всполохи света на потухших щеках

      Не то, чтобы у Осаму никогда не было галлюцинаций. Были. Но чтобы вот так в четверг вечером в общественном месте — впервые. Это уже грань, которую не стоит пересекать даже ему. Но тут Дазай краем глаза замечает, что бармен невозмутимо кивает на просьбу вошедшего и тянется за виски.       Снова иллюзия?       Дазай действительно не гордится тем, как он чувствует себя прямо сейчас. Его дыхание сбилось, в глотке что-то царапается, а сердце просто изнывает от мучительной боли. Он не был готов к такому. Поэтому он тянется к пистолету и, почти не целясь, с пустым взглядом стреляет три раза — в голову, руку и живот мужчине.       Как только прозрачный дым рассеивается, Дазай чувствует, что начинает заваливаться на пол на подкосившихся ногах. Ода со знакомой легкостью уклонился от всех трех выстрелов.       — Что за теплый прием?       — Это ты. Ты здесь, — шепчет потрясенный юноша. Он во все глаза смотрит на ужасно выглядящего Одасаку, вспоминая, как несколько часов просидел над его трупом, сжимая безжизненные пальцы в своей руке. Он быстро моргает, чувствуя подступающие слезы, и кидается на друга.       Одасаку замирает, неуверенно похлопывая по вздрагивающей спине друга, который буквально лишает его кислорода своими ужасными объятиями. Он осторожно водит по растрепанным волосам, чувствуя, как Дазай скукоживается вокруг него, не желая отпускать.       — Воздух, Дазай. Мне все еще нравится дышать, — сипит мужчина, мягко пытаясь отстранить от себя дрожащего друга.       По его лицу проскальзывает тень удивления, когда Дазай неохотно отпускает его и показывается его ошеломленное, покрасневшее и чуть опухшее лицо. Повязка сбилась с правого глаза, и он может видеть всю палитру человеческих эмоций во взгляде карих глаз.       — Когда ты успел сломать руку? — в своей невозмутимой манере интересуется слегка обескураженный, но вполне себе теплый и осязаемый Одасаку.       Он, слегка шаркая ногами, двигается к бару и залпом выпивает виски, мысленно восхищаясь стальными нервами бармена, которого, казалось, ничем не удивишь.       С сухих губ Дазая слетает слегка нервный смех.       — Тебе интересно, как я сломал руку?       — Ну, она была целой, когда мы виделись в последний раз на днях, — пожимает плечами Ода, поворачиваясь к другу. — Это называется вежливость.       Волосы на затылке юного исполнителя начинают шевелиться от ужасающего осознания. Он на всякий случай дает себе увесистую пощечину, не отводя потрясенного взгляда от Оды.       — Что ты помнишь о последних днях? — шепчет он, крадучись подбираясь ближе.       И даже если мужчина считает поведение друга по меньшей мере странным, он все равно задумывается, как всегда принимая каждое его слово всерьез. Его взгляд тут же становится безжизненным, таким, каким он был в последний раз, когда Дазай заглядывал к нему в глаза.       — Ты помог спрятать детей, но кто-то все равно слил информацию. Я долго преследовал машину, но она взорвалась. Погибли все, а потом я отправился в штаб Мимик и…       — Стой!       От резкого окрика Дазая вздрогнул даже бармен, на минуту перестав полировать стаканы. Юноша, судорожно озираясь, выхватывает стакан с выпивкой и кидает туда свой мобильник. Убедившись, что он полностью выведен из строя, Дазай крепко хватает Одасаку за руку, потянув его к выходу.       — Я не знаю как, почему, откуда и за что, но нам срочно нужно убираться отсюда, пока нас никто не увидел.       — Как скажешь, — флегматично отзывается Ода, но про себя думает, что так много пить в возрасте Дазая все же вредно для психики. — Куда пойдем? Вообще-то я бы лучше посидел в баре, а то чувствую себя так, как будто в меня весь день стреляли.       Осаму в ужасе закусывает губу, чувствуя, что на него накатывает непривычная паника. Он старается дышать глубоко и медленно, приводя в порядок хаотично орущие в голове мысли. Когда голова начинает работать более-менее холодно, он анализирует случившееся и заказывает им такси, указывая адрес Оды. Навряд ли их будут искать в заброшенной квартире мертвеца.       