что, реально всю ночь на полу спала? — Наоми округлила и без того большие глаза, резко разворачиваясь к ней со звучно зашуршавшей пачкой влажных салфеток в руках. — Ну ты даёшь… Ты же так точно до первой сессии не доживёшь. Хочешь мятную конфетку? У меня есть с эвкалиптом, отлично освежает! Хэ Вон только глухо, едва слышно застонала, медленно поднимаясь на ноги и растирая затекшую шею. В горле пересохло настолько, будто она полночи жевала сухой песок, а в голове набатом стучала одна-единственная мысль — нужно как-то пережить этот бесконечный день. И желательно никого при этом не прибить. Она молча проигнорировала протянутую конфету, подошла к кровати и натянула поверх растрёпанных волос свои огромные чёрные наушники. Музыку она даже не включила — это был просто проверенный временем щит, безмолвный знак для окружающих: «Не подходи, убьёт». Наоми, слава богу, намёк поняла и послушно затихла, уткнувшись в свой телефон. В этот момент телефон самой Хэ Вон, брошенный на тумбочке прямо рядом с пустой жестянкой из-под газировки, мерзко и громко зажужжал, вибрируя на деревянной поверхности. Хэ Вон скосила глаза на экран. На дисплее высветилось короткое, бьющее по нервам слово: «Мама». Хэ Вон замерла на месте, и внутри у неё всё привычно, болезненно сжалось в тугой узел. Сразу вспомнился тот грандиозный, оглушительный скандал дома, который разразился в начале лета, когда пришли финальные результаты экзаменов. Хэ Вон тогда набрала высший балл, её имя было в топе списков. Родители уже мысленно видели её в белоснежном халате, принимающей состоятельных пациентов в престижной сеульской клинике, строили планы на её блестящее медицинское будущее и гордо кивали головами перед соседями. А Хэ Вон… Хэ Вон просто молча собрала документы и отнесла их на факультет дизайна интерьеров. На чистый бюджет, сама, без единой копейки их помощи. Отец тогда не разговаривал с ней две недели. Точнее, просто игнорировал её существование, словно она превратилась в прозрачную стену. А мама до сих пор каждый раз, когда звонила, начинала разговор с удушающего, тяжёлого вздоха: «Ещё не поздно всё исправить, Хэ Вон-и. Программу медицинского ты бы со своей головой щёлкала как орешки. Забери документы, пока первый семестр только начался, отец договорится…» Телефон продолжал настойчиво жужжать, сдвигаясь к краю тумбочки. Хэ Вон протянула руку, взяла холодный пластиковый корпус и решительно сбросила вызов. Разговаривать сейчас, когда после ночных колёс её всё ещё слегка штормило, а к горлу подкатывала привычная липкая тошнота, было выше её сил. Ей нужно было во что бы то ни стало удержаться на этом чёртовом бюджете. Сдать этот макет на высший балл. Доказать им всем, что её выбор — это не каприз глупой девчонки, а её собственная жизнь, которую у неё никто не имеет права отнять. И если ради этого нужно не спать неделями и травить себя таблетками — значит, она будет это делать. Она поправила серые шорты, шлёпнула мягкими тапочками по линолеуму и вышла из комнаты в общий коридор блока. Ей банально нужно было доползти до ванной, вылить на лицо пару литров ледяной воды и дойти до автомата на первом этаже за новой банкой газировки. Коридор в их блоке был узким, тёмным и вечно заставленным какими-то коробками — студенты всё ещё продолжали съезжаться, заполняя пространство вещами, пластиковыми контейнерами и запахами дешёвого парфюма. Хэ Вон шла, глядя исключительно себе под ноги, и поэтому заметила препятствие в самый последний момент. Прямо у дверей ванной комнаты коридор был намертво заблокирован огромной, доходящей Хэ Вон до пояса картонной коробкой, из которой во все стороны торчали рулоны плотной ватманской бумаги и какие-то деревянные рейки. — Эй, полегче там, первокурсница. Под ноги смотреть не учили? — раздался сверху ленивый, жутко самоуверенный и оттого моментально взбесивший её голос. Хэ Вон резко задрала голову. Перед ней, прислонившись плечом к косяку двери, стоял тот самый парень, с которым они вчера сцепились прямо у входа в общежитие. Мин Чжун. На нём была простая белоснежная футболка, которая каким-то раздражающим образом умудрялась сидеть на его широких плечах идеально ровно, без единой складки. Тёмные волосы были небрежно, но стильно уложены — словно он только что вышел из дорогого салона в Каннаме, а не проснулся в обшарпанной студенческой комнате посреди душного утра. В руках он держал массивный чёрный тубус и смотрел на Хэ Вон сверху вниз, чуть прищурив глаза и кривя губы в своей фирменной, бесячей ухмылочке. — Тут вообще-то проход для людей, а не твой личный склад, — сухо и резко бросила Хэ Вон, даже не думая убирать наушники с шеи. Она сделала шаг вперёд, пытаясь протиснуться между коробкой и стеной, но Мин Чжун и не подумал подвинуться. Вместо этого он демонстративно перехватил тубус поудобнее, окончательно перекрывая оставшиеся сантиметры пространства. — Это не склад, это мои чертежи для архитектурного, — Мин Чжун хмыкнул, окинув её насмешливым взглядом с головы до ног, задержавшись на пушистых серых тапочках. — И вообще, если ты ещё не сообразила, мы теперь живём в одном блоке. Могла бы быть и повежливее с соседями. Я, между прочим, на