Улей в голове

Голова Дилана гудела так, будто внутри черепа разгорелся потревоженный улей. Каждый звук, каждое движение отдавались болью, казались невыносимо громкими и резкими. С огромным усилием он разлепил веки — и солнечный свет, безжалостно-яркий, прорезал полумрак комнаты сквозь приоткрытые шторы. Слишком яркий, чтобы выдержать. Слишком резкий. Но Дилан не мог отвести взгляд: он лежал в незнакомом месте, в комнате, которая казалась неправдоподобно роскошной и чужой. Где он? Кто здесь? Его украли? Подняться оказалось невероятно трудно — тело налилось тяжестью, не слушалось. «Надо. Нужно встать», — твердил внутренний голос. Дилан начал осторожно двигаться, и его рука случайно коснулась чего-то теплого и живого рядом. Он замер. Рядом с ним лежал кто-то — чьи-то руки слегка обвивали его, словно пытались удержать. Странно. Мужчина был обнажён по пояс — без толстовки, без рубашки. Мышцы перекатывались под гладкой кожей, словно вылепленные искусным скульптором. Рука Дилана всё ещё лежала на этом теле, и вдруг щёки вспыхнули жаром, внутреннее тепло разлилось по всему телу — он почувствовал, как лицо заливает румянец, такой яркий и живой, что не скрыть. «Чёрт возьми, кто это?» — мысли путались, в голове замелькали смутные, рваные образы вчерашней ночи. Огни модного клуба, мерцающие и слепящие; пульсирующий бит, который вибрировал в каждой клетке; бесконечная череда алкоголя… И он — Томас. Да, кажется, так звали этого мужчину. Они танцевали, смеялись, шутки и улыбки сливались в одно целое — а дальше полный провал. Темнота. Пустота. Дилан сел, всё ещё не убирая руку с тела Томаса. Голова закружилась сильнее, в горле появился горький привкус вчерашнего веселья, перемешанный с горечью сегодняшнего сожаления. Сколько ему лет? Что, чёрт возьми, произошло? Паника поднималась изнутри холодной ледяной волной, угрожая затопить остатки здравого смысла. Томасу на вид было около двадцати пяти, тогда как самому Дилану — всего шестнадцать. Законы, ответственность, всё, что с этим связано… Дилан опустил взгляд на своё тело. Засосы, укусы — всё там, на коже, словно карта вчерашних поступков. На губах вдруг появился вкус вишни, сладкий и тревожный, напоминая о чём-то интимном, запретном. Они действительно переспали? Он попытался выбраться из постели, но Томас не отпустил — напротив, притянул ближе. Дилан открыл рот, готовый выплеснуть поток ужаса, растерянности, бесконечных вопросов, но мужчина, сонно потягиваясь и моргая длинными ресницами, опередил его: — Успокойся. — Голос хрипловатый, но спокойный, с оттенком сонливости. — Ты вчера сильно перебрал, вот и вытворял такое. Дилан почувствовал, как стыд разливается по телу огнём, жжёт изнутри. — Ч-что именно? — спросил он дрожащим голосом. Томас осторожно потянулся к телефону, открыл галерею и протянул Дилану экран. Видео запечатлело всё. Дилан увидел себя танцующим на столе, крутящимся на шесте, словно заправский стриптизёр. Он пил, бил бутылки, кричал, лез к Томасу, дрался — всё это безжалостно мелькало перед ним. Стыд залил лицо, он не мог отвести взгляд. — Ч-чёрт… — прошептал он, закрывая лицо руками. Томас тихо хмыкнул, забрал телефон и откинул его на тумбочку. — Это я… — пробормотал Дилан, не в силах смотреть в глаза старшему. Томас приподнялся — его рост казался ещё внушительнее, и Дилан почувствовал себя маленьким, уязвимым, словно добыча перед хищником. — Мы… мы потом переспали? — голос дрожал. Томас кивнул. — Ага. Дилан чувствовал себя ужасно, когда Томас, не дожидаясь новых вопросов, начал опускаться губами вниз по его телу — медленно, целенаправленно, заставляя младшего скулить и извиваться в простынях. Дилан попытался отстраниться, но Томас мягко, но твёрдо удержал его бёдра. — Вчера ты не возражал. — П-потому что я был пьян! — выдохнул Дилан, пытаясь оправдаться. Томас тихо рассмеялся, поднялся наверх, обхватил лицо Дилана ладонями и нежно прижался губами к его губам. — Тогда сделаем вид, что сегодня не продолжение вчерашнего, — прошептал он прямо в рот, и от его дыхания по позвоночнику Дилана пробежали мурашки. — Давай начнём сначала. Без