Elevator / Лифт

Вот же. Задумал её напугать или запутать? Галпин действительно думает, что она не заметит его? Или это его очередная игра? В любом случае, ей не составляет труда это выяснить. Он думает, что может скрыться? Наивный. А может, это был не он, а просто игра воспаленного после падения разума? Но нет, точно нет, она не могла ошибиться. Он просто скрылся. Но его нигде не было. Каждый раз, когда Уэнсдей казалось, что это он, это оказывался кто-то из врачей. А Галпин смыслил в оптических иллюзициях. Хоть в чем-то, кроме манипуляций и убийств, он хорошо разбирался. Но это ему все равно не поможет. Она найдет его. Где бы он ни был. Перероет земли. Рассечет небеса. Достанет из-под земли и воскресит из мертвых, если возникнет такая необходимость. Конечно, не хотелось бы этих сложностей. Проще было бы отомстить при жизни, а затем собственноручно убить его. Ну ничего, в спиритизме она тоже хороша. Галпин забегает в лифт. Как же наивен. Он правда верит, что сможет спрятаться там? Проходит буквально доля секунды — она оказывается в лифте вместе с ним. Быстрый бег — одно из тех преимуществ, которым, к счастью для неё, она еще не успела с ним поделиться. Он и правда расчитывал спрятаться среди персонала, если судить по униформе именно этой больницы. Что ж, нужно справедливо отдать должное: у него вполне получилось. Правда, эта одежда Галпина вкупе с его нездоровым видом, мешками под глазамт и дикой улыбкой делала из него самого настоящего психопата. А впрочем, где здесь неправда? — Все также одержима монтром во мне? — его губы еще больше изогнулись в этой дикой, психопатической улыбке. Лифт захлопнулся, оставляя их одних, а Уэнсдей — шанс отомстить. — Исключительно потому, что преследую цель вернуть тебя обратно в психушку. Лифт поехал куда-то. Куда? А никто не знал. Потому что Галпин, отходя от нее, случайно навалился спиной на все кнопки сразу. — Видимо, превращения в монстра отрицательно сказываются на координации. Лифт подозрительно закачался, но никто из них не обратил на это внимания. — Посмотрел бы я на тебя, будь ты без еды и сна несколько дней. — Посмотрела бы я на тебя, улети ты из окна третьего этажа. — Так и будем препираться? — А что, как напоминаю тебе твои грехи, так сразу пытаешься закрыть тему? — Уэнсдей схватила его за запястье. Галпин обреченно посмотрел на неё сверху-вниз. — Лорел хотела тебя убить. А я этого не хотел, — с его лица внезапно исчезло нахальное вражение, а голос стал неожиданно серьезным. — Это был единственный вызод, чтобы не нарушить приказ и при этом не разорвать тебя в клочья. Это звучало, вроде как, логично. И слишком, слишком реалистично. Да так, что сердце дрогнуло, будто в попытке поверить. — И ты решил, что лучше снизить шанс моей смерти со ста до восьмидесяти процентов? — Но это был хоть какой-то шанс. Уэнсдей резко, будто ее что-то дернуло изнутри, убрала с него свою руку. — И я очень рад, что ты выжила, — шепотом добавил он, подходя ближе. — Я бы не вынес твоей смерти. Уэнсдей отошла от него. — Не верю. — Понимаю, — вздохнул Тайлер. — Но это правда. — А вдруг и сейчас ты меня обманываешь по приказу своей хозяйки? — Лорел мертва. У меня больше нет хозяйки. Я теперь сам по себе. У Уэнсдей что-то защемило от последних слов. — Сам по себе… погоди… Так это значит, что ты… умрешь? Он лишь кивнул. Что? Что? Нет, это не могло быть так. Не могло быть реальностью. На мгновение ей показалось, что она теряет равновесие и связь с реальностью. Лифт качнуло. Оказалось, они и не заметили, как он сломался. И вдруг Уэнсдей почувствовала что-то мокрое, инородное и горячее. Что с ней? Она радоваться должна! Она должна ускорить этот процесс, в конце концов! Но что с