Трещина в свете

Ветер на побережье бил в лицо, поднимая соленые волны к серым небесам. Гарри держал карту, старая пергаментная поверхность светилась в тусклом свете. – Здесь, – он указал. — Старое аббатство недалеко от Эксмура. Я нашел воспоминания в дневнике Дамблдора. Один из оберегов, принадлежавший Слизерину, был там. И он мог… - Быть превращен в горокракс, - закончила Гермиона. Рон скептически посмотрел на карту. - Это ловушка. Все, что тянет к темной магии сейчас, — ловушка. - Это единственный след, - холодно сказал Гарри. — У нас нет выбора. Они отправились втроем — Гарри, Гермиона и Рон. Луна осталась с Биллом и Флер, помогая залечить раненых. Воздух был тяжел, как перед бурей. Старое аббатство стояло почти в руинах. Заросшие плющом стены, разрушенная лестница и тишина, которая не была естественной. Гарри ступил первым. Его шрам начал пульсировать. – Он близко… – прошептал. – Здесь… что-то есть. Гермиона шла сзади. Ее пальцы сжали палочку так крепко, что ногти вонзились в кожу. Когда они вошли в крипту под алтарем, земля задрожала. Темная магия встретила их на языке шепотов, иллюзий, страхов. – Не останавливайся! – воскликнула Гермиона. – Это наложенное заклятие страха. Оно пробуждает то, что глубоко в тебе. Не доверяй своим глазам! Но Рон уже стоял, разинув рот, перед иллюзией мертвой матери. Гермиона ударила его встречным щитом, и он пошатнулся. – Это не она! Это только волшебная фикция! Пошатываясь, Гарри поднял руку. Его глаза потемнели, шрам горел. — Горокракс… он за этой стеной… — и он произнес «Apare Vestigia». Стена распалась в каменной пыли. За ней – саркофаг. А в нем – медальон с печатью Слизерина. Они не успели ничего сказать, как вокруг разгорелся огонь. Магический, черный, выползавший с пола. – Он знает! ВОЛДЕМОРТ ЗНАЕТ! – Гарри вскрикнул. — ЗАЩИТА ГОРОКРАКСА Активировалась! - Надо бежать! – Гермиона подхватила медальон, обжегая руку. И тогда из тени, сквозь дым, вышла фигура. – Я же говорил, что сделаю свой выбор, – раздался голос Драко. Гарри и Рон схватили палочки. Гермиона замерла. Он был другим - лицо закрыто, взгляд холодный, пальцы в перчатках. Но раненое лицо, следы боев, усталость. – Ты изменил нам, – прошептала она. – Я не изменял никому. Просто наконец выбрал сторону, имеющую шанс выжить. – И ты сам себе в это веришь? – Рон плюнул в сторону. – Я верю в то, что видел. Вы проиграете. Один за другим. Но… — Драко посмотрел на Гермиону, и на мгновение что-то в ней сверкнуло. – Я сказал Лестрейндж, что ты мертва. Это спасло тебе время. – И что ты хочешь сейчас? Извинений? – прошипела она. – Я хочу… чтобы вы потеряли. Как мы теряем. Он смахнул палочкой. Потолок начал обваливаться. Гарри бросил встречное заклинание, но Драко уже исчез в темноте, как призрак. Их трое выбежали из крипты, когда обвалился весь потолок. Гарри держал медальон, Гермиона задыхалась, а Рон бежал с криком: «Прочь отсюда!» На поверхности они вдохнули воздух — сырой, но настоящий. Гермиона села на камень, пряча обожженную руку. – Он мог убить нас. Но не сделал этого, – сказала она тихо. - Потому что трус, - сплюнул Рон. – Или еще хуже – он играет с нами. И с тобой, Гермиона. Гермиона молчала. В груди билось что-то непонятное. Сильное. Темное. Гарри посмотрел на нее. - Что-то между вами произошло? – Ничего, – твердо ответила она. – И никогда не будет. Но даже она не была уверена – это правда или желание, чтобы это было правдой. В тот же вечер Гарри разбил медальон. Один из семи. Их оставалось все меньше. И времени тоже. Драко сидел в Малфой-меноре в пустой комнате. Перед ним лист