алкоголя. Без клубов. Только ты и я. Дилан хотел возразить, хотел сказать, что это неправильно, что он слишком молод, что они едва знакомы. Но губы Томаса снова накрыли его рот — и все слова растворились в поцелуе: сначала мягком, почти целомудренном, а потом всё более жадном, требовательном. Рука Томаса скользнула на затылок Дилана, пальцы запутались в волосах, слегка оттягивая их у корней. Дилан выдохнул в поцелуй — хрипло, сдавленно — и этот звук, казалось, разбудил в Томасе что-то звериное. Он углубил поцелуй, проводя языком по нижней губе Дилана, затем по верхней, требуя впустить его. Дилан подчинился, раскрывая рот, позволяя делать с собой всё, что тот захочет. — Вот так, — пробормотал Томас, отрываясь от его губ всего на секунду, чтобы заглянуть в затуманенные глаза. — Никакого страха. Только мы. Он снова поцеловал его — и поцелуи посыпались один за другим: в уголки губ, в щёку, в подбородок, в шею. Томас спускался всё ниже, оставляя влажные следы на коже Дилана, который уже забыл, о чём хотел спросить, забыл, почему пытался отстраниться. Тело действовало само — выгибалось навстречу, пальцы вцепились в простыни, дыхание становилось всё чаще и громче. — Томас… — прошептал Дилан, и в его голосе не было протеста. Только желание, смешанное с головокружением от похмелья и от прикосновений одновременно. Томас поднял голову, усмехнулся, глядя прямо в глаза: — Скажи честно. Хочешь продолжать? Дилан прикусил губу. Внутри всё кричало «да» — даже несмотря на утренний стыд, вчерашнее видео, возраст. Он кивнул. — Хочу, — выдохнул он. Этого оказалось достаточно. Томас толкнул его обратно на подушки, навис сверху, пожирая взглядом каждый сантиметр раскрасневшегося тела. Он стянул с Дилана футболку — чужую, явно принадлежащую самому Томасу, слишком большую для узких плеч. Теперь младший лежал перед ним полностью обнажённым, а собственная нагота Томаса, оставшаяся после вчерашней ночи, уже никого не смущала. — Посмотри на себя, — сказал Томас хрипло. — Весь в засосах, которые я вчера оставил. А сегодня будет ещё больше. Он провёл ладонью по груди Дилана, слегка надавил на соски — и тот дёрнулся, издав короткий всхлип. — Чувствительный, — констатировал Томас и тут же наклонился, чтобы взять один сосок в рот: обвести языком, прикусить, потянуть. Дилан застонал — громко, слишком громко для утра — и сам испугался этого звука, но Томас только усмехнулся. — Не сдерживайся. Мне нравится, когда ты громкий. Он спускался всё ниже: живот, бёдра, внутренняя сторона бёдер, где кожа самая нежная. Дилан сжал пальцы в волосах Томаса, не то отталкивая, не то притягивая обратно, когда тот приблизился к уже напряжённому члену. — Тихо-тихо, — промурлыкал Томас, горячо дыша на самую чувствительную часть. — Я ещё не закончил. Он взял в рот головку — медленно, дразняще — и Дилан выгнулся всем телом, издавая звук, похожий на скулёж. Томас брал его глубже и глубже, работая языком, заглатывая почти полностью. Дилан чувствовал, как его собственные пальцы вжимаются в затылок Томаса, как он сам толкается бёдрами навстречу, как из открытого рта вырываются сдавленные, нечленораздельные мольбы. — Томас, Томас, пожалуйста, я сейчас… Но Томас отстранился именно в тот момент, когда Дилан был ближе всего к краю. Младший заскулил от потери, от несправедливости — и увидел, как Томас облизывает губы, глядя на него с победной усмешкой. — Не так быстро, сладкий. Я хочу, чтобы ты кончил иначе. Он перевернул Дилана на живот, приподнял его бёдра, заставляя встать на колени и опуститься на локти. Дилан дрожал, уткнувшись лицом в подушки, чувствуя себя абсолютно открытым, абсолютно уязвимым — и абсолютно возбуждённым от этого. — Ты знаешь, что я с тобой вчера делал? — спросил Томас, проводя пальцем по влажной от слюны щели между ягодиц. — Ты так просил. Так умолял. Дилан всхлипнул, когда палец Томаса проник внутрь — осторожно, но уверенно. — Я помню… — выдохнул он. — Отрывочно… но помню. — Тогда вспомни получше, — сказал Томас, добавляя второй палец, растягивая его, пока Дилан не застонал в подушку. — Вспомни, как ты кричал моё имя на