Трещина в свете

Прошло две недели.
Осень захватила магический Лондон тихо, но властно — оранжевая мла висела над крышами, туман глотал улицы, словно воспоминания, что не хотят отпускать. В доме Малфоев было холоднее обычного. Холод шел не от стен — от молчания Драко и его жены. – Ты изменился, – Астория говорила ровно, осторожно, но прямо. — С тех пор, как она вернулась. Драко молчал. – Я не слепа, – продолжила она. – И не глупо. Но ты... до сих пор мой муж. – Астория… – Драко начал, но она остановила его жестом. – Нет. Хватит. Не надо слов жалости. Я знаю, что она все еще в твоей голове. В сердце, может быть, тоже. Но я люблю тебя. И мне достаточно того, что ты здесь. Что ты ни пошел. – Это… не честно по отношению к тебе. – А жизнь – не о честности, Драко. А о выборе. И я уже сделала свой. Я с тобой, даже если это болит. Он смотрел на нее долго, почти с благодарностью. Но не коснулся. Впервые не коснулся. В тот же вечер Драко написал короткое письмо. Не Гермиона. Гарри Потеру. «Нужен разговор. Лично. Без вопросов.
Не о войне. О нас — о тех, кто остался после нее.» Кафе на магломети. На следующий день. Поттер ждал. В джинсах, с легким лицом, но с помнящими все глазами. Он первым увидел, как Малфой заходит — в темном, с напряжением в каждом движении. - Драко, - коротко кивнул Гарри. – Поттер. Сели. Долго молчали. Затем Драко заговорил первым. – Я не знаю, чего хочу. Но я знаю, что не могу это больше держать в себе. - Это о Гермионе? – Да. И нет. Это обо мне. О том, кем я стал. – Слушаю. — Я… не ушел от жены. Она не желает этого. Она держится за меня. А я... не умею быть тем, кого она держит. Часть меня осталась там — у Гермионы. Гарри молчал. Затем медленно сказал: – Ты хочешь, чтобы я что-нибудь решил? – Нет. Но ты один из немногих, кому я могу доверить это без того, чтобы услышать осуждение. И... я видел, как ты на нее смотришь. Ты не раз желал знать, что было между нами. - Хотел. Но понял — не смею спрашивать. Она свободна. – Я не прошу ее. Но я не могу отпустить. – И потому приходишь ко мне? – Потому что ты – единственный человек, который сможет ей сказать правду, когда я исчезну. Если я смогу исчезнуть. И когда-нибудь... она должна знать, что я не играл. Гарри смотрел на него еще мгновение, потом кивнул. – Хорошо. Но это не освободит тебя от выбора. Знаешь, что настоящая взрослая жизнь – это не магия. Это последствия. После встречи Драко долго стоял на мосту. Смотрел в воду. Город шумел вокруг, но он ничего не слышал.
 Наконец вынул из кармана старый амулет, оставшийся еще из школы. Коснулся пальцем. Закрыл глаза. Не для вызова.
