Нокаут: точка невозврата

За неделю ежедневных репетиций ледовая арена Малининых превратилась в место странного, вибрирующего противостояния. Татьяна была непреклонна: номер Лизы должен быть отточен до идеала, а значит, скрипка и коньки обязаны дышать в унисон. Илье, по стечению обстоятельств и из-за плотного графика родителей, выпала роль «водителя» для младшей сестры. Каждый день в четыре часа дня его внедорожник парковался у катка. И каждый день он обнаруживал Верею уже на месте. Она занимала свою позицию у бортика, методично настраивая инструмент, и даже не поднимала глаз, когда он входил, наполнив помещение запахом своей неизменной кожаной куртки и холодного уличного воздуха. Репетиция была в самом разгаре. Юная фигуристка заходила на каскад прыжков под резкие, отрывистые звуки скрипки. Однако высокая купольная крыша катка и ровное зеркало льда создавали чудовищную проблему — звук отражался от поверхностей слишком быстро, превращая мелодию в гулкое, грязное месиво. Эхо съедало нюансы игры скрипачки. Малинин сидел на скамейке запасных, подбрасывая в руке теннисный мячик для разминки. Он хмурился, переводя взгляд с сестры на Гейджи. Наконец, когда скрипка затихла на паузе, он не выдержал. — Это звучит как мусор, крошка, — громко произнес он, и его голос многократно отразился от стен, — Ты играешь красиво, но здесь твоя скрипка превращается в консервную банку. У тебя дикая интерференция волн. Звук накладывается сам на себя, и получается каша. Лиза из-за этого теряет ритм. Девушка резко опустила смычок. Её лицо вспыхнуло от раздражения. Она целую неделю терпела его присутствие, его косые взгляды и молчаливое давление, но критика её профессиональной сферы стала последней каплей. — Знаешь что, Малинин? — она сделала шаг к нему, гневно сжимая гриф скрипки, — Это каток, а не Карнеги-холл. Здесь кругом бетон, металл и лед — идеальные отражатели. Я делаю всё, что могу. Если ты такой умный и твоя голова забита физикой не только для того, чтобы рассчитывать силу удара в челюсть, то может, сам настроишь звук? Или твой предел — это прыжки на сетку? Она вызывающе вскинула подбородок, ожидая, что он сейчас отшутится или просто уйдет, хлопнув дверью. Парень медленно встал. В его глазах не было привычной насмешки — только холодный, исследовательский интерес. — Вызов принят, Гейджи, — спокойно сказал он. Он начал медленно ходить по периметру катка, глядя не на лед, а на углы перекрытий и расположение трибун. Он что-то шептал себе под нос, иногда останавливаясь и щелкая пальцами, прислушиваясь к тому, как затухает звук. — Так, — скомандовал он, — Лиза, кати в центр. А ты, юная нахалка, встань вон туда, к третьему сектору, под углом сорок пять градусов к выходу. Там точка минимального отражения. Илья подошел к стойке с аудиооборудованием, быстро переключил какие-то тумблеры на микшерном пульте и направил колонки в сторону мягких матов, которыми были обложены борта для безопасности. Затем он вытащил из подсобки несколько тяжелых гимнастических матов и расставил их «гармошкой» в определенных точках за спиной Вереи. — Я создал импровизированные акустические ловушки, — пояснил он, возвращаясь к бортику и вытирая руки о джинсы, — Маты поглотят стоячие волны. Теперь играй ту же партию. Только на полтона ниже вступление. Она недоверчиво посмотрела на него, затем на расставленные маты. Она подняла смычок и начала играть. Результат был ошеломляющим. Гулкое эхо исчезло. Звук стал объемным, чистым и невероятно четким, словно они находились в профессиональной студии. Каждая нота теперь долетала до Лизы на льду без искажений. Она закончила пассаж и замерла. Она медленно повернула голову к нему. Он стоял, прислонившись к бортику, и на его лице не было триумфального оскала — лишь легкое, спокойное