пергамента. "Ты могла остаться. Но ты не осталась. Теперь не проси милости." Но он не отправил письмо. Просто сжег. Его война еще впереди. И когда она снова станет на его пути… он уже не будет колебаться. Бурный прибой разбивался о берега, когда они оказались в приюте Билла и Флер. Дом стоял одиноко у скал, и в его стенах теперь царила молчаливая тревога. Гарри сидел за столом, медальон разбит перед ним. Его пальцы дрожали, хотя он этого не показывал. Гермиона молчала, заворачивая руку в пропитанную лечебным снадобьем повязку. Рон кружил по комнате, как лев в клетке. – Как он узнал, что мы там? — проворчал он наконец. – Ответ очевиден, – вздохнула Гермиона. – Он нас чувствует. Он знает, что мы следуем за ним. И... он послал Драко. Не Снейпа. Не Беллатрису. А именно его. - Это больное шоу, - прошептал Рон. — Может быть, Малфой хочет играть. А может, просто хочет увидеть, как мы погибаем. Гарри поднял глаза. – Но он мог это сделать. И не сделал. – И что? Это ничего не меняет! - разозлился Рон. - Гермиона, ты видишь, что он... - Я вижу, - перебила она, хотя голос ее предательски вздрогнул. – Но и не вижу. Рон хотел ответить, но только отвернулся, стиснув челюсть. Гермиона не спала. Ее мысли пульсировали, словно старая рана. Драко. Его голос. Его глаза. Его выбор. То, что он не убил. Но было ли это милосердие? Она лежала, глядя в потолок, когда сердце вдруг сжалось. Странное чувство – как дыхание тени по душе. Перед глазами промелькнул образ: темный коридор. И он. Драко. Сам. Перед зеркалом. Его лицо в крови. Руки держат что-нибудь — обломок зеркала? Она вздрогнула и села. Это было не сном. - Гермиона? — раздался сонный голос Гарри из соседней комнаты. – Все хорошо… – ответила она, но это была ложь. Она взяла одеяло и вышла на крыльцо. Морозный ветер освежил лицо. Она не знала, почему это видела. Но чувствовала: что-то изменилось. Где-то Драко снова выбирает. И его следующий выбор может быть последним — и для него, и для одного из них. На следующий день Гарри проснулся резко, вскочив на ноги. — Мы должны уходить. Еще один горокракс. Я думаю, он в Годриковой Долине. - Но там... - Гермиона оглянулась. – Его родители. Его дом. – Да. И если Волдеморт уже догадался, что мы ищем, он мог оставить там что-нибудь еще. – Мы не успеваем лечиться – а ты хочешь еще один ад? - сказал Рон. – А ты хочешь, чтобы он стал бессмертным? Рон умолк. Драко стоял перед Лордом на коленях. – Их трое. Поттер, Уизли и Грейнджер. Они собирают обломки. Я видел их в крипте. — А ты… почему не убил? – прошептал Волдеморт, и его голос резал воздух. – Я играл. Чтобы узнать, куда они идут дальше. – Врешь, Драко, – прошипел Волдеморт. — Но пока ты мне еще полезен. Пойди. Принеси ее мне. Иначе – я принесу твою мать. Драко медленно поднял голову. Он не собирался извиняться. Его глаза были ледяными. А Гермиона, стоя над картой с Гарри, вдруг почувствовала, что он близок. Неприлично близко. Пульс сжимал виски. Ее магия реагировала на что-то или кого-то. Она знала это чувство. Драко. Ночь стояла слишком тихая. Гермиона вышла из палатки, сжимая в руках тонкую книгу с проклятиями. Не могла спать – мысли постоянно возвращались к Драко, к его словам, к его взгляду. Костер почти погас, только жар мигал красными глазами среди пепла. - Гарри? - обернулась. - Рон? Никто не ответил. Тишина была густой, как душная дымка. И тотчас кто-то схватил ее сзади. Быстро. Точно. - Не кричи, Грейнджер, - прошипел голос у самого уха. – Это не убьет тебя. Пока. Она замерла. Сразу узнала. - Малфой... ты... – Да, я, – коротко. – И сегодня я приехал не ради