Для воспоминания. В нем – Гермиона. На уроке зельеварения. В крови. В плену. На лужайке. На пороге. И всегда – несокрушимая. — Если ты еще веришь в нас... прости, — прошептал он. Но никто не ответил. И это было честно. Жизнь постепенно выравнивалась. Магический мир приходил в себя после войны, как поле после пожара. Министерство работало. Хогвартс расцветал, каждый год новые ученики появлялись на факультетах. Гарри и Джинни воспитывали сына. Драко снова появлялся на публичных событиях - сдержанно, холодно, как подобало Малфой. Прошел уже почти год, а Гермиона… Гермиона же… Она просто жила. Без пафоса, без близких, без доверия. В ней остался след, как порез от лезвия: заживлен, но глубоко. Она держала дистанцию. Не потому, что не умела иначе. А потому, что уже не верила в другое. … Вечер в Майфой-Меноре был насыщен. День рождения Драко. Его 25-й день рождения. Свет в залах мерцал, бокалы звучали. Среди гостей – волшебники, политики, знакомые лица. И она. Гермиона Грейнджер. Приглашена как сотрудница Министерства – формально. Но всем было ясно: это больше, чем просто приглашение. Она была спокойной, красивой, сдержанной. В черном платье с открытыми плечами. В ее улыбке была сталь. - Поздравляю, Малфой, - сказала, когда подошла к нему с бокалом шампанского. - Грейнджер. Странно тебя здесь видеть. Хоть и приятно. — Ну, ты рассылал приглашение всем, кто заслуживает. — А ты заслуживаешь больше всех. — Тогда почему всегда опаздываешь с этим пониманием? – Потому что я Малфой. – И это не оправдание. Они пересеклись взглядами. Минута — как вечность. Затем она отошла. Но его глаза не отпустили ее больше до конца вечера. Ближе к концу вечера гости стали танцевать. Малфой плясал с Асторией, но взгляда так и не отвел от Гермионы. Когда танец кончился он подошел к ней. – Можно пригласить тебя на танец? – Только один танец, Малфой. —Только один. Он аккуратно взял ее под локоть и повел в центр зала, они танцевали плавно и грациозно. – Ты как всегда неповторима. – слегка улыбаясь произнес он. — А ты так и не изменился, как всегда хитер, зато настоящий. – Я такой только для тебя. Гермиона хотела еще что-то сказать но музыка кончалась и она спешила пойти к Гарри и Джинни. Когда гости начали расходиться, музыка стихала, никто уже не танцевал. Гарри пожал руку Драко и ушел вместе с Джинни. Луна и Забини улыбнулись и пожелали спокойного завершения. Осталось несколько человек. А потом осталась только она. — Ты ждала, пока все уйдут? – спросил он, стоя у двери. – Нет. Просто не люблю спешки. – Хочешь еще один бокал? – Один – не изменит ничего. Не так ли? — А если я скажу, что речь не идет о бокале? Она молча посмотрела на него. Впервые не защищалась. Не убегала. В ее глазах был огонь, которого давно не было. - А если я соглашаюсь на это? – сказала тихо. – Тогда дай свою руку. Она вложила свою ладонь, в его и они переместились на второй этаж, остановились перед дверью, он открыл дверь в большую комнату. Похоже, это была его спальня… Его и Астории. Но ей не хотелось об этом думать. Все произошло без лишних слов. Поцелуй — не кроткий, а злой, болезненный, со всем напряжением лет. Он касался ее, словно теряя контроль. Она отвечала, будто долго держалась — и наконец сдалась. – Я не могу отпустить тебя, – прошептал Драко. – Не надо обещать то, чего не сможешь выполнить, – ответила она. – Я ничего не обещаю. И тогда они вошли в камин, щелчок палочки и они переместились. Старая квартира, которую он давно держал в секрете. Гермиона успела оглянуться, прежде чем его руки снова были на ее талии, и он прижал ее к стене. — Ты мне нужен. Помоги мне сейчас, – выдохнула она, прижимаясь к нему всем телом. Его глаза на секунду расширились, а затем сузились. Он взял и положил руки на ее талию. Но уже через несколько секунд забрал их. Гермиона откинула голову и оперлась затылком на стену, застонав от разочарования. – Тебе придется произнести это вслух. - Ты! Как же ты меня раздражаешь! Ты причина того, что