ней происходит? — Я ненавижу тебя! — неожиданно для себя прокричала она. Ее голос дрожал. — Я ненавижу тебя! Тайлер ничего не ответил. — Молчишь? Ну конечно, что еще сказать! — ее крик становился звонче. — Я ненавижу тебя! Ты заставил меня поверить, что меня можно полюбить такой, не меняя ничего, а потом втоптал все это в грязь и каждый чентов раз, какой только выдавался, напоминал мне о том, какой же я была дурой! Ты бросил меня в тот момент, когда я впервые в жизни позволила себе полюбить! Она набросилась на него с кулаками, но ничего дельного из этого не вышло: он быстро обхватил ее двумя руками, удерживая на месте. Он не затыкал ей рот и не полностью блокировал ей свободну движений — при желании она бы с легкостью могла освободиться. Но именно сейчас она вдруг ощутила себя неестественно… беспомощной. Да, ужасное слово, но другим сейчас и не описать. — Формально, мы не расставались, — тихо усмехнулся Тайлер и его горячее дыхание обожгло ее висок. — Мы же не говорили про расставание. — Смешно, да? Ты снова и снова бросаешь меня во всех смыслах и уходишь, всегда выбирая кого-то другого, но не меня! Тайлер немного ослабил хватку, увеличивая ее возможность освободиться. Но и сейчас она этого не сделала. — Я бы выбирал тебя всегда, будь у меня физическая возможность сделать это. И тебе, черт возьми, это известно лучше всего. — Одних этих слов недостаточно, — буркнула Уэнсдей куда ему в руку. — А что ты хочешь, чтобы я сделал? Уэнсдей с легкостью освобождается из его хватки, поворачивается и целует его. Тайлер ошарен, но, кажется, вполне не против. Да, она определенно ведет себя странно. Ну, может, и пусть. Это было не так мягко, как тогда, во Флюгере. От мягкости не осталось и следа. Возможно, в том и были настоящие они — жесткость, кровь и психические расстройства. Вполне неплохой набор. Как раз в духе Аддамсов. — Уэнсдей, мне кажется, нам не стоит… Но она запечатывает его рот поцелуем, не давая Тайлеру договорить, пока ее рука сколько по груди и ниже… — Ты точно хочешь этого? — выдыхает он, и в его голосе проскакивают нотки хриплотцы. — Куда же делась твоя психопатическая уверенность? — усмехнулась Уэнсдей. — Признаюсь, ускользнула, — он все ещё старался смеяться. — Ну хоть честен со мной. Остальное никто из них нормально не запомнил, разве что фантомами: прикосновения чужих (или уже нет?) рук, холодные стенки лифта и дикую, животную, но такую приятную боль. Их стоны звучали почти синхронно, дыхание сливалось в одно. Уэнсдей никогда бы не подумала, что поймет родителей в том, насколько это, без приувеличений и приуменьшений, мучительно приятно. Но, по всем законам подлости, все приятное быстро заканчивается — лифт починили, он заехал куда-то, а им пришлось в спешном порядке одеваться. — Куда ты теперь? — спросила Уэнсдей, одеявась. — В старый охотничий домик моего отца. Посижу пока там, потом, может, придумай что-то получше. Пока он говорил, у Уэнсдей уже появилась идея получше. Но говорить это она ему говорить пока не стала. Просто сказала, что она со всем разберется, но пока ей нужно лишь время на реализацию. — Значит, «пока»? — грустно спросил Тайлер, уже готовый выйти и скрыться. — Подожди. Уэнсдей пошла к нему, встала на цыпочки и осторожно, почти бережно обняла его за плечи. Тайлер незамедлительно обнял её в ответ. Это было неоправданно хорошо — просто находиться в его объятиях после долгой разлуки. И немыслимо, что после всего, что он сделал, единственное, чего ей захочется — его присутвия. Как-то мать говорила ей, что любовь это «явление вопреки здравому смыслу и желание невозможных вещей». Может, она зря её недооценивала. — Я вернусь, — пообщала она, отпуская Тайлера. — Буду ждать.