игры. Ее палочка исчезла из кармана еще до того, как она успела подумать. Он крепко держал ее, увлек за собой в темноту леса. Она сопротивлялась — зря. Драко действовал холодно, почти безразлично, но с силой, которой она раньше в нем не знала. – Ты предатель, – прошипела она. – Ты просто… обычная тень Волондеморда! – Думаешь, я хочу этого? Думаешь, у меня есть выбор? – У всех он есть, Драко. Даже в тебе. – Такой же, как у Добби? – бросил он. — Или как у тебя, когда тебя резали, а твои друзья только кричали в темнице? Не рассказывай мне о выборе. Она смолкла. Но в ее глазах – не страх. Гнев. Чистый, жгучий. Драко резко остановился. Они стояли на краю леса. Перед ними — пустое пространство, скрывающее в себе перенос. – Зачем ты это делаешь? Он не ответил сразу. Только всматривался в ее глаза. — На этот раз… я не позволю, чтобы меня использовали. Не, Поттер. Не Волдеморт. Никто. — Так почему ведешь меня к нему? Он горько усмехнулся. - Потому что ты ключ. И я не знаю, хочу ли тебя сломать… или спасти. Она замерла. — У вас предатель, Грэйнджер. – Что? — Один из вас… сдающий позиции. Волдеморт знает ваши шаги. Но он не сказал мне кто. Ибо сам я не знаю. – Почему ты мне это говоришь? — Потому что у тебя есть время подумать, пока будешь сидеть в темнице. – Драко… Он поднял глаза. Они были пусты, как пепел. – Я предупредил. А теперь молчи. Он сжал ее руку. Звук переноса разорвал тишину – и они исчезли. Где-то далеко Гарри подскочил в постели, почувствовав пустоту рядом. – Гермиона?! – он выбежал во двор. Пусто. Жар угас. Рон тоже выбежал, босой, с палочкой. — Она ведь здесь была… — Ее нет, — прошептал Гарри. Глаза Гарри горели в сердце. Драко шел по темной галерее старой тюрьмы, держа Гермиону за руку. – Лорд ждет, – бросил он, не оборачиваясь. – Он убьет меня. — Возможно, а возможно оставит живой. Чтобы смотреть, как падает мир, в который ты верила. – И ты тоже? Драко остановился. Его лицо было темным, как тень. – Я еще не решил. И захлопнул дверь за ней — глухо, окончательно. Темница была влажной и молчаливой. Воздух — тяжелый, густой, как мокрая ткань на груди. Сколько дней прошло — она не знала солнца. И его голос. Он приходил каждый день. Драко стоял в дверях, как будто издевался. – Твои друзья не придут, – сказал он на третий день. – Они даже не знают, где ты. - Они найдут меня, - хрипло ответила Гермиона. – Возможно. Но не успеют. — Что ты хочешь? — Чтоб ты сдалась. – Я не сдамся. – Боль – это вопрос времени. На четвертый день она не отвечала. Его слова звучали где-то далеко, сквозь боль в теле. Он оставил ей воду, хлеб. И опять исчез. На пятый день он пришел и сел напротив. - Ты сильная, - сказал тихо. – Ты ничего не знаешь о силе. — Я знаю, как выглядит сломанный человек. Гермиона не смогла сдержать слезы. Он смотрел молча. – Для чего все это? – прошептала. – Чтобы показать тебе мир, который вы проиграли, – сказал он, – чтобы ты поняла, что твоя борьба – мертва. — А ты верил в нее, когда мы были детьми? — Я верил, что выживет сильнейший. – И теперь из тебя сделали оружие? Он не ответил. На шестой день он вошел поздно. Темница была темнее, чем всегда. – Мне приказали… заставить тебя говорить, – прошептал. – Но я не буду этого делать. – Ты уже ломаешь меня. – Я просто держу тебя здесь. — Почему? Почему не добьешь? — Потому что я хочу, чтобы ты сама сдалась. – Это хуже, чем боль. – Я знаю. Она не знала, когда начала бояться ночи.