я вся на взводе! Ты все время бродишь рядом, с этими нелепыми закатанными рукавами и мрачным видом, и я просто хочу... Драко накрыл ее губы поцелуем, вжимаясь в нее бедрами. Гермиона выдала сдавленный писк. – Тебе нужна моя помощь? – спросил он. -Да, - выдохнула Гермиона, пытаясь снова притянуть его губы к своим. – Тогда ты простишь меня. - Что? Они были так близки, что казалось, между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. – Ты простишь меня, – его голос звучал почти умоляюще. – Я помогу тебе один раз, – ты простишь меня за тот случай, и мы вернемся к нормальному существованию. Гермиона не была уверена, что понимает, о каком нормальном существовании идет речь или кто о чем кого сейчас просит. Единственное, что она знала наверняка: она хотела его, а он хотел ее. – Однажды, и я прощу тебя. Но я не могу обещать что это будет сегодня. Пожалуйста, Драко. Это, кажется, сломило его контроль. Не мешкая, Малфой опустился на колени и бесцеремонно задрал ее платье. Гермиона выругалась и схватилась за полки возле нее, пока его пальцы ласкали обнаженную кожу. Одним быстрым рывком он стащил с нее трусики, не оставляя ей времени для смущения. На смену пальцам – длинным, быстрым и ловким, – пришел язык, настойчивый и требовательный. Гермиона быстро зажмурилась, закрыла глаза. Через несколько секунд она почувствовала, как Малфой поднимает ее ногу и закидывает себе на плечо. Он начал безжалостно кружить вокруг клитора, не давая ей передышки. Чувства были почти невыносимыми. Ее руки потянулись к его голове, к прядям волос, которые она могла схватить и потянуть. - Драко, - выдохнула или всхлипнула Гермиона. Со стоном он вошел в нее пальцами и слегка их согнул: перед закрытыми веками Гермионы вспыхнули звезды, и она откинулась назад, больно ударяясь головой. Не дав ей прийти в себя, Малфой спустил платье с бедер и поставил ее ровно на подкашивающиеся ноги.   Ей так сильно нужна помощь. Девушка положила руки ему на затылок, зарываясь в волосы. Пытаясь почувствовать себя живой. Настоящей. Хотя бы существующей. Малфой так просто подался вперед. Боясь двинуться, потому что ей начинало всерьез казаться, что ее движение заминировано. Нет. Он целовал ее так, словно это была самая естественная вещь в мире.        Она открыла рот, впуская его язык, точно чувствовавший вкус крови с ранки которую она сама и оставила, вкус слез и истерики. Вкус всех этих дней, пока Гермиона не знала, где он. Вкус созвездия над ее головой, которое стало самым заметным на небосводе. Ей было так мучительно больно, что она не знала другого способа поделиться этим.        - Потрогай меня, - сказала Гермиона. Он сжал ее грудь. Она выдохнула. Он сделал это так быстро, как будто думал об этом. Словно хотел этого, глядя на нее еще тогда.        Малфой перевернул ладонь, касаясь соска над тканью тыльной стороной руки, пока она пыталась смахнуть слезы удовольствия. Он спрятал лицо в выемке между плечом Гермионы и ее шеей.        Она скользнула ладонью по спине, обнимая парня за шею, поглаживая его верхний позвонок. И это чувствовалось так... дико. Он был человеком. Парнем, который мог целоваться горячо, ощущаться как грех, мурчать прямо в ухо, если чуть-чуть царапать его ноготками чуть ниже линии волос, как сейчас. Все, что Гермиона слышала о нем до того, как узнала на самом деле. Все те слова, которые были темными, утратили свой смысл еще тогда… — Я хочу... - пролепетала Гермиона, глядя, как смазочное масло равномерно распределялось по его головке под ее пальцами.  — Представляй, Грейнджер, – склонил голову Малфой, прибавляя два пальца в нутрь. — У тебя должно быть хорошее воображение. — Нет, – прохныкала девушка, царапая его плечо. крошилась его воля. - Пожалуйста... Пожалуйста, Драко, я хочу... — Свести меня, блять, с ума, — выдохнул он ей в шею, и продолжив ее предложение.        