удовлетворение человека, решившего сложную задачу. В этот момент Гейджи впервые увидела в нем не «наглого бойца Малинина» и не «сына знаменитых тренеров». Перед ней стоял думающий, глубокий парень с невероятно цепким умом. Тот факт, что он применил свои университетские знания по физике волн не для того, чтобы похвастаться, а чтобы реально помочь ей и сестре, вызвал в её душе странный резонанс. — Спасибо, — тихо сказала она. Её голос больше не был колючим, — Это… это было впечатляюще, Малинин. Я не думала, что ты действительно применишь теорию на практике. Он мельком взглянул на неё, и в его глазах на мгновение проскользнула теплота, которую он обычно скрывал за маской наглости. — Физика повсюду, крошка. В музыке, в полете, в ударе. Нужно просто уметь её видеть, — он сделал небольшую паузу и добавил уже тише: — У тебя потрясающий звук. Было бы преступлением позволить ему разбиться о бетонные стены. Девушка почувствовала, как по коже пробежали мурашки — и на этот раз не от холода катка. Она впервые осознала, что под горой мышц и дерзким характером Ильи Малинина скрывается нечто гораздо более сложное и притягательное, чем она могла себе представить. Точка их невозврата сместилась еще на один децибел ближе к неизбежному. После успешной настройки акустики в зале повисла редкая, почти уютная пауза. Резонанс, который Илья создал своими знаниями физики, казалось, передался и их взаимоотношениям с Вереей. Но хрупкое перемирие было разрушено в ту же секунду, когда тяжелые стеклянные двери холла катка распахнулись с резким, раздражающим стуком каблуков по кафелю. В холл вплыла Джулия Робертс. Яркий макияж, вызывающе короткое платье от известного дизайнера и облако приторно-сладкого парфюма, который мгновенно вытеснил чистый запах льда. Она выглядела так, словно сошла с обложки журнала, но в стенах спортивного комплекса смотрелась как инородное, кричащее пятно. Она проигнорировала Лизу, которая как раз выходила со льда, и направилась прямиком к бывшему парню. — Илюша! — её голос, высокий и капризный, заставил его поморщиться, — Я знала, что найду тебя здесь. Ты перестал отвечать на мои звонки, и мне пришлось унижаться, выспрашивая у твоих друзей, где ты пропадаешь. Малинин, который только что стоял рядом с Гейджи, инстинктивно выпрямился, его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску. — Джулия, что ты здесь делаешь? Я же сказал: нам больше не о чем говорить. — О, не будь таким букой, — Робертс подошла вплотную, бесцеремонно сокращая дистанцию. Она положила свои длинные пальцы с безупречным маникюром на его грудь, сминая ткань футболки, — Мы оба знаем, что ты просто злишься. Ты всегда был таким темпераментным после боев. Прежде чем он успел отстраниться, она резко потянулась вверх, обхватила его шею и поцеловала его — собственнически, демонстративно, прямо на глазах у всех. Верея, которая в этот момент убирала скрипку, замерла. Она почувствовала странный, обжигающий укол где-то под ребрами. Это не была просто обида — это было нечто более острое и темное, похожее на внезапную вспышку ревности, которую она тут же попыталась подавить. Ей не должно быть дела до того, кого целует этот наглый боец. Но сцена перед глазами казалась ей верхом пошлости. Джулия отстранилась от Ильи, сияя победной улыбкой, и только сейчас «заметила» её. Она окинула скрипачку презрительным взглядом — от простых кроссовок до собранных в небрежный пучок волос. — А это еще кто? — Робертс направилась к выходу, намеренно проходя так близко, что задела её плечом, едва не выбив футляр из её рук, — Ой, прости. Не заметила тебя, школьница со смычком. Илья, неужели ты теперь проводишь время в компании детей? Тебе не кажется, что это… скучно? Гейджи стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Она поправила ремень футляра и посмотрела ей прямо в глаза — спокойно, но с такой силой, что модель на секунду осеклась. — Скучно — это когда интеллект заменяют филлерами в губах, — тихо, но отчетливо произнесла она, — Малинин, кажется, твоё «прошлое» забыло, что здесь спортивный объект, а не подиум для дешевых драм. Малинин, до этого момента пребывавший в легком ступоре от наглости бывшей девушки, среагировал мгновенно. Он перехватил ту за локоть, когда она попыталась ответить юной скрипачке, и его хватка была далеко не нежной. — Хватит, — его голос прозвучал как удар хлыста, — Джулия, уходи. Сейчас же. Между нами всё закончилось еще полгода назад, и твои дешевые провокации здесь не сработают. Не смей больше приходить сюда и тем более — не смей так разговаривать с Вереей. — Ты защищаешь её?! — она вскрикнула от возмущения, пытаясь вырвать руку, — Эту замарашку?! — Я защищаю свой покой, — отрезал он, — Убирайся. Или я попрошу охрану вывести тебя. Когда Джулия, громко цокая каблуками и выкрикивая проклятия, наконец вылетела из холла, в помещении воцарилась тяжелая тишина. Илья глубоко вздохнул и повернулся к Верее. Он увидел, как она стоит, крепко сжимая футляр, её лицо было бледным, а глаза подозрительно блестели. Она выглядела колючей и закрытой, как никогда прежде. — Эй, малышка Гейджи, послушай… — он сделал шаг к ней, пытаясь заглянуть в лицо, — Она сумасшедшая. Это было… это ничего не значило. Гейджи вскинула голову, натягивая маску безразличия, но Малинин заметил, как дрогнул уголок её рта. — Мне всё равно, Малинин, — голос её был ровным, но в нем слышалась сталь, — Твои личные драмы — это твоё дело. У нас только работа. Лиза готова, мы закончили на сегодня. Она быстро прошла мимо него к выходу. Парень смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри него всё переворачивается. Он видел, что ей не «всё равно». Её реакция была живой, настоящей. А девушка, выходя на холодный вечерний воздух, прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она пугалась этого чувства. Эта вспышка собственности, это желание оттолкнуть модель от него… Это была не просто заинтересованность. Это была точка невозврата, которую она так боялась перейти. Ей было не плевать. И это было самым опасным открытием за весь сегодняшний день. Вечерний разговор на кухне в доме Гейджи начался буднично, но Джастин сразу уловил перемену в настроении дочери. Верея, обычно спокойная и увлеченная своей музыкой, сегодня слишком усердно терла тарелку полотенцем, хмурясь собственным мыслям. Когда он мягко расспросил её, как прошла репетиция, она вскользь упомянула инцидент на катке и крутившегося там Илью Малинина. О его бывшей девушке она промолчала, но «Хайлайту» не нужно было много слов. Его бойцовский инстинкт и отцовская интуиция сработали мгновенно. На следующее утро на телефон молодого бойца пришло лаконичное сообщение от одного из тренеров зала UFC: «Гейджи ждет тебя в зале на десятой авеню. В час дня. Возьми капу и щитки.» Зал встретил Илью привычным, но здесь — более густым и тяжелым запахом пота, старой кожи и дезинфектора. Здесь не было гламура, только суровая рабочая атмосфера. Джастин уже ждал его на настиле, методично наматывая бинты на свои тяжелые, сбитые кулаки. — О, Малинин. Пришел, — он кивнул, его лицо было спокойным, почти дружелюбным, но глаза оставались холодными и цепкими, — Разминайся. Сегодня поработаем в партере и клинче. Хочу посмотреть, как ты защищаешься у сетки. Малинин молча кивнул. Внутри него все сжалось от предвкушения жесткой рубки. Он понимал, что этот вызов — не просто жест вежливости. Это был экзамен. Спустя пятнадцать минут они сошлись в центре зала. Спарринг начался в спокойном темпе, но уже через минуту он понял, почему Гейджи называют одним из самых опасных бойцов промоушена. Он не просто бил — он давил. Его прессинг был физически осязаемым, удушающим. Каждый раз, когда младший боец пытался разорвать дистанцию за счет своей скорости и углов, старший мгновенно перекрывал ему пути отхода, навязывая жесткую силовую борьбу. — Руки выше, Малинин! — крикнул мужчина, пробивая жесткий, хоть и контролируемый, левый боковой в его блок, — Куда повалился? Баланс держи! Он резко прошел в двухподхват, подмял парня под себя и вжал его спиной в жесткий настил. Тот попытался использовать бедра, чтобы скинуть соперника, но он заблокировал его ноги своим весом, наваливаясь всей своей мощью сверху. Разница в весовых категориях и колоссальный опыт ветерана ММА сейчас работали против молодого бойца. Джастин зафиксировал Илью в жестком «маунте», лишая возможности двигаться. Его предплечье легло на грудь молодого соперника, слегка придавливая дыхание, но не травмируя. Тот тяжело, хрипло дышал, его глаза горели упрямым, яростным огнем — он не собирался стучать в знак сдачи, пока была хоть малейшая возможность выбраться. Гейджи наклонился ниже, его лицо оказалось в нескольких десятках сантиметров от его лица. Голос легенды ММА звучал тихо, без злости, но от этой тишины у Малинина по спине пробежали мурашки. — Ты талантливый парень, Илья, — ровно произнес мужчина, удерживая его, — Физику знаешь, бьешь как конь. Но давай проясним одну вещь, пока ты лежишь здесь, а не на операционном столе. Парень замер, перестав сопротивляться и внимательно слушая. — Моя дочь рассказала мне, что ты крутишься на её репетициях. Верея — умная девочка. Она взрослая, и я не собираюсь запирать её под замок или запрещать ей общаться с парнями. Если она захочет общаться с тобой — это её выбор, я уважаю её волю. Но… — он чуть сильнее надавил предплечьем, заставляя его глубже вдохнуть, — Если ты решишь поиграть с ней в свои игры в «плохого парня», если из-за тебя на её лице появится хоть одна слеза или если ты притащишь за собой шлейф своих грязных сплетен и бывших подружек… — он прищурился, и в его глазах промелькнула та самая пугающая, первобытная ярость, которая отправляла в нокаут лучших бойцов мира, — Поверь мне, парень. Никакие твои формулы, никакие законы физики и расчеты траекторий не спасут тебя от глубокого, глухого нокаута. Я лично устрою тебе такую весогонку, из которой ты не выйдешь. Мы поняли друг друга? Илья смотрел в глаза отца Вереи. В них не было блефа. Это было прямое, честное предупреждение мужчины, готового порвать любого за свою семью. Но вместо страха он почувствовал странное облегчение и глубокое уважение к этому человеку. И самое главное — он понял, что его чувства к его дочери стоят того, чтобы пройти через этот страх. Он сжал зубы, его тело снова напряглось, пытаясь найти лазейку в захвате. — Я понял вас, сэр, — хрипло, но твердо ответил он, глядя ему прямо в глаза, — Я не играю в игры. И у меня нет цели причинить ей боль. Джастин еще несколько секунд всматривался в лицо молодого бойца, словно проверяя его на детекторе лжи. Затем его хватка ослабла. Он легко поднялся на ноги, протянул ему руку и рывком помог ему встать с настила. — Хороший ответ, — Гейджи коротко похлопал его по плечу, на его лице наконец появилась легкая, понимающая усмешка, — И характер у тебя есть. Другой бы на твоем месте уже уполз из зала. Ладно, давай еще два раунда легкой работы на лапах. Посмотрим, как ты держишь подбородок после хорошей трепки. Малинин выплюнул капу, вытер пот со лба тыльной стороной перчатки и улыбнулся. Его тело ломило от усталости, но на душе было на удивление легко. Он прошел этот жесткий экзамен. Он заслужил крупицу уважения её отца. Теперь у него было негласное право сделать следующий шаг навстречу девушке со скрипкой, и он не собирался упускать этот шанс.