Когда стала просыпаться от того, что в воздухе чувствуется его присутствие. Но не отвращение. Не только страх. Что-то еще. Невыразительное. Неверное. На восьмой день она снова не ответила ни на одно его слово. На девятый спросила: — Ты всегда был таким? Он сел рядом. – Нет. Но мир заставил меня. – И я – часть этого? – Ты – напоминание. О том, кем я мог быть. Она закрыла глаза. — Так почему ты здесь? — Потому что не могу быть ни с кем. – А со мной? Драко остановился. Его взгляд был пуст, но углублен. - Ты скоро сделаешь свой выбор, Гермиона. – А твой выбор? – Я уже сделал его. Он оставил ее саму. Стены давили. И где-то она глубоко поняла — он не палач. Но и она что-то ломает в нем. Темница вдруг ожила. Дверь отворилась не тихо, как всегда, а с лязгом, будто кто-то ударил в них извне. Гермиона вздрогнула. Но это был не Драко. В камеру вошел Питер Петигрю — пряча глаза, с дрожащим лицом. – Лорд хочет ее видеть, – прошептал он, избегая ее взгляда. – Она не в состоянии идти, – холодно раздался голос сзади. Драко стоял в коридоре, опершись на стену. – У Лорда – приказ, – Петигрю запнулся. — Если он не увидит ее сегодня… он… он… – Я сам приведу, – перебил Драко. — Тогда… скорее… Петигрю ушел, не смыкая плаща. Его шаги стучали в тишине. Гермиона подняла голову. В глазах – тревога. Но она не отвела взгляда, когда Драко подошел и снял с пояса ее палочку. – Ты предаешь меня чтобы угодить ему? — спросила она спокойно, почти шепотом. - Я не на твоей стороне, Грейнджер. И не на его. Я просто пытаюсь выжить. – Это не ответ. – Это единственная правда, которую я могу себе позволить, – он опустил взгляд. – Пойдемте. Если не пойдешь, он пришлет кого-нибудь похуже. И я не смогу тебя спасти. Он не держал ее за руку. Она шла рядом сама. Но этот путь не казался ей менее жестоким. Зал, в котором сидел Лорд, напоминал пещеру. Потолок высокий, слепленный из костей. Пахло чем-то жгучим — пеплом и мертвыми чарами. Волдеморт сидел на возвышении. Его змеиные глаза блестели, как стекло. Нагине стояли Лестрандж, Гринграс, несколько неизвестных смертников. И Нагине — змея — лежала у его ног, обвитая кругом. – Гермиона Грейнджер, – прохрипел Волдеморт. — Наконец-то мы встретились лицом к лицу. Не так, как ты, должно быть, мечтала. Гермиона стояла ровно. Лицо бледное, но несокрушимое. – Что вам нужно? – От тебя? – Лорд медленно встал. – О, совсем немного. Только твоя правда. О Поттере. О том, что он ищет. И где будет дальше. – Я ничего не скажу. – Ах, но ты скажешь. Все ломаются, моя дорогая. Особенно… если правильно нажать. Он подошел поближе, его пальцы едва коснулись ее подбородка. – Ты могла быть мудрой. Но выбрала быть мученицей. Как хочешь. – Я не боюсь боли, – прошептала она. — А как насчет боли других? Он сделал знак рукой. И на полу появился образ… Рона. Окровавленный. Заключенный. Заклятием вынужден корчиться в боли. Гермиона побледнела. – Этого не может быть… – А может. Ты видишь, что я хочу, чтобы ты видела. Но поверь: если я не получу ответа… это станет действительностью. – Я… – она проглотила. Ее голос изменил ее. Драко стоял в стороне. Его руки в перчатках, сжатые. Он не двигался. Лорд не смотрел на него. — Возьмите ее, — сказал Волдеморт. – Завтра мы начнем по-настоящему. Вернувшись в темницу, Гермиона молчала. Ее глаза были пустыми. Драко не сразу начал говорить. – Ты веришь, что он убьет их? – Да. Если я промолчу, они погибнут. – А если скажешь – погибнет мир. - Мир уже гибнет. Она отвернулась к стене. – Я не могу больше. Ненавижу тебя. Ненавижу этот мрак. Ненавижу, что я еще жива. Драко сжал зубы. — Тогда сломайся, Грейнджер. Но не думай, что это заставит меня ощутить победу. – А ты что чувствуешь? Он не ответил. Он вышел, не запирая дверь на замок.