И в этом выдохе она почувствовала, как Драко сдавался. Как крошилась его воля. Драко сел на кровать, повернул девушку к себе спиной и резким движением усадил на себя, вгоняя в нее член сразу на всю длину. Гермиона вскрикнула. Он остановился и потащил ее за волосы, наблюдая за реакцией. Его движения стали резкими, хаотическими, грубыми. Такими, будто еще пара прикосновений, пара фрикций, пара скользящих по соскам, животу кругов пальцев и доходивших до самых чувствительных нервных клеток, и ее не станет. Она просто растворится как остатки патронуса. Его тело горело. У него совершенно точно поднялась температура, судя по тремору и поту, стекающему по его шее, но сейчас все, что ее волновало, – чувство вседозволенности и электричество, сосредоточенное внизу. - Мне так нравится смотреть на это, - прошептал Малфой.        Гермиону затрясло, потому что он двигался так, чтобы она была на грани. Но не больше. Она могла только стонать нераздельные звуки вперемешку с его именем, пока Драко это делал. Драко повел бедрами, стал двигаться резче, заставляя ее подпрыгивать на себе, забирая весь вес на свои руки. Она открыла рот в удовольствии. Гермиона сжала его руку, когда он перенес ее вес вперед, чтобы она уперлась о матрас руками. Драко знал, что ей хватит нескольких толчков. Он ударился бедрами об ее задницу дважды, и она сжала простыню, которая ускользала из рук, чувствуя концентрацию целого мира в зрачках. Это были не просто импульсы эйфории, приходившие с оргазмом, это было нечто большее. Ее подушечки плавились, пока Драко продолжал двигаться, доводя себя до конца. Абсолютный неописуемый восторг. Малфой держал себя над ней, глядя на Гермиону, а она медленно моргала. … Они лежали на кровать, обнимались, кусали, сжимали, ломались. Это не было о любви. Это было о слабости.
О боли, которой наконец дали тело. Когда он заснул, она не спала. Лежала, глядя в потолок. Она знала, что сделала. И что он завтра не уйдет от жены. И что она снова останется одна. Но на этот раз она сама выбрала. На следующее утро Гермиона проснулась одна. Драко уже исчез. После того, что произошло в той квартире — той магически спрятанной комнате между жизнями — она ничего не ждала. Ни звонка, ни совы, ни повтора. И, что немаловажно, не жалела. Она позволила себе быть слабой – на один вечер. И все. На этот раз не было слез. Она долго сидела у окна, укутавшись в плед, с чашкой кофе в руках. На дворе моросил дождь. Рядом тишина. И… покой? В первый раз за долгое время ей не болело. Просто… было пусто. Несколько дней спустя. В квартире Гермионы царил обычный порядок: книги, заметки, артефакты на столе. Она только что вернулась из Министерства — истощенная, но твердая, как всегда. Снимала плащ, когда… почувствовала это. В воздухе – легкое потрескивание магии. – Кто здесь? — спросила она громко, с палочкой наготове. В углу возле шкафа что-то блеснуло. Появился маленький, худой, сгорбленный эльф — в выцветшем жилете с гербом Малфоев. — Госпожа Гермиона… господин Драко просил… – Как тебя зовут? – Иллор, мисс. – Ты – домашний эльф Драко? – Был. Теперь… просто носитель. — Носитель чего? Эльф вытащил сверток. Протянул ее осторожно, глядя в пол. – Он сказал… отдать только, если вы все еще… помните. - Помню? – Ночь. К дождю. И после. Гермиона остановилась. Посмотрела на сверток, но не взяла. – Что это? – Не письмо. Не объяснение. Просто… вещи, которые он не хранил в доме. – И ты приносишь их мне? — Он не знает, куда еще. Тишина. Затем Гермиона взяла сверток. Легкий. Теплый. Внутри – книга (ее любимый перевод древних рун, которую она когда-то забыла в Хогвартсе), обломок старой подвески в форме снежинки… и фото. Старая фотография со школьного балла. Она в синем платье. Он – на фоне. Их разделяет толпа, но глаза пересеклись. Иллор уже стоял у выхода, молчаливый и готовый уйти. – Он просил что-то передать? Словами? Эльф кивнул. - "Я не прошу возвращения. Я прошу помнить." И исчез. В тот вечер Гермиона долго сидела в тишине. Она не отвечала.
Не писала.
Не искала. Но сверток она спрятала в ящик. Не для воспоминаний.
Для напоминания.