всполохи света на потухших щеках

      Опрятный мужчина в сером костюме то и дело поглядывает на часы, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Наконец, светофор моргает нужным светом, и он смешивается с толпой. Среди пестрых платьев и костюмов мелькает его тяжелая, прожженная временем шляпа с повисшими полями.       – Гляди-ка, Чуя, – усмехается Дазай, хитро прищурившись, – у вас одинаково ужасный вкус в шляпах. Вы подружитесь.       – Он выглядит необычно, – бормочет в ответ Чуя, пристально всматриваясь в незнакомого эспера и мастерски игнорируя нападки напарника, – Редко встретишь такое сложное лицо. Перехватим его?       – Нет смысла, – лениво зевает юноша. – Договориться с ним сейчас – в самый оживленный час города – будет довольно проблематично, вряд ли он радостно встретит посланных за ним мафиози. А лишняя суматоха привлечет ненужное внимание. Подождем, пока они закончат.       Чуя протяжно вздыхает. Дазай развалился на краю крыши, как у себя дома, он же, не желая мять брюки, все это время простоял на ногах. Откуда-то появляется настойчивое желание пихнуть напарника носком ботинка под ребра. Боясь не удержаться, Накахара отворачивается.       – Принеси мне кофе, до смерти хочется кофе, – снова начинает ныть главарь мафии. – Чуя, будь хоть немного полезным.       – Это я-то неполезный? Ты только и делаешь, что ноешь весь день, – раздраженно фыркает эспер.       – Ною? – приходит в наигранное негодование Дазай. – Послушай, Чуя, я вытряс из себя все свои актерские задатки, чтобы уговорить ту девушку из немецкого посольства дать нам адрес «потерявшегося друга». И перед его соседями, сообщившими, где он ужинает сегодня с семьей, тоже распинался я. Нам торчать здесь еще несколько часов, разомни свои коротенькие ножки.       – Идиот, я уйду только для того, чтобы не видеть тебя, – Чуя быстро разворачивается, скрипя зубами от раздражения.       – Не забудь уточнить, что нужна двойная порция сливок! И сахара. И пусть кофеина тоже будет побольше, – кричит ему в спину Дазай. – О, попроси еще добавить сверху взбитых сливок, слышишь, Чуя-я? Без взбитых сливок не возвращайся.       – Иди к черту.       Дазай досматривает, как Чуя уходит, напоследок громко хлопнув дверью, и упирает пустой взгляд в ставшее сиреневым небо. Оранжевые разводы заката смешиваются с тонкими облаками, рядом с которыми летают птицы. Есть что-то тоскливое в их криках, навевающих чувство, похожее на ностальгию.       Юноша не понимает значения этого слова. Если верить словарям, то это тоска по давно минувшим счастливым дням, что-то похожее на забытый вкус сахарной ваты на губах. Но разве у Дазая были счастливые воспоминания из прошлого? Кажется, нет. И это пугало.       Но потом он отчетливо вспоминает запах крепкого алкоголя, кожаной обивки стульев и скрип деревянных половиц, дополняющих старые мелодии бара.       Одасаку. Анго. Их разговоры ни о чем и ставшие нелепыми все обещания. Мягкий голос друзей, сменяющийся приглушенным смехом. Чувство чьего-то присутствия рядом, живое тепло от алкоголя и их бесед.       А еще беззаботные игры в автоматах вместе с Чуей. Дазай никогда не признается, как сильно ему нравилось проводить с ним время вот так, будто они вдвоем самые обычные подростки. Он часто заставлял себя поверить в то, что они просто сбежали со скучных уроков, а не занимали свободное время между очередными кровавыми миссиями.       Что у Чуи не сидит внутри божество, способное разнести за несколько минут всю Йокогаму и сожрать свой сосуд вместе с костями. А он не пытается умереть каждый вторник, со страхом осознавая, что никто из людей не понимает, какая бездонная пропасть находится у него внутри. Он не принадлежит миру «живых».       Неужели это и есть именно то, что люди называют ностальгией?       Что-то неприятно скребется в голове. Что-то, что он упустил. Слова Мори, точно. Что он там болтал о….       Рядом с ним с громким стуком плюхается стакан. Дазай моргает, выходя из транса. Он не услышал шагов Чуи.       – Скажу боссу вычесть стоимость кофе из твоей зарплаты, – фыркает тот, попутно помешивая свой напиток.       Накахара сейчас что, действительно принес для него кофе? Дазай вяло открывает крышку и подозрительно принюхивается. Чуя, глотнувший из своего стакана, торопливо выхватывает из рук напарника его напиток и отдает взамен свой.       – Я перепутал стаканы, – бормочет он, моментально хмурясь и готовясь к язвительным комментариям. И они не заставляют себя долго ждать.       – Это что, какао? – глаза Дазая даже расширились от восторга. – Что, до напитка взрослых еще не дорос?       – Я просто не люблю вкус кофе! И какао я тоже не люблю, чтоб ты знал, просто там ничего другого не было, – тут же вскипает Чуя. – Что из этого?       – А где взбитые сливки?! – в свою очередь возмущается Дазай.       Он отпивает кофе и морщится, тут же выливая его за крышу. Внизу раздаются недовольные возгласы.       – Ты совсем сдурел?       – Вспомнил, что я тоже не люблю кофе, – беспечно пожимает плечами Дазай.       – Какой же ты все-таки ненормальный кретин, – констатирует Чуя, осторожно разглядывая возмущающихся внизу женщин. На их кофтах виднелись коричневые разводы. – Отвратительное невежество.       – Не думаю, что это мой самый страшный проступок и именно из-за него я попаду в ад, – неожиданно серьезно бормочет Дазай, опять рассматривая стаи птиц.       Чуя искоса наблюдает за ним. Появилось что-то в его взгляде, отличающееся от того, что он привык там видеть. Он стал еще темнее? Чуя помнит, что Дазай дружил с погибшим мафиози, которому удалость убить главу «Мимика».       Ну как дружил? Они были близки. Даже очень.       Чуя скорее съест свои перчатки на завтрак, чем признает, что в то время ревновал своего напарника к Оде и Анго. Какая чушь, он вообще не знает, что такое ревность. Чуя такой серьезный, что сам себе в зеркале не улыбается. Да, поет иногда в расческу, представляя себя рок-звездой и да, делает смешные прически с помощью управления гравитацией. Но не улыбается, точно нет. Чуя вообще не ревнует.       – Я лучше других могу понять, что ты чувствуешь, – скупо произносит он, и его слова ни разу не фальшивые. Он помнит, какого это, терять своих близких друзей.       И если бы в бойне, устроенной Верленом, не выжил бы хотя бы Док, то он точно не смог бы собрать себя по кускам после смерти Флагов.       На Чую поднимаются черные глаза Дазая, в которых не отражается даже закатное небо. Несколько мгновений он безразлично всматривается в лицо смешавшегося Чуи, а потом мрачно улыбается.       – О чем ты? Одасаку был… простой пешкой в руках босса, не более. И он разыграл отличную партию, – с каждым лживым словом Дазай чувствовал, что его язык, словно бисквит, пропитывается сладким ядом.       Мерзко от самого себя.       – Ты выглядишь слишком потеряно. Даже для себя, Дазай, – тихо замечает Чуя, осторожно присаживаясь в пыль рядом с застывшим юношей.       – Какая глупость, с чего ты это взял, чиби? – он холодно смеется и тянется, чтобы потрепать рыжие волосы. Чуя тут же отскакивает от него, недовольно хмурясь. – Все как всегда. Есть босс, нужный ему человек и мы с тобой. Смотри, они наконец-то вышли.       Движения Дазая становятся плавными, как у рыси перед броском. Он поднимается на ноги и быстрым уверенным шагом идет прочь с нагревшейся на солнце крыши. Все еще обеспокоенный Чуя бесшумно скользит следом. Что-то тревожит его весь день, пока он рядом с Дазаем. Интуиция, или внутренние животные инстинкты кричат, что сегодня что-то обязательно пойдет не так.       Чертыхнувшись, Чуя слетает с лестницы вслед за напарником, и, машинально лавируя между прохожими, следует за виднеющимся черным плащом.       Дазай так и не объяснил толком, для чего им нужен этот эспер, переводя все в шутку и забалтывая пустыми разговорами. Только сейчас поняв это, Чуя хватает напарника за плечо.       – Его приказано убить?       К нему оборачиваются несколько встревоженных лиц прохожих. Он отмахивается, разворачивая Дазая к себе.       – Босс сказал действовать по обстановке, – непринужденно откликается тот.       – Что, черт возьми, это значит?       Но в этот момент они видят нужного эспера совсем рядом. Дазай хмурится и оборачивается к Чуе.       – Мне нужно, чтобы ты отвлек его жену, чтобы она не увязалась за нами, – быстро бормочет он, поправляя повязку на глазе. – Мы будем в тупике соседнего квартала.       – Понял.       Дазай прибавляет шаг, уверенно двигаясь навстречу мужчине в странной шляпе, который вел под руку прихрамывающую женщину. Они о чем-то оживленно переговариваются, и глаза мужчины каждый раз загораются теплым светом при взгляде на свою жену.       Мгновение, и юный мафиози, рассеянно обернувшись, врезается плечом в ничего не подозревающего эспера. Женщина вскрикивает, а мужчина бросается поднимать растянувшегося на земле Дазая. Чуя осторожно обходит их со спины, и, словно невзначай привалившись к стене здания, прислушивается.       Дазай что-то робко бормочет на неразборчивом языке, смеси искаженного японского и английского языков. На его лице такие искреннее непонимание и растерянность, что даже Чуя в который раз удивляется его пугающим переменам.       – Вы не ушиблись, молодой человек? – на плохом японском интересуется Эрих, нужный мафии эспер. На его лице неподдельное участие.       Еще бы. Перебинтованный, худощавый Дазай с огромными блуждающими глазами у кого угодно вызвал бы жалость. У кого угодно, кто не знает его истинную натуру.       Дазай с грустными вздохами, благодарно опирается на протянутую руку мужчины, все так же продолжая что-то лепетать себе под нос.       Чуя успевает расслышать английские «чужой язык», «помощь» и «полиция». Женщина осторожно отряхивает пыль с плаща Дазая, а мужчина, внимательно вслушиваясь, кивает головой.       – Мне нужно в полицейский участок, понимаете? – наконец жалостливо бормочет мафиози, отвратительно коверкая английский язык. – У меня украли вещи, и я почти не знаю японского. Вы не могли бы помочь мне? Он тут совсем рядом, но боюсь, что я не смогу объяснить полицейским, что у меня случилось.       – Дорогой, нам стоит помочь, – встревоженно говорит женщина, ласково касаясь рукава мужа. Она еще раз окидывает Дазая жалостливым взглядом.       Он стоит, опустив голову. Сломанная, безжизненная кукла. Чуя отводит глаза, он уже не понимает, когда игра Дазая перестает быть игрой и в нем проскальзывают его настоящие чувства.       – Конечно, мы проводим вас, – тут же отзывается мужчина, и от улыбки в краешке глаз у него собираются морщинки. – Как вы себя чувствуете, юноша?       – О, со мной все в порядке, я вам так благодарен! – ни у кого не возникло бы сомнений в искренности слов Дазая. Чуе даже показалось, что у него в глазах блестят слезы.       – Куда нам отвести вас?       – Здесь совсем рядом, через несколько кварталов, – живо откликается Дазай, неуверенно ступая по дороге. – Вам точно не доставит это хлопот?       Мужчина тихо улыбается. Отчего-то у Чуи становится неприятно горько во рту.       – Мы будем рады помочь вам.       – Со мной мой друг, он совсем не разговаривает, и он… – Дазай неловко мнется, а затем робко поднимет взгляд, – слеп и немного не в себе. Я не могу оставить его одного.       Чуя весь напрягается. Ему требуется лишь мгновение, чтобы понять, что от него хочет его напарник. Он молниеносно стягивает шляпу, взъерошивает свои волосы, слегка мнет одежду и закрывает глаза. Расслабив тело, он принимает угловатую позу, опираясь на стену.       «Придурок, придурок Дазай. Дыши, Чуя, ты сможешь хорошенько поколотить его после задания. Или придушить».       – Где же ваш друг? – начинает озираться по сторонам женщина. – Я могу приглядеть за ним, к тому же наш сын немного задержался в ресторане. Мы можем подождать вас тут.       – Вы бесконечно добры к нам, – прикладывая руку к груди, чуть не плачет Дазай.       Он провожает пару к Чуе, который продолжает внимательно слушать их разговор.       – Чурчело-кун, побудь, пожалуйста, с этой милой женщиной, она так добра к нам! – восторженно кричит Дазай в ухо раздраженного Чуи и взъерошивает его волосы.       «Ты сказал им, что я тупой, а не глухой, идиотина бинтованная. Скину в люк, переломаю ноги".       – Понимаете, я нашел его совсем крошкой, он с тех пор так и не вырос… Бедный мальчик, так боится звуков машин, что иногда по ночам… Впрочем, это неважно. Чурчело-кун, будь умницей, я скоро вернусь.       «Точно утоплю».       Стена здания, на которую Чуя облокачивается, согнувшись пополам, начинает подозрительно гудеть. Дазай, уже развернувшийся спиной, лишь усмехается на эту несдержанность.       «Чуя еще совсем ребенок».       – Спасибо, спасибо еще раз за вашу помощь! – радостно бормочет Дазай, чуть только не хватая своего спутника за рукав.       Тот лишь добродушно усмехается, глядя на воодушевленного юношу, спешащего впереди него. Эрих даже не подозревает, что Дазай, словно блуждающий огонек на болоте, завлекает его на собственную виселицу.       Вдруг мужчина прибавляет шаг и осторожно касается плеча мафиози. Дазай оборачивается с непонимающей улыбкой на лице и сталкивается со взглядом проницательных серых глаз.       – Молодой человек, вы не представились, – наконец говорит Эрих.       Эта фраза звучит естественно, так, словно эспер хочет просто поддержать беседу. Но Дазай, несмотря на всю внешнюю безмятежность, остается настороже. Мафии не просто так понадобился этот человек.       – Какая ужасная невежливость с моей стороны! Прошу прошения, – качает головой Дазай. – Прошу, не удивляйтесь моему имени, я имею японские корни, хоть рос вдали от этой страны. Меня зовут Ёдзо.       – Никак не привыкну к японским именам, – вдруг без причины начинает смеяться мужчина. Дазай следит за каждым его движением краешком глаза. – Мы с женой и сыном приехали из Германии, нас пригласил сюда один известный профессор. Меня зовут Эрих Ремарк, очень рад познакомиться.       С этими словами Эрих дружелюбно протягивает ладонь. Проверка? Мафиози без колебаний пожимает ее. Японец бы удивился или отвернулся от такого приветственного жеста, но сейчас Дазай играет роль приезжего.       – Мы почти пришли, – сообщает он, сворачивая в еще один безлюдный переулок.       – Странное место для полицейского участка, – замечает Эрих, задумчиво разглядывая выбитые окна и грязные стены. – Наверное, чтобы быть поближе к преступному миру, от этого места веет недружелюбием.       – Пожалуй, что так, – легко соглашается Дазай.       И этот-то мужчина похитил документы из архива Портовой мафии? Он либо слишком простодушный глупец, либо первоклассный лжец. Дазай знает только одного такого – он видит его в случайных отражениях луж и витрин.       Становится совсем безлюдно, но Эрих все так же беззаботно торопится за Дазаем. Только иногда проскальзывают чьи-то тени, сливающиеся со стенами, да кошки шипят на прохожих из своих углов. Юный мафиози что-то замечает за своей спиной и криво усмехается.       «Как интересно».       – Ёдзо?       – Да?       Эрих слегка мнется, осторожно снимая свою видавшие виды шляпу.       – Наверное, невежливо с моей стороны спрашивать тебя о таком, но… Ты ранен? Твои повязки кажутся свежими.       Дазай бросает любопытный взгляд на своего спутника, продолжая вести его в неминуемый тупик.       – Совсем немного, – отстраненно отвечает он.       – Я врач, и если ты хочешь, то я могу осмотреть твои раны, – в умном взгляде Эриха читается… волнение?       Дазай слегка склоняет голову набок. Врач. Зачем Мори мог понадобиться рядовой врач? И какая у него способность? Неважно. Совсем неважно. Судя по словам Огая, он ценный заложник.       «Я полностью доверяю тебе, Дазай-кун».       Странно, странно, странно. Почему он сказал это именно сейчас? Чего хочет добиться, дергая Осаму за эту ниточку?       Дазай всегда выполнял приказы. Шел по кровавой дороге, выложенной из костей врагов. Безжалостно, холодно, не раздумывая. Потому что он был таким, он хотел чувствовать смерть, идущую с ним рука об руку, чтобы наконец-то понять, что такое жизнь.       Он делил людей на «живых» и «мертвых». «Живые» громко смеялись на улице, ловили солнечные лучи пальцами, сушили кленовые листья между страницами книг. Чуя был «живым». «Мертвые» смотрели пустыми глазами, причиняли себе и другим боль, глотали дождевую воду, не пользуясь зонтом. Дазай причислял себя к «мертвым».       Вместе с навсегда замолчавшим Одасаку, в Дазае затих голос, шепчущий слова призрачной надежды ощутить или понять хоть что-то. Сейчас он чувствует только одно – желание мести человеку, который без раздумий отправил на смерть его друга.       – Пришли, – равнодушно сообщает он, пропуская ничего не понимающего Эриха вперед.       – Но здесь тупик, – удивленно произносит он, разворачиваясь к Дазаю с улыбкой. – Кажется, мы заблудились… Ёдзо?       В перебинтованной руке Дазая холодный отблеск стали, дуло пистолета направлено в лицо растерявшегося Эриха. Тот медленно сереет, резко отшатываясь в сторону. Мафиози, стерев притворную улыбку, безразличным взглядом следит за своей жертвой.       Все люди в подобной ситуации ведут себя одинаково. Скучно.       – Н-ничего не понимаю… Вам нужны деньги? – слегка оправившись, спрашивает врач, прижимая к груди уродливую шляпу. – Если у вас какое-то несчастье, то я поделюсь с вами и без этого пистолета.       – Красивая ложь. Срывается с ваших губ так легко и небрежно, – вздохнув, произносит Дазай, щелкнув предохранителем и сделав шаг вперед. – Зачем вам информация, украденная у мафии?       – М-мафии? О чем вы говорите? Ёдзо…       – Ясно, значит простой беседой дело не кончится. Что ж, у меня не было приказа доставлять вас к боссу полностью здоровым, лишь живым. А это очень широкое понятие, – мягко улыбается Дазай, отросшие пряди волос почти полностью скрывают его лицо.       У Эриха чувство, словно он говорит с безликим призраком.       – Я правда не понимаю…       – Довольно, сейчас я прострелю вам ногу. Выбирайте – правая или левая? Я больше склоняюсь к левой, ваша жена, кажется, прихрамывает на нее. Так будет удобнее гулять. Если вы, конечно, выживите после пыток мафии.       Взгляд мужчины становится стеклянным, он что-то беззвучно шепчет губами, а потом тихо спрашивает:       – Что вы сделали с Полетт?       – Пока что ничего, – беззаботно пожимает плечами Дазай, делая несколько шагов правее. – Итак, вы не ответили на вопрос. Значит, выстрелю наугад.       Дазай поднимет руку, но вместо того, чтобы выстрелить, он пригибается и делает резкий выпад вправо, хватая за шкирку вырывающегося мальчишку.       – Попался, – с блеснувшими безумным весельем глазами шепчет он, прижимая к себе сына врача. – Не стоит лезть шпионить за главарем мафии. Сейчас я убью тебя. А твой отец ничего не сможет сделать, потому что это территория Портовой мафии.       Он щелкает пальцами. В узком проходе переулка возникают две мрачные фигуры мафиози.       Мужчина, как подкошенный, падает на колени и тянет дрожащие руки к Дазаю, который неуловимым движением перехватывает мальчика так, что тот не может пошевелиться. Лицо Дазая становится абсолютно непроницаемым.       – Умоляю, прошу вас. Он же просто ребенок, отпустите его, что угодно, прошу, – в глазах врача читается ужас загнанного в ловушку зверя. – Клерфэ, зачем ты пошел сюда?       – Я увидел, как ты уходил с этим мужчиной и пошел следом, – задыхаясь от крепкой хватки Дазая, кричит белокурый мальчик и безуспешно пытается укусить держащую его руку. – На помощь!       – Нет смысла кричать, я уже говорил об этом, – скучающе произносит юноша, продолжая направлять пистолет на Эриха.       Внезапно кривая усмешка искажает до неузнаваемости его лицо, и он быстрым движением приставляет дуло пистолета к голове замершего ребенка.       – Нет!!       – Какая у вас способность, для чего вы понадобились мафии?       Но все, что продолжает срываться с губ обезумевшего Ремарка, так это бессвязные молитвы и просьбы. Дазай раздраженно ведет плечами.       – Мне правда жаль, что за вами послали именно меня. Ничего личного, слово мафиози.       Гремит выстрел. Эхо от него отражается от влажных стен, и вместе с ним с губ Ремарка срывается чудовищный крик. Он, точно рыба, задыхается и помертвевшими глазами впивается в искаженное лицо Клерфэ, на губах которого кровь. Сначала несколько капель, время словно замирает в этом душном переулке.       А потом она течет вишневым потоком, смешиваясь с холодными слезами ребенка. Он не успел даже вскрикнуть, когда пуля вошла ему в висок и заставила замолчать навсегда.       Брызги крови попали на белую рубашку Дазая, половина лица, скрытая за бинтами, окрасилась алыми пышущими разводами. Глаза мафиози становятся пустыми и бездонными, окончательно померкнувшими.       – Бах, – срывается запоздалый шепот с его губ. Взгляд направлен в никуда.       Клерфэ бесформенным кулем падает к его ногам. Дазай с обманчивой небрежностью опускается возле него, задумчиво рассматривая безжизненное лицо, зацелованное смертью. Затем он медленно закрывает ему глаза и шепчет так тихо, что эти слова долетают только до мертвеца:       – Мне жаль.       Эрих с диким воем бросается к сыну, спотыкаясь и не видя дороги от слез.       – Убил!! Убил! Монстр!       Дазай быстро вскакивает на ноги и перехватывает его за мгновение до того, как мужчина успевает коснуться мальчика.       – Да, убил, – равнодушно соглашается он, выворачивая руки врача за спину. – Избавьтесь от тела. Так, чтобы его не нашли.       Один из мафиози кивает, приближается к ребенку и беззвучно поднимает его на руки.       – Пусти! – разъяренно кричит Ремарк, пытаясь вырваться.       – Бессмысленно. Он мертв.       – Я могу помочь ему! Я врач, пусти меня к сыну, я могу спасти его! – воет мужчина, заливаясь слезами. Дазай смотрит на все это, слегка склонив голову. Вот бы и у него было что-то такое ценное, что было бы так же страшно терять.       Он повидал уже слишком много смертей, чтобы чувствовать хоть что-то похожее на жалость. В его душе ничего не отзывается на страдание этого человека. Мальчишка зря пошел за ними, он не собирался его убивать, достаточно было лишь припугнуть Ремарка, прострелить ему ногу, или выдернуть несколько ногтей и дело бы закончилось.       Но судьба распорядилась иначе.       Мафиози с ребенком исчезает, дрожащий эспер перестает вырываться и тогда Дазай отпускает его. Он падает на колени, не поднимая головы.       – Мой вам совет. Хватайте жену и бегите из этой страны, так далеко, как только сможете, – пряча пистолет, произносит Дазай. – Мне безразлично, что за документы вы украли и крали ли вы их вообще. Жаль, что целью босса стали именно вы. Думаю, что вы не самый плохой человек. Вы с семьей просто оказались в ненужное время в ненужном месте. Бегите так, чтобы мафия вас не поймала.       Последние слова он шепчет почти ласково, наклонившись к самому уху Ремарка. Тот дрожит, озлобленным взглядом впиваясь в равнодушное лицо Дазая.       – Такие как ты не должны жить, – шепчет он, поднимаясь на ноги.       – Да, не должны. Но к сожалению, я все еще здесь. У тебя десять секунд, чтобы скрыться отсюда, – Дазай небрежно взмахивает рукой и поворачивается к нему спиной. – Спаси хотя бы жену.       Из обезумевшего врача словно выбивают весь воздух. Он рвано вздыхает и бросается прочь.       – Беги, беги отсюда и не попадайся мафии! – кричит он, дружелюбно помахав ему в след. – Я передам боссу поклон от тебя, надеюсь, больше не увидимся.       Стоп. Еще раз. «Я полностью доверяю тебе, Дазай-кун».       Мори, сучий ты сын, так вот на чем ты хотел сыграть?       Дазай расхохотался и махнул рукой второму мафиози.       – Догони его и отвези боссу. Можешь повязать на его голову красный бант.       Мафиози теряется, но наткнувшись на мрачный взгляд Дазая, он вздрагивает и бежит вслед за исчезающей жертвой. Некрасиво получилось с ложной надеждой на свободу, но ничего не поделаешь.       Манипуляция Огая почти сработала. Что было бы, если бы Дазай ослушался приказа и намеренно отпустил бы этого эспера из мести, остается только гадать. Наверное, это стало бы замечательным предлогом для босса избавиться от ставшего почти неуправляемым главаря.       – Какого черта? Откуда здесь кровь и почему я видел тело ребенка?       Дазай оборачивается. Чуя, стоя с широко распахнутыми глазами, смотрит на него и ничего не понимает. Юноша стоит в тени, на его лице появляется улыбка, от которой Чую передергивает.       «Это смерть Оды сделала из него чудовище, или он всегда был таким? Нет, не был».       – Я пристрелил сына Ремарка, который увязался за нами.       – Блять, какого хера, Дазай? – шепот Чуи совсем тихий, он нервно зарывается пальцами в свои волосы, а затем срывается с места. С него хватит, эту черту нельзя пересекать даже этому придурку.       – Что ты делаешь?       Накахара хватает Дазая за плечо и бесцеремонно тащит его из переулка.       – Кретин, обезумевший, жестокий кретин.       – Бежишь сдавать меня боссу? – Дазай усмехается, рывком освобождаясь из хватки напарника.       – Нет, – сквозь зубы шипит тот. – Сначала я хочу врезать тебе за ребенка. А потом мы смоем с тебя кровь и пойдем пить. Я вставлю тебе мозги, которых ты, видимо, от рождения лишен. Тупица.       Дазай ничего не отвечает. Где-то в переулке осталась валяться потрепанная шляпа, оставшаяся без хозяина.