всю комнату. Когда вошёл третий палец, Дилан уже не мог сдерживать звуки — они вырывались сами, громкие, влажные, отчаянные. Он двигался бёдрами навстречу пальцам Томаса, толкался назад, требуя больше, глубже, сильнее. — Господи, посмотри на себя, — выдохнул Томас, вынимая пальцы и слыша разочарованный стон Дилана. — Такой жадный. Такой грязный. Тебе нравится, да? Нравится, когда тебя так? — Да, — выдохнул Дилан, не в силах думать о стыде, о возрасте, ни о чём. — Да, пожалуйста, Томас, просто… Он хотел сказать «войди», но слова застряли в горле, когда он почувствовал головку члена Томаса у своего входа. Томас не торопился — провёл ею по влажной коже, дразня, заставляя Дилана выгибаться и толкаться назад в тщетной попытке насадиться самому. — Скажи, чего ты хочешь. — Голос Томаса стал низким, почти звериным. — Скажи это вслух. Хочу слышать. — Хочу тебя внутри, — проговорил Дилан, задыхаясь. — Пожалуйста, трахни меня. Томас вошёл одним толчком — резко, глубоко, до самого основания. Дилан вскрикнул, вцепившись в подушку, тело содрогнулось от смеси боли и наслаждения. Он почувствовал, как Томас замер на секунду, давая привыкнуть. — Расслабься, — прошептал тот, наклоняясь и целуя Дилана между лопаток. — Ты такой тугой. Такой горячий внутри. Дилан дышал часто, неглубоко, чувствуя, как наполненность превращается в жар, разливающийся по всему телу. Он кивнул — и Томас начал двигаться: сначала медленно, глубокими толчками, каждый из которых выбивал из Дилана короткий сдавленный стон. — Громче, — приказал Томас, ускоряясь, входя в ритм. — Я хочу, чтобы соседи слышали, как тебе хорошо. Дилан застонал громче — и правда громко, уже не стесняясь, потому что каждый толчок попадал куда-то глубоко внутри, где рождалось это странное, невыносимо сладкое ощущение. Он чувствовал, как тело Томаса нависает над ним, горячее и тяжёлое, как его рука сжимает бедро до синяков, как губы вжимаются в шею, оставляя новый засос. — Посмотри на нас, — выдохнул Томас в самое ухо. Дилан повернул голову. Напротив кровати висело большое зеркало, и в нём он видел себя — растянутого, раскрасневшегося, с открытым ртом и мокрыми от слёз глазами. А за собой — Томаса: сильного, уверенного, с мышцами, перекатывающимися под кожей при каждом движении. Дилан смотрел, как член Томаса входит в него, как его собственное тело принимает это, как он сам насаживается навстречу — снова и снова. — Видишь, какой ты красивый? — спросил Томас, ускоряясь почти до предела. — Какой грязный. Какой мой. Он перевернул Дилана на спину, не выходя из него, и теперь они могли смотреть друг на друга. Томас взял его ноги, поднял выше, закинул себе на плечи — и вошёл снова, ещё глубже, ещё острее. Дилан закричал, не в силах сдерживаться, вцепился в плечи Томаса, в его спину, оставляя царапины. — Давай, — прохрипел Томас, двигаясь резко и сильно, почти жестоко. — Кончай для меня. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Он наклонился и поцеловал Дилана — грязно, влажно, сильно, кусая нижнюю губу до крови. И Дилан кончил — между их телами, на живот Томаса, на свой собственный, громко и протяжно, выгибаясь дугой. Томас вышел из него в последний момент, несколько быстрых движений рукой — и кончил сам, на спину Дилана, на его ягодицы, наблюдая, как сперма растекается по бледной коже. Некоторое время они просто лежали, тяжело дыша. Томас первым пришёл в себя: поднялся, принёс влажное полотенце, аккуратно вытер Дилана, затем себя. И только потом вернулся в постель, притягивая младшего к себе. Дилан уткнулся носом в его грудь, чувствуя, как сердцебиение постепенно выравнивается. В голове всё ещё гудело, но теперь иначе — не от похмелья, а от пережитого. — Ты в порядке? — спросил Томас, гладя его по волосам. Дилан подумал о вчерашнем видео, о своём возрасте, о том, что он делает в постели с незнакомцем. И вместо всего этого сказал: — Да. В полном. Томас усмехнулся, поцеловал его в макушку и прошептал: — Вот и славно. А теперь спи. Голова пройдёт. Дилан закрыл глаза, чувствуя тепло большого тела рядом, и впервые за это утро ему не было страшно. --- Конец.