По дороге он полностью приходит в себя, насколько это вообще возможно, сидя с восставшим из могилы мертвым другом. Он приглядывается к Оде более внимательно.       Выглядит он очень плохо. Плохо из разряда «я несколько месяцев пролежал в гробу». Черные тени под глазами сползли на впалые щеки, губы все в запекшейся крови, сухие. Дазай опускает взгляд вниз, замечая, что одет он в ту же одежду — дыры, пропитавшиеся кровью, виднеются на животе и груди. Волосы слегка поредели, в общем выглядит он как человек, который находится на последнем издыхании.       Этому всему может быть только одно объяснение — способность. Но та, которая не аннулируется, если Дазай прикасается к вещи, к которой ее применили. Скорее всего, если он коснется того, кто оживил Оду, то способность перестанет действовать, и он снова станет мертвым. Значит, этого никак нельзя допустить.       Но почему Одасаку? Дазай не настолько глуп, чтобы надеяться на счастливый случай, которым его ни с того, ни с сего решила порадовать судьба. Она не любит его с самого рождения, не с чего любить и теперь. Кто-то точит гильотину, которую подгоняют точно под мерки головы Осаму, он не сомневается в этом, поэтому сейчас им нужно спрятаться. Вот только кто именно?       Все чувства Дазая обострены до предела. Он вглядывается, вслушивается и внюхивается в каждую тень, пока они поднимаются к нужной квартире, а затем выуживает ключи, которые постоянно носит с собой.       Ода на все реагирует молча. Он еле-еле идет, тяжело дыша и медленно моргая, словно он выжимает из себя последние силы. Но Дазай предпочитает игнорировать это. Ода жив, остальное не имеет никакого значения, правда?       — Кажется, мне все же стоит тут прибраться. Чувствуй себя как дома, — устало мямлит мужчина, прикрыв глаза и стаскивая с себя пальто.       — Я сделаю нам кофе. Разговор будет не самым веселым, — бросая ласковый взгляд на знакомую щетину и отливающие пьяной вишней волосы, бормочет мафиози. Он плотно задергивает все шторы в доме, приглушает свет и только после этого идет на кухню, насыпая кофе в турку. Осаму наконец-то чувствует себя в безопасности.       Когда он заходит в комнату с двумя горячими кружками в руке, переодетый Ода мирно лежит на полосатом диване, рассматривая свои руки и потолок. Дазай осторожно протягивает ему напиток и садится рядом, подобрав под себя ноги. Он делает глоток и морщится, Ода поступает так же.       — Ты до этого когда-нибудь варил кофе? — непринужденно интересуется хозяин квартиры, мужественно продолжая пить намешанную Дазаем бурду.       — Вообще-то нет, — уклончиво отвечает юноша. — Нравится?       — Лучшее, что я пробовал.       Дазай мягко улыбается, чувствуя внутри себя тепло, разливающееся по телу и никак не связанное с выпитым горячим кофе. Он незаметно передвигается, стараясь быть как можно ближе к тому единственному человеку, перед которым он никогда не носит свои любимые маски.       Дазай весь насквозь фальшивый, с кучей радужного серпантина в голове и канителью вместо нервов. Кукла, прячущая истинное лицо от всех, кроме человека, который сейчас сидит, закутавшись в плед и пьет по-настоящему дерьмовый кофе только потому, что его приготовил Осаму.       Юноша вздыхает, не желая начинать разговор.       — Одасаку. Вы с Жидом застрелили друг друга тогда в бальной комнате, — он решает не выбирать слов, зная, что Ода точно не упадет от этой новости в обморок.       И точно.       — Вот как. Значит, те дыры на одежде от пуль. А я все думал, вдруг у нас была костюмированная вечеринка, а я забыл.       Дазай кивает, грея слегка подрагивающую руку о горячий бокал. Никакой другой реакции от друга, зная его достаточно хорошо, он и не ждал.       И все же.       — Что ты думаешь обо всем этом? — робко интересуется он, отбросив стеснение и лживую браваду, всем телом вжавшись в теплый бок Оды.       — Ну. Стоит ли мне платить аренду за место на кладбище, чтобы его пока не занимали? Или что-то вроде того, — он задумчиво чешет щетину, блуждая взглядом по знакомым вещам.       Встретившись глазами с испуганным Осаму, Ода смягчается. Дазай выглядит сейчас таким открытым и уязвимым, каким мужчина его еще ни разу не видел, но в где-то в глубине души подозревал о существовании и такой стороны юноши. Сейчас он больше всего похож на обычного восемнадцатилетнего подростка с темным прошлым, которое наложило свой отпечаток. Он выглядит потерянным и дает Оде это увидеть, не прячась за привычной фальшью.       Мужчина ласково прижимает его голову к своему плечу и гладит вьющиеся волосы, словно маленькому ребенку. Дазаю это необходимо, его никто и никогда не жалел вот так, небезосновательно считая хладнокровным убийцей и демоном Портовой мафии. Сейчас он чувствовал себя совершенно несчастным и разбитым, но грубые руки Одасаку в его волосах успокаивали, давая долгожданное ощущение, что он снова не один бродит в потемках этого жестокого и непонятного мира.       — Я засыпаю, — честно признается мужчина.       Губ Дазая касается легкая улыбка, когда он с неохотой выпутывается из чужих рук.       — Я не понимаю, что происходит. Но, наверное, мы можем обо всем подумать завтра. Я приготовлю нам завтрак, сварю еще больше кофе и мы сможем поболтать! Спокойной ночи, Одасаку, — бодро тараторит Дазай, потягиваясь и весело поднимаясь на ноги. — Я лягу на кухне.       — Доброй ночи, Дазай.       Он идет ополоснуть водой свое лихорадочно горевшее лицо, но останавливается в проходе и оборачивается. Ода лениво и сонно поднимает брови в немом вопросе.       — Будь здесь, когда я проснусь, — шепотом просит Дазай, цепляясь пальцами за косяк. — Я очень скучал по тебе и не думаю, что смогу снова пережить твою потерю.       — Как скажешь. Я буду рядом, — так же тихо отвечает Ода и мгновенно засыпает.       Юноша долго разглядывает его мирно поднимающуюся и опускающуюся грудь, чувствуя, что внутри него точит свои когти о его внутренности тревога, и он знает, что она обоснована. Но он больше никому не позволит оборвать жизнь его друга. Даже если это чей-то план и коварная ловушка для него, он первым разгадает чужие замыслы и нанесет удар до того, как будет поздно.       Сейчас, стоя в темноте и сливаясь с ней, как со своей родной стихией, он оправдывает все свои зловещие прозвища, которыми его нарекли враги. В темноте мелькает холодный алый блеск его глаз, он быстрым шагом идет на кухню. Дазай сгребает в охапку подушку и плед и идет обратно в комнату, тихо устраивая себе спальное место на полу возле дивана.       Как самый верный пес он всю ночь сидит возле ног Оды, охраняя его покой. Он не смыкает глаз, размышляя и прокручивая у себя в голове все ситуации, которые могли привести их к тому, что они имеют сейчас. И когда к утру он убеждается, что на самом деле всегда был только один вариант, кто может быть связан с этим, он не хочет доверять собственным суждениям. Потому что это означало бы катастрофу.       В его размышлениях не хватает нескольких фрагментов мозаики, и он не хочет утруждать себя тем, чтобы вернуть их на место. Обычно Дазай не занимается самообманом, но сейчас самое время, чтобы начать.       Ночная темнота разбивается осколками, когда сквозь шторы проникают первые лучи рассвета. Холодный алый свет сменяется днем, а Дазай все продолжает сидеть в той же позе, в которой провел всю ночь. И только когда к полудню сон Оды становится более поверхностным, он беззвучно поднимается и покидает квартиру, заперев ее на все замки.       Мужчина просыпается поздно днем от запаха чего-то явно подгоревшего. Он с усилием разлипает глаза, и, шатаясь, бредет на кухню, чтобы увидеть, как Дазай оживленно носится между плитой и столом, попеременно с этим помешивая бурлящий в турке кофе. И все это с одной здоровой рукой. Он мычит под нос какую-то чушь, а заметив Оду, радостно подскакивает и машет в воздухе лопаткой.       — Хей, Одасаку! Я приготовил нам завтрак, — