Чемпион

Далёкие крики зрителей Арены походили на шум океана. Сендак бывал на множестве планет и видел немало морей и океанов, но только сейчас понял, как схожи эти звуки. Арену штормило, волнами поднимались отдельные выкрики — это было слышно даже через покрытые металлом стены, отделявшие Сендака от главного зала Арены. Что-то случилось там, что-то из ряда вон выходящее. В прошлый раз подобный шум поднимался, когда неизвестный до сих пор раб победил опытного гладиатора. С тех пор он получил прозвище Чемпион и популярность не только среди своих жалких собратьев, но и у многочисленных зрителей. Нынешнее волнение толпы можно было объяснить только одним: Чемпион наконец проиграл. Кто-то сорвал банк на ставках, кто-то разорился. Знай они то, о чём давно догадывался Сендак, сейчас не бесновались бы так на трибунах. Он ускорил шаг, потому что если бой закончился, то — то он ещё может успеть. Доклад для Заркона, который ещё, вероятно, восседает на своей трибуне и наслаждается реакцией толпы, не ожидавшей подобного исхода, не верящей, что её так жестоко провели. Он ещё может успеть, колотилось в мозгу, хотя что «успеть» — не мог объяснить даже сам Сендак. И так ясно, что с Чемпионом покончено. Но всё же он вместо того, чтобы спешить к Заркону по главному коридору, ведущему прямо в императорскую ложу, свернул в неприметное ответвление, ведущее под трибуны. Он успел — успел к моменту, когда закрывались ворота Арены, оставляя за тяжёлыми створками крики зрителей. Их можно было понять: они надеялись на зрелищный бой, а увидели позорное избиение. Впрочем, на следующий бой они придут всё равно и рано или поздно заведут себе новых любимцев среди гладиаторов. Прежнего фаворита толпы Сендак не сразу разглядел среди мёртвых тел проигравших; его волокли с Арены без всяких церемоний, да и зачем церемониться с трупом. Сендак шагнул навстречу, поднял руку, останавливая тех, кто тащил Чемпиона. Он впервые мог рассмотреть его вблизи и не собирался упускать последнюю возможность. Чемпион выглядел жалко, — но Сендак и не ожидал особого величия от мертвеца. Лицо с неприятно безволосой желтоватой кожей пересекала широкая поперечная рана, от обрубка руки по полу тянулся тёмный след. Сендак наклонился ниже и недоверчиво прищурился: даже в пылу сражения Чемпион умудрился перетянуть плечо обрывком ткани и приостановил кровотечение. Удивительная тяга к жизни — может, она и придавала ему сил в сражениях, была секретом его побед. И ещё кое-что уловил Сендак, когда наклонился к Чемпиону: хрипловатое, надсадное дыхание. На губах пузырилась розовая пена, человек умирал — но важно было то, что сейчас, в данный момент, он всё ещё жив. Сендак выпрямился; в голове лихорадочно метались мысли, в ушах гулко пульсировала кровь. Чемпион жив. Это шанс. Шанс на что — он не мог сказать точно, кроме того, что здесь и сейчас оказался неслучайно. Это было чистой интуицией, которая раньше не раз выручала его. — Этого — в медицинский отсек, — велел он уборщику, который собирался отправить тело, как и остальные, в утиль. Тот удивлённо вытаращил глаза: — Но приказ был… — Это тебе новый приказ, — отрезал Сендак. — Он нужен мне живым. Поторопись, пока он ещё дышит.   Хаггар он всегда немного побаивался: пока командиры армий рисковали жизнями в сражениях, чтобы доказать свою преданность Заркону, старая ведьма завоёвывала его благосклонность какими-то магическими трюками. Поговаривали, что она была с ним с самого начала, все те тысячелетия, когда он только начинал строить империю Галра — что же, переплюнуть такое будет тяжело. Но он и не собирался с ней соревноваться или враждовать. Не сейчас, когда он так нуждался в ней. — Что я вижу. Ты нарушаешь приказ Заркона, Сендак? — Хорошо, что ты здесь, Хаггар, — ровным голосом ответил Сендак, хотя её неожиданная материализация в медицинском отсеке, прямо за его спиной, немного испугала его. — Я как раз хотел послать кого-нибудь за тобой. Ведьма подошла к постели, наклонилась над лежащим, бесцеремонно ухватила за подбородок и повернула голову из стороны в сторону. — Заркон хотел, чтобы он умер, — сказала она. — Заркон хотел, чтобы не стало Чемпиона, — парировал Сендак. — Он стал слишком популярен, о нём заговорили даже за пределами Арены, и пошёл слух, что он может поднять восстание против Заркона. — Я всё это знаю, — скучающе произнесла Хаггар, но глаза под капюшоном блеснули опасным огоньком. — Но не могу понять твои мотивы, когда ты решил идти наперекор воле Заркона. Существо, известное как Чемпион, лежало перед ними, опутанное проводами. Грудь мерно вздымалась, через приоткрытый рот со свистом вырывался воздух. Он был жив, пусть и находился в коме из-за большой потери крови, и его жизни сейчас ничего не угрожало. По крайней мере, до конца разговора Хаггар с Сендаком. А он пытался понять сам для себя, что толкнуло его на подобное. — Заркон хотел, чтобы не стало Чемпиона, — повторил Сендак. — Но если бы Чемпион умер, от него уже никогда не получилось бы избавиться. Он сделал паузу — специально, — но Хаггар не купилась на дешёвый приём и молчала, ожидая продолжения. — Чемпион стал бы легендой, — сказал Сендак. — Тем, кого никто так и не сумел победить в честном бою, и поэтому тиран Заркон велел выпустить против него сразу несколько самых сильных гладиаторов. Чемпион превратился бы в мученика, символа, он мог бы вдохновлять других. Хаггар под своим капюшоном издала смешок, похожий на кашель. — Ты хочешь сказать, Заркон был неправ и сделал глупость? — Нет, — торопливо ответил он. — Император всего лишь… слишком занят, чтобы возиться с каким-то рабом-гладиатором, и это единственное возможное решение для него, меньшее из зол. И он слишком горд, чтобы делить с кем-то эту ношу. Я взял смелость на себя, — говорит он, не отводя взгляда от жёлтого лица Чемпиона, — помочь ему решить эту проблему. И если я ошибусь, если последствия окажутся катастрофическими, я готов понести наказание. — А я если всё получится? — спросила Хаггар; Сендак бросил на неё быстрый взгляд — она тоже не отрывала глаз от раненого человека. — Если всё получится, то Чемпион станет солдатом Галры и сам сокрушит тех, кто верил в него как в спасителя. — Он снова сделал паузу, но не намеренно, а чтобы сделать вздох. Дышать стало тяжелее, и он не был уверен, что это не какой-нибудь очередной трюк ведьмы. — Ну, что скажешь? Хаггар повернулась к нему, светящиеся глаза под капюшоном смотрели без выражения. — Скажу, — медленно ответила она, — что… я помогу тебе. При условии, что ты немедленно отправишься к Заркону и всё ему расскажешь. И если он даст своё разрешение — я сделаю всё, что потребуется. Он вернулся спустя долгое время, измотанный разговором с Зарконом, но довольный: тот действительно не имел желания возиться с Чемпионом дольше нужного, но дал Сендаку возможность доказать, что тот не зря пошёл наперекор его приказу. Подошёл к постели, где лежал, всё ещё без сознания, бывший Чемпион. Рана на лице начала понемногу затягиваться, рубцеваться, сходясь блестящей розовой полоской. — Ему нужна будет новая рука, — сказал он вникуда, даже не поворачивая головы. Но тень за спиной отозвалась голосом Хаггар: — У него будет всё. Это хороший материал, Сендак, и я ценю, что ты отдаёшь его мне. Сендак круто обернулся. — Он мой! Позади него, совсем рядом с постелью, раздался смех. — Когда всё будет кончено, я верну его тебе, — сказала Хаггар, положив тёмную ладонь на плечо бесчувственного человека. — Мы вместе сделаем из него идеальное оружие Галры.   Он ненавидит тебя, — сказала Хаггар. В другой раз Сендак огрызнулся бы, ответил какой-нибудь грубостью. Но только от неё, треклятой ведьмы, зависел успех задуманного, и потому он лишь сухо ответил: — Что с того? Солдат не должен любить офицера, он должен воевать. Хаггар усмехнулась: он не видел этого, её лицо накрывала тень от капюшона, но почувствовал, понял по холодку, который скользнул вдоль позвоночника и от которого вся его шерсть встала дыбом. — И как же ты его заставишь? Как заставишь воевать и убивать во славу Галры? Запугаю, хотел ответить Сендак, но это прозвучало бы глупо. Чемпион выходил на Арену первым, оставляя позади не таких сильных и расторопных товарищей-пленников, он пережил множество схваток. Когда его донесли до медицинского отсека, сердце уже не билось, и только магия Хаггар снова запустила его. По крайней мере, так сказала она, а Хаггар не стала бы врать. Чемпион видел смерть, значит, он её больше не боится. — Любой между пленом и свободой выберет свободу, особенно если за это ещё и заплатят, — сказал он с утомлёнными видом. — Хватит, и приступай уже. В операционном зале, огромном и тёмном — только лампы над столом — они снова говорили, стоя у тела Чемпиона. Пусть Сендак и торопил Хаггар на словах, уходить он сам не спешил. В основном потому, что опасался, как бы она не перекроила Чемпиона по своему вкусу, сделав из него очередное чудовище. Но была и другая причина: Сендаку хотелось получше рассмотреть обнажённого Чемпиона, лежащего на операционном столе. Без одежды он выглядел куда лучше: под заскорузлыми, пропитанными кровью тряпками тело было подтянутым, мускулистым и по-своему красивым. Представителей этой расы Сендак раньше не встречал, и пусть поначалу непривычная внешность отталкивала, теперь Чемпион казался гармонично сложенным. Лишь гладкая желтоватая кожа, покрытая волосками на груди, ногах и в паху, изукрашенная рубцами от многочисленных сражений на Арене, казалась чем-то неправильным. Сендак пригляделся к лицу Чемпиона и удивлённо прищурился: так и есть, в тёмных волосах, закрывающих лоб, виднелись белые пряди. Раньше их не было, до чего же интересная особенность у этой расы — менять цвет шерсти. Чемпион не выглядел изморенным голодом, как некоторые пленники. Тех, кого отправляли на Арену, кормили хорошо, чтобы хватало сил сражаться, и он, похоже, не брезговал едой, что давали тюремщики. Он хотел жить, но эту жизнь вырывал у врагов зубами сам, по своей воле. Обрубок правой руки ещё чуть сочился кровью, но это, видимо, было для того, чтобы приделать к свежему срезу протез. — Он ненавидит тебя и всех, кто пленил его вместе с его товарищами, — снова начала Хаггар. — И рано или поздно воткнёт тебе нож в спину. Сендак закатил глаза: до чего же настырная старуха. — В конце концов, я могу пригрозить ему, что убью его товарищей. — Откуда ты знаешь, что они ему друзья? — Когда пригрожу, тогда и проверю, — наконец не выдержал он. — Если ты уверена, что от него никакого толка, зачем согласилась мне помочь? Или ты можешь изменить его разум? Хаггар снова довольно ухмыльнулась, а по коже Сендака под волосками опять пробежал озноб. — Не совсем «изменить», но да, я предлагаю тебе это. Разумное существо такое, какое оно есть, из-за тех, кто его окружает. Кто учит его, с кем он взаимодействует. — И что? Предлагаешь мне воспитать его заново? — устало произнёс Сендак. — Именно. Я очищу его разум от воспоминаний, — Хаггар протянула руку и растопырила пальцы прямо над лицом Чемпиона, словно уже собиралась залезть в его мозг. — Эй! — встревожился Сендак. — Мне не нужен идиот, который пускает слюни и ходит под себя. Мне нужен Чемпион. Тот лежал спокойно, не подозревая, о чём сейчас говорят двое над ним, на что обрекают. Рана на лице зажила, превратившись в широкую розовую полоску, и теперь Чемпион дышал через нос — размеренно, легко. — Я удалю не все воспоминания, — отмахнулась от оклика Хаггар. — Лишь те, которые могут помешать нам, самые поверхностные. Даже если он забудет, как его зовут и с какой он планеты, то драться и убивать не разучится. А теперь можешь уйти, я наконец-то займусь им. Сендак бросил последний взгляд на лицо Чемпиона, на жадную руку Хаггар над ним. — Не увлекайся, Заркон всё-таки поручил его мне, — напомнил он и, круто развернувшись, вышел. В одной из колоний на самом краю империи вспыхнуло восстание. Эта новость оказалась как нельзя кстати, пока Сендак ждал вестей от Хаггар. Треклятая ведьма всегда была себе на уме, мало ли что она сотворит. Подвела его к мысли, что Чемпиону стоит промыть мозги, и если теперь она сделает из него безвольную куклу, Сендак не сможет ничего предъявить ей. А ему — ему нужен был именно тот Чемпион, которого он видел на Арене — яростный, смертоносный, жаждущий крови. Непокорный и ненавидящий — будет интересно его укрощать. Раздавая указания, Сендак немного отвлёкся; так прошли сутки, за которые восстание удалось погасить. Когда он в капитанской сочинял отчёт о восстании для Заркона, Хаггар возникла за его спиной. Он даже не сразу понял, зачем она явилась к нему, и круто обернулся, разгневанный бесцеремонным вторжением. — Как ты смеешь? — прошипел он, сжимая кулаки. — Чемпион скоро очнётся, — ответила она и исчезла, оставив его в одиночестве. Он лежал на той же постели, прикрытый тонким полотном, и внешне тоже не изменившийся — разве что кожа стала чуть бледнее, словно манипуляции Хаггар вытянули из него часть жизненной силы, и прибавилось белых прядей в волосах. Ткань укрывала его по самый подбородок, но там, где раньше у Чемпиона была культя, теперь угадывалась рука, по очертаниям такая же, как левая, целая. Хоть в этом Хаггар всё сделала как следует. Сендак подошёл поближе, оттянул край покрывала, чтобы рассмотреть протез получше. Работа и в самом деле была великолепной, прочная и лёгкая, блестящая под неярким светом лампы. Сендак поднял руку за запястье, повернул ладонь: двигается как надо, вполне может заменить утерянную конечность. Он мельком бросил взгляд на лицо Чемпиона — тот, открыв глаза, в упор смотрел на него. Потянул руку на себя, и Сендак отпустил её и отступил на шаг. Чемпион заморгал часто-часто, как делают, когда не верят своим глазам. С шумом втянул в себя воздух, разлепил запёкшиеся губы. Сендак ждал, что человек спросит «Кто ты?» или «Кто я?», или «Где я?». Хаггар ведь стёрла его память, разве не должен он забыть, как оказался здесь, и кто его окружает? — Я же умер, — сказал Чемпион. Он осторожно приподнялся на локте левой, живой руки, провёл по лицу правой — и уставился на неё. Согнул и разогнул пальцы, снова захлопал ресницами, длинными и густыми. Поднял лицо к Сендаку и повторил, но уже с вопросительными интонациями: — Я же умер? — Нет, солдат, — отрезал Сендак, очнувшись от кратковременного ступора. — Император Заркон не разбрасывается ценными ресурсами. Тебя подлечили и даже сделали новую руку взамен утраченной. Теперь ты снова можешь служить Империи. — Империи, — пробормотал Чемпион, продолжая разглядывать протез с выражением одновременно ужаса и мальчишеского интереса — с таким, вероятно, сам Сендак в детстве глядел на бластеры и космолёты. Потом он наморщил лоб: — Империи… Я… — он сглотнул, и это был не тот Чемпион, каким помнил, каким представлял его себе Сендак: просто растерянный человек. Стоил ли он всех усилий? — Слово «Империя» мне ни о чём не говорит. Я не помню, почему я здесь, и я не помню… вас. Помню только бой… я почему-то думал, что меня убили. Я помню, как я умер. И больше ничего. Он покачал головой, коснулся лба кончиками пальцев левой руки; правую он уложил на постель рядом, стараясь не касаться ею бока, словно она — что-то чужое для него. Сендак усмехнулся и произнёс со всем возможным презрением: — Не помнишь своего командира? А имя своё ты помнишь, солдат? Хаггар сделала это, она стёрла воспоминания Чемпиона, только, похоже, вместе с ним и большую часть его личности. Это потерянное существо ничем не напоминало того Чемпиона, которого так хотел заполучить в своё распоряжение Сендак. Стоит подождать, конечно, пока он окончательно придёт в себя — и всё ж Сендак не мог избавиться от чувства разочарования. Но выражение слабости ушло с лица человека, уступив место сосредоточенности. На лбу, между тёмных бровей, появилась складка. После небольшой заминки он произнёс решительно и твёрдо: — Меня зовут Широгане Такаши.   На щеке Чемпиона наливался багровый кровоподтек. Полоса содранной кожи шла через рассеченную бровь, скулу, вспоротые губы и до самого подбородка. Он стоял, вскинув голову и выпрямив спину, не пряча рану на лице, хотя отёк над глазом придавал его взгляду жалкое выражение. Гордое, красивое и такое глупое животное. — Я жду, — произнёс Сендак, глядя на него сверху вниз, но человек молчал — молчал так, будто готов стоять тут вечно, но не произнести ни слова. Даже когда его схватили за горло и заставили приподняться, он не издал ни звука. — Скажи мне правду, — повторил Сендак. — Или я выдавлю её из тебя. В глазах Чемпиона — широко раскрытом левом и еле видном правом — отражались звёзды. Окно личных апартаментов Сендака сияло новыми созвездиями самой далёкой из Галактик, что когда-либо завоёвывала Галра, и это было величественное зрелище. Но вряд ли человек был сейчас способен оценить это. Чемпион провёл языком по отёкшим губам и сказал придушенно: — Я немного утратил навыки… и пока не привык к этому протезу. Но я справлюсь. Я разберусь с этим. Руки его в это время висели вдоль туловища, он даже не пытался освободиться. Если бы не его слова, Сендак решил бы, что Хаггар совсем стёрла личность Чемипона или подсунула ему фальшивку — кто знает, на что она способна, — а настоящий человек сейчас запрятан где-то у неё, чтобы она могла преспокойно проводить над ним опыты. И всё же это был он, тот самый Чемпион, пусть и без воспоминаний о многочисленных боях на Арене. Сендак разжал пальцы, и человек тяжело опустился на ноги, потёр шею живой, левой рукой. — Разберёшься? — повторил Сендак. — Ну что же, я хочу, чтобы ты разобрался. А теперь убирайся отсюда. Нетвёрдо ступая, Чемпион вышел — дверь отъехала в сторону, пропуская его, и закрылась уже за спиной другого. — Вы звали, коммандор?   — Меня зовут Широгане Такеши, — сказал человек, и Сендак сократил себе для краткости это имя до «Широ». На вопрос, как он может помнить своё имя, Хаггар ответила лишь: «Он сильный. Очень сильный. Он не дал забрать все воспоминания». Едва гладиатор по прозвищу Чемпион, а теперь солдат Широ встал на ноги, Сендак отправился на новую миссию. Небольшая звёздная система на самом краю обитаемой Галактики, которая в будущем должна была стать частью империи. Оставлять человека до полного восстановления в распоряжение Хаггар было опасно, и Сендак взял его с собой на военный корабль, в свой собственный Легион, состоящих из самых различных рас. Хаггар, впрочем, пока не предъявляла на него прав, вся в заботе о Зарконе. Тот снова вроде бы напал на след Вольтрона, и теперь в очередной раз отправлял офицеров на поиски его по разным частям Галактики. Сендак же предпочитал решать более насущные и реальные проблемы и всеми правдами и неправдами отправился подальше — как от безуспешных поисков Вольтрона, так и от Хаггар, которая в любой момент могла потребовать себе Чемпиона назад. Однако, кроме имени, из прошлого Чемпион не удержал, похоже, больше ничего.   Сендак повернулся к вошедшему: перед ним стоял навытяжку молодой офицер, высокий и стройный. С нежно-сиреневым мехом по всему телу, таким мягким под пальцами; Сендак знал это, офицер бывал в его постели довольно часто — до последнего времени. Дальше по империи пошла череда восстаний, следом за которыми случилась возня с Чемпионом, и офицер выпал из фавора. Возможно, он ещё надеялся вернуться в строй — и надеялся напрасно, но не подозревал об этом. — Слушаю твой отчёт, Страто. Как получилось, что Широ так сильно ранен? Тот глядел на Сендака невозмутимым взглядом узких жёлтых глаз, словно не понимая, почему из-за подобной мелочи его отчитывают как сопливого новобранца. За подобную наглость Сендак его тоже ценил. Когда-то. — Вы просили меня тренировать… человека, — произнёс он с крохотной, но явно намеренной заминкой. — Вы велели подготовить его за короткий срок. — Но не просил калечить, — лениво напомнил Сендак. — Ты пытался выбить ему глаз? Ты неправильно понял мой приказ? Офицер всё ещё глядел на него немигающим взглядом, на лице не дёрнулся ни мускул. — Он слишком неопытен, в этом всё дело. А драки на Арене вовсе не гарантируют того, что против настоящего… — А он сильнее, чем я думал, раз смог защититься от твоего удара, — продолжал Сендак, игнорируя его слова, — и достаточно уверен в себе, раз ничего мне так и не рассказал. И я запрещал вести разговоры о прошлом легионеров. У Страто дёрнулась мохнатая бровь, и это было хоть какой-то реакцией. Сендак продолжал, внутренне забавляясь: — Даже не знаю, стоит ли мне опасаться за него… — он сам сделал паузу, позволяя бывшему любовнику осознать смысл сказанного, — или за тебя. Будь с ним осторожнее, ты мне ещё нужен. Вы оба мне ещё нужны. Теперь ступай.   Он не сомневался, что после этих слов человеку не поздоровится. И всё же Чемпиона надо было пробудить — вытащить наружу всё то, что было в нём привлекательного для Сендака. В противном случае не стоило тратить на него время — больше, чем уже потратил Сендак. Перед отбоем он своими глазами увидел тренировки Страто с человеком. Пока разведчики облетали планету-столицу, пока разрабатывался план вторжения — потому что новая цивилизация оказалась довольно продвинутой в плане технологий, и привычная тактика могла не сработать — офицеры развлекались как могли. В тренировочном зале, куда Сендак решил заглянуть, они толпой обступили площадку для спарринга, шумели, подбадривали бойцов и смеялись. Когда Сендак подошёл, несколько младших офицеров, оглянувшись на него, испуганно расступились, и глазам Сендака предстала отнюдь не тренировка. Страто, похоже, отказался от идеи покалечить потенциального соперника — а в том, что у его хватило ума распознать в Широ соперника, Сендак не сомневался: Страто в свои года был офицером совсем не за мягкий сиреневый мех. Широ не калечили — его избивали и унижали на глазах у толпы. Похоже, он не врал насчёт протеза, потому что правой рукой он защищался слабо, будто не мог положиться на неё, не доверял ей. И потому слишком медленно поднял руку, когда удар обрушился на едва заживший подбородок. Голова его дёрнулась вверх, и он не удержался ногах, бухнувшись на колени. Страто, повернувшись спиной к противнику и лицом к зрителям, победно вскинул руки, вызвав шквал восторженных криков. Его, профессионального солдата, похоже, заводила мысль о победе над самим Чемпионом — тем, кто едва отошёл от ранения и кто никогда не сражался профессионально. Даже если Страто в своём победном торжестве и заметил Сендака, то не показал вида. Вот он снова повернулся к Широ, плюющему кровью на пол тренировочного зала, ухватил его за волосы и заставил поднять голову. — Так и стой, — сказал он с усмешкой. — Не придётся снова вставать на колени, когда будешь меня ублажать после отбоя. А может, подумал Сендак отстранённо, Страто вовсе не так умён, как он считал, потому что произносить такое при нём было верхом наглости. Вряд ли он осмелился бы на подобное с тем, на кого положил глаз командир, но остальные офицеры, не такие догадливые, могли решить, что идея трахнуть самого Чемпиона довольно заманчива. Тем временем Широ, который, видимо, немного восстановил силы, попытался перехватить руку противника, выбросил вперёд левую, живую. Страто, не переставая улыбаться, пнул его от себя, и Широ покатился по полу. Сендак отвернулся и пошёл прочь, а перед ним снова пугливо расступались офицеры. Последним, что он увидел краем зрения, был его бывший фаворит, наступивший ногой на тело Чемпиона и снова победно вскинувший руки под одобрительный свист.   Одной из причин, по которой Широ так не любили в легионе, было его особое положение: возможность есть в офицерской столовой главного корабля флота, пользоваться теми же привилегиями, что и остальной офицерский состав, и своя собственная спальня. Уж это он, выскочка из бывших рабов, точно не заслужил — так считали военные. Сендак мог войти в любую каюту на корабле без предупреждения. Широ об этом, похоже, не знал, потому что когда дверь в его спальню открылась, он удивлённо привстал с кровати. Лицо его совершенно распухло, но голову он держал по-прежнему высоко. — Научись уже пользоваться аптечкой, солдат, — сказал Сендак, глядя на него сверху вниз, — эти ушибы можно убрать мазью за полчаса. — Я пока плохо ориентируюсь здесь, во всём этом, — невнятно из-за разбитых губ произнёс Широ. — И долго ты ещё будешь вспоминать? — осведомился Сендак. — Пока по твою душу не придут однажды ночью? Широ хотел сказать что-то ещё, снова приоткрыл рот, но Сендак ухватил его за волосы, как до этого Страто, и, запрокинув голову, повернул её влево и вправо. — Красный тюбик в твоей аптечке, которая находится в туалете, — сказал он. — Солдат Галра не должен быть похож на чучело, приведи себя в порядок. Широ сделал головой движение, будто хотел кивнуть, и поморщился от боли. Сендак усмехнулся, наклонился и длинно лизнул его — от подбородка с багровой гематомой до самого виска. — Чтобы завтра привёл себя в порядок, — повторил он, выпрямляясь и отпуская Широ. Тот растерянно провёл рукой по лицу. Похоже, мысли об аптечке занимали его в самую последнюю очередь. — Между нами, — осторожно начал он, — что-то было? — Ты и этого не помнишь? — рыкнул на него Сендак, ухватил за ворот форменного комбинезона и вздёрнул на ноги. Широ покачал головой — и невольно ухватил Сендака за запястье, когда он прижал человека к стене спальни, коленом раздвинул ноги. — Я не помню, — отчётливо сказал Широ, пытаясь отстраниться, вывернуться из хватки, — вы для меня словно чужой. Это было крайне забавно — после всего, что с ним сделали, что он увидел и испытал, он ещё считал, что может отказаться от чего-либо, что у него есть выбор. Что с ним кто-то будет церемониться. Но Сендак не для того в своё время спасал Чемпиона, чтобы превращать его в забитый кусок мяса, пригодный только для любовных утех. Да и Хаггар вряд ли оценила бы такой расход ресурсов. — Тогда у тебя есть сутки, Широгане Такаши, — сказал Сендак, — чтобы вспомнить меня. И разобраться со всем. — Он наклонился и снова лизнул распухшее лицо, чувствуя языком и пот, и кровь, и что-то ещё, солоноватое и пряное. Вкус человека, собственный вкус Широ. — Выбирай — завтра перед сном тебя навещу либо я, либо кто-то совсем другой. Как ты считаешь, что будет лучше для тебя? Конечно, если бы он приказал, никто не тронул бы Широ и пальцем, и все избиения и унижения прекратились бы. Но Сендаку хотелось поглядеть, как Чемпион выживет без воспоминаний, без друзей, без какой-либо помощи и в абсолютно чуждой ему среде. Широ что-то прошептал беззвучно, глядя ему в глаза. Потом повторил, уже громче: — Я разберусь.