третьем курсе. Так что прояви немного уважения к старшим, Пак Хэ Вон. Слышала о таком слове — «хён»? Ну или в твоём случае — «сонбэ». Хэ Вон почувствовала, как внутри неё, подпитываемая остаточным паническим страхом после отката, вскипает глухая, обжигающая ярость. Этот парень бесил её каждой своей деталью: этой безупречной укладкой, этой уверенностью в собственном превосходстве, этим тоном, которым разговаривают с неразумными детьми. Она смерила его таким ледяным, пронизывающим взглядом, от которого у любого нормального человека давно бы отпало всякое желание шутить или продолжать разговор. Но Мин Чжун, кажется, нормальным не был. Он только шире улыбнулся, явно забавленный её реакцией, и чуть наклонился вперёд, сокращая дистанцию. — Сделай лицо попроще, первокурсница. От злости в твоём возрасте появляются ранние морщины. Тебе кофе налить, или ты всегда по утрам выглядишь так, будто готова совершить военное преступление? — Свали с дороги, — процедила Хэ Вон сквозь сжатые зубы. Руки в карманах шорт непроизвольно сжались в кулаки. Ей безумно хотелось толкнуть эту его дурацкую коробку с чертежами так, чтобы все его драгоценные ватманы разлетелись по грязному полу коридора. Но воспоминания о том, как отец реагировал на любые проявления её характера, на секунду вспыхнули в голове холодной вспышкой, заставляя затормозить. Физический конфликт — это проблемы. Проблемы — это звонок декана родителям. А это для неё закрытый маршрут. Она резко развернулась на пятках своих серых тапочек и пошла обратно в сторону гостиной, решив, что умоется позже, когда этот павлиний хвост соизволит убраться в свою комнату. Этот придурок умудрился окончательно испортить её утро всего за какие-то три секунды. Но стоило ей толкнуть тяжёлую пластиковую дверь, ведущую в общую зону отдыха блока, как до её ушей донеслись тихие, мягкие и удивительно размеренные звуки гитары. Музыка лилась из приоткрытой двери комнаты, расположенной прямо напротив её собственной. Там жил Шин Чон У — парень-программист, которого она мельком видела вчера во время заселения. Хэ Вон непроизвольно замедлила шаг и остановилась в проходе. Чон У сидел на широком подоконнике, подтянув одну ногу к себе. На нём была его неизменная, слегка потрёпанная чёрная ветровка с капюшоном, а на коленях лежал старый акустический инструмент с потёртым лаковым покрытием на деке. Пальцы парня мягко, беззвучно скользили по струнам, извлекая какую-то очень простую, но невероятно уютную, спокойную мелодию. Он смотрел в окно, на шумящий внизу Сеул, и на его лице блуждала едва заметная, мягкая улыбка, обнажающая крошечные ямочки на щеках. В его комнате, в отличие от их с Наоми хаоса, было удивительно прибрано: на длинном рабочем столе аккуратными рядами лежали какие-то компьютерные платы, микросхемы, паяльник и стопки технической литературы. Звук гитары подействовал на воспалённый мозг Хэ Вон как холодный компресс. Мелкая дрожь в пальцах, которая не отпускала её с самого пробуждения, начала постепенно утихать. Она замерла у косяка двери, боясь нарушить эту внезапную, хрупкую тишину, которая так резко контрастировала с шумным Сеулом за окном и бесячим Мин Чжуном в коридоре. Чон У, словно почувствовав чужой взгляд, медленно повернул голову. Заметив Хэ Вон, стоявшую в дверях в своей огромной футболке и пушистых тапочках, он не вздрогнул и не нацепил маску превосходства. Он просто перестал перебирать струны, придержав их ладонью, чтобы заглушить финальный аккорд. — Привет, — негромко сказал он. Его голос прозвучал так спокойно и мягко, что Хэ Вон впервые за всё это суматошное утро поймала себя на мысли, что ей не хочется немедленно закрыться в своей раковине. — Кофе будешь? Я тут сварил целую турку… Наоми утром пробегала мимо, сказала, что ты любишь исключительно холодный и без сахара. Он кивнул головой в сторону своего стола. Там, рядом с разобранным системным блоком, стояла большая стеклянная кружка, доверху наполненная тёмной жидкостью со звенящими кубиками льда. На стенках кружки уже выступили прозрачные капли конденсата. Хэ Вон перевела взгляд с кружки на его глаза — тёплые, внимательные, в которых не было ни капли той издевательской насмешки, к которой она привыкла со стороны парней вроде Мин Чжуна, или давящих требований, которые она вечно видела у отца. Чон У просто предлагал кофе. Без подтекста, без желания уколоть или заставить её чувствовать себя обязанной. Внутри её глухой, ледяной стены, которую она так тщательно выстраивала последние несколько лет, едва заметно, со скрипом, дрогнул первый кирпичик. Хэ Вон сделала неуверенный шаг внутрь его комнаты, чувствуя, как прохладный воздух от кондиционера приятно касается её открытых ног. — Давай, — тихо ответила она, удивляясь тому, насколько хриплым и уставшим прозвучал её собственный голос. — Спасибо. Чон У понимающе улыбнулся, поудобнее перехватил гитару и аккуратно поставил её на специальную подставку у стены, освобождая место, чтобы Хэ Вон могла присесть на свободный стул. Большой сеульский день официально начался, но здесь, в этой комнате, пахнущей кофе и нагретым пластиком микросхем, время словно немного замедлило свой сумасшедший бег.