Васян Спаситель миров

      На пятое утро Васян проснулся в полной темноте. Не просто в темноте — в такой густой, вязкой, абсолютной черноте, что он не видел даже собственной руки, даже если подносил её вплотную к лицу. Он моргнул — разница не изменилась.       — Это уже не смешно! — сказал Васян в пустоту. — Где выключатель? Я, что, в колодце?..       Тишина. Потом где-то далеко раздался всхлип. Потом другой. Потом приглушённый шёпот:       — Тише! Они услышат…       — Кто — они? — шёпотом так же спросил Васян.       — Тени, — ответил голос прямо над ухом.       Васян подскочил от неожиданности, стукнулся головой обо что-то низкое и деревянное, и от боли зашипел. В этот момент мир на секунду осветился — от головы Васяна исходила слабое голубоватое свечение. Он успел увидеть комнату: облезлые стены, в паутине лампы на потолке, испуганные лица людей, сжавшихся в углу. А потом свечение в нем угасло.       — Вы кто? — спросила девочка лет десяти.       Она осмелилась включить фонарик, но он почти сел — едва мерцал жалким оранжевым кружком.       — Я Васян. А вы? — представился попаданец.       — Мы последние живые в этом городе, — ответил мужчина с бородой и фонарем на шее. — Свет отключается каждый день на шесть часов — у нас не хватает энергии. И тогда они приходят. Существа из тени. Они не выносят света. Но у нас почти кончились батарейки и свечи. Ещё одна ночь — и нас съедят.       — Понятно, — сказал Васян. — А у вас случайно не найдётся свитера? А то у вас не жарко.       На Васяне были только трусы с динозавриками и один носок.       Бородатый мужчина непонимающе уставился на него. Но тут случилось то, что случалось каждый день в этом мире: фонарики у людей начали мигать последними искрами света и погасли. И из щелей — из-под пола, из трещин в стенах, из вентиляции — потекла Тьма. Она сгущалась в фигуры. У них не было лиц, только очертания конечностей, то ли щуцпалец, то ли рук, эдакие ожившие кляксы. Тени зашептали:       — Мы голодны…       Люди вскрикнули. Девочка заплакала. Бородатый мужчина закрыл её собой и направил умирающий фонарь на ближайшую тень — та зашипела, но не отступила.       Васян испугался. В прошлых мирах он как-то не успевал — сначала чих, потом падение, потом жопа на пульте. А здесь времени хватило. Он увидел, как в ничтожном свете фонарей, которые еще мигали изредка, Тени тянут к нему свои чёрные пальцы. Увидел, как девочка закрывает глаза. И подумал: «Всё. Сейчас меня сожрут. А я даже картошку-фри не поел».       От этого страха его сердце заколотилось так сильно, что, кажется, застучало в ушах. А потом грудь Васяна начала светиться. Сначала тускло — как экран старого телефона в режиме ожидания. Потом ярче. Потом — как мощный фонарик, выпустив струю света.       — Что? — удивленно сказал Васян и посмотрел на свои руки. Они сияли золотисто-белым. Не обжигающим, а мягким, как у люминесцентной лампы. Теперь каждая клетка его тела излучала свечение.       Тени зашипели, отступили. Они заметались по комнате, натыкаясь на стены, плавясь в свете Васяна и тая, как воск. Одна попыталась уползти обратно в щель, но Васян от неожиданности повернул голову — и луч света из его глаз выжег тень начисто.       — СВЯТОЙ! — закричал бородатый мужчина. — ОН СВЯТОЙ!       — Нет, — сказал Васян, свечение которого тем временем стало ещё ярче, потому что он нервничал от того, что светится. — Я просто… не знаю, как это выключить!       — Не выключай! — заорали все хором. — Пожалуйста, не выключай!       И Васян не выключил, хотя совершенно не представлял как. Он сиял. Комната наполнилась светом, как операционная. Каждая щель, каждый угол, каждая пылинка были видны. Тени растворились — их не осталось даже в самых дальних закоулках, потому что свет Васяна был настолько мощным, что не оставлял места для тьмы.       За дверью послышался топот. Десятки, сотни ног. Люди — испуганные, бледные, с мёртвыми фонариками в руках — вваливались в помещение и падали на колени.       — Свет! — плакали они. — Живой свет!       — Лампочка! — кричали дети. — Дядя-лампочка!       — Меня зовут Васян, — сказал попаданец, который к этому моменту светился уже как маленькое солнце, но не обжигающе. — И я понятия не имею, что со мной происходит!       Оказалось, что в мире Электиус тьма была не просто отсутствием света, а живой сущностью, которая питалась страхом. Местные жители изобрели фонарики, батарейки, генераторы — но всё это работало на ископаемом топливе, которое кончалось и должно было закончиться со дня на день. А Васян, после контакта с цифровым кодом во втором мире и подпитки от геотермального генератора в четвёртом, теперь работал как вечный источник света. Чем больше он нервничал — тем ярче светился.       — Так я теперь… лампочка? — спросил Васян у себя под нос, поразившись новому дару.       — Ты — Излучающий, — торжественно произнесла старуха в лохмотьях. — Тот, кто победит Тени навсегда!       Васян вздохнул. От вздоха свечение моргнуло, и все в ужасе присели.       — Извините, — сказал Васян. — Нервное.       На следующий день, когда из убежищ местные жители выбрались на поверхность, Васян стал главным источником света во всём Электиусе. Он ходил по улицам города, и от его приближения зажигались фонари. Он даже не знал, как — просто подходил, и они начинали работать. Тени бежали от него под землю и прятались в заброшенных шахтах. Но большинство таяли в его сиянии. Жители перестали бояться ночи. Дети перестали плакать.       Люди приносили Васяну дары. Кто — тёплые носки и свитер (наконец-то! А то ходить в трусах попаданцу было неловко, но из-за свечения его тело не могли рассмотреть подробно). Кто — консервы. Кто — батарейки. Много батареек. Они были здесь главной валютой.       — Зачем вы мне их даёте? — недоумевал Васян. — Я же не фонарик!       — Ты наш фонарик! — отвечали люди и вручали ему очередную пальчиковую батарейку. Васян заряжал батарейки в своих руках и раздавал их обратно людям.       На третий день Васян нашёл главное логово Теней — огромный подземный бункер, откуда они выползали каждый раз, когда гас свет. Он спустился вниз, нервничая так сильно, что его тело сияло как прожектор. Тени не пытались атаковать. Они сжались в углах, но Васян не дал им сбежать. Просто обошел бункер по периметру, растворив все Тени своим сиянием.       Так в Электиусе стало безопасно. Ночью Васян ходил и светил, чтобы у жителей было электричество. Днем он выключался, то есть ложился спать.       Люди плакали от счастья и пели хвалебные оды своему спасителю. На прощание жители Электиуса подарили Васяну целый мешок батареек — всё равно не знали чем ещё отблагодарить и вышили на его свитере надпись золотыми нитками: «Живой фонарь №1 в мире. Светит — не выключается!»       Васян сидел на крыше самого высокого здания, смотрел на звёзды и думал. Пять дней. Пять миров. Он пнул камень, чихнул, сел жопой на пульт, а тут превратился в лампочку.       — Если завтра я проснусь в мире, где надо петь, чтобы спасти вселенную, — сказал он вслух, — я запою. И даже не спрашивайте, как я это сделаю.       Он отключил свечение — теперь он наловчился это делать, лёг на крыше, положил под голову мешок с батарейками и уснул. Во сне он засветился — чуть-чуть, самую малость, потому что Васян всегда немного нервничал, даже когда ему казалось, что он спокоен.       Где-то в соседней вселенной уже разворачивали красную дорожку для очередной катастрофы. И где-то там уже чесал затылок очередной злодей в ожидании самого нелепого поражения в своей жизни от очередного залетевшего в мир попаданца.

***

      На шестое утро Васян проснулся на бархатных подушках у подножия трона. Пахло дорогими благовониями. Вокруг стояли колонны из розового мрамора, а потолок был высокий и заканчивался куполом с фресками. Перед ним был тронный зал.       — Ну, тронный зал — это уже прогресс! — зевнул Васян, садясь и потирая глаза, отмечая, что больше не светится. — В прошлый раз была ледяная пустыня, подвал, станция… — он хотел сказать ещё что-то, но осекся.       Потому что все вокруг — стража в блестящих латах, придворные в разукрашенных камзолах и платьях, даже маленькая белая собачка у колонны — смотрели на него с ужасом. Но не потому, что он появился из ниоткуда. А потому, что он сказал целую фразу… прозой.       — Ка-а-араул! — закричал ближайший стражник. — Стихосложение нарушил он! Здесь прозаик и это не сон!       — Тише, — прошептал Васяну другой стражник. — А то услышат мыши. За такие слова не в рифму, улетишь в тюрьму.       Васян ничего не понял. Он огляделся. На стенах висели плакаты с предупреждениями:       «Кто говорит без рифм —       Грех того не измерим!»       «Стихами говори, дружок —       И будет цел твой сапожок!»       А на троне восседал толстый мужчина в лиловой мантии, расшитой строфами. На голове у него была корона, а в руке — держава в виде пузырька чернил, а скипетр был в форме пера. Это был Рифмократ, повелитель Стихляндии.       — О, странник, что явился к нам, — заговорил Рифмократ певучим голосом. — Ты говорил прозой, а это срам! Его в темницу за эту путаницу!       — Да я только проснулся! — возмутился Васян и тут же заметил, как все вокруг зажали уши. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит!       — Опять! — завыл Рифмократ и топнул ногой. — Стража, взять и связать! Он будет в подземелье рифмы подбирать!       Стража бросилась к Васяну. Десять человек в латах, с алебардами и устрашающими лицами окружили попаданца. Васян испугался. Он вскочил, попятился, споткнулся о ковёр, упал на пятую точку и, глядя в приближающиеся лица стражников, выдал первое, что пришло в голову:       — Я Васян! Я пришёл сюда, чтобы вам помочь. От кого вас надо спасать?       Все замерли. Наступила полная тишина.       Потому что Васян произнёс фразу, в которой последнее слово не зарифмовалось с предыдущими. «Спасать» не рифмовалась ни с «сюда», ни с «Васян», ни с чем-либо вообще. Это было голое, бесстыдное, абсолютное нарушение всех законов Стихляндии.       И мир дал трещину. Буквально. Воздух над тронным залом раскололся, как стекло. Из трещины посыпались серебристые рифмы — тысячи, миллионы рифм, которые Рифмократ заточил в своей диктатуре. «Кот-бегемот», «слон-телефон», «Васян-караван» — они кружились по залу, как конфетти, а потом лопались с тихим хлопком.       Плакаты на стенах начали рассыпаться. Корона Рифмократа треснула надвое и упала с его головы на пол.       — Что ты наделал?! — закричал Рифмократ. И тут же в ужасе закрыл рот ладонями. Потому что он тоже заговорил прозой. Впервые.       — Я ничего не делал, — ответил Васян, вставая и растеряно разводя руками. — Я просто сказал, что хочу вас спасти. Не знаю от чего, но спасти. Я всегда так делаю.       Стражники замерли. Один из них медленно опустил алебарду и прошептал прозой:       — Я… я больше не хочу рифмовать. Я хочу сказать, что устал. Я всегда хотел быть булочником, а не стражником.       — А я хочу сказать «мама» без рифмы! — закричала придворная дама и разрыдалась.       — А я хочу выругаться! — добавил карлик в колпаке и выдал такое длинное нерифмованное ругательство, что даже стены покраснели.       В тронном зале начался хаос. Проза в речи распространялась, как вирус. Люди говорили в прозе — простой, человеческой, легко понятной. Они рассказывали о своих страхах, надеждах, о том, как им надоело подбирать дурацкие рифмы к каждому слову, а то злой король посадит в тюрьму.       Рифмократ, видя, что его больше никто не слушается, а стражники отказались подчиняться, испугался и попытался бежать. Он спрыгнул с трона, побежал к боковой двери, но на пути у него оказался Васян. Не специально — Васян просто стоял и чесал ногу, которую укусил комар. Рифмократ врезался в него, поскользнулся на ковре и плюхнулся на пол.       — А-а-а-а! — заорал Рифмократ от боли. — Твою же… твою же мать, это больно! Я же король! Унизительно!       И это была самая прекрасная, самая искренняя, самая нерифмованная фраза, которую он произнёс за всю жизнь.       В тот же миг его мантия превратилась в тряпки, а скипетр-перо сломался пополам. Рифмократ рухнул на колени и заплакал — без единой рифмы.       — Я проиграл, — сказал он и заплакал. — Просто проиграл. Нет больше никакой поэзии.       Вечером в Стихляндии был пир. Люди говорили прозой. Кто-то — плохо, кто-то — хорошо, кто-то — с матом, кто-то — нежно. Но главное — они говорили, как хотели.       Главный поэт страны, старик с длинной седой бородой, поднял бокал и сказал:       — Я посвящаю этот тост человеку, который сломал тиранию. Он не умеет рифмовать. Он не умеет красиво говорить. Но именно его косноязычие подарило нам свободу. Васян! Спаситель от рифмы!       — Да ладно, — сказал Васян, жуя пирожок с капустой. — Я ведь толком ничего не сделал. Говорил просто…       Все засмеялись. И никто не потребовал рифмы к слову «просто».       Вечером Васян лежал на перине в лучшей гостинице Стихляндии и слушал, как за окном люди впервые за сотни лет разговаривают. Без рифм. Без правил. Просто так.       — Шесть миров, — сказал он сам себе. — В одном я пинал камень, в другом — чихал, в третьем — сидел на пульте, в четвёртом — светился, в пятом — говорил не в рифму. А еще я картошку сажал. Нет, там был марсианский чих. Так, запутался.       Васян закрыл глаза и улыбнулся, тому, что стал не просто важен, он стал незаменим. И провалился в сон.       Где-то в седьмом мире его уже ждали. И в восьмом. И в девятом. Где везде — катастрофа, злодей и отчаяние. Зато ещё один шанс для Васяна проявить себя с неожиданной стороны, доверившись случаю и совершенно не напрягаясь. И это снова сработает. Потому что Васян — попаданец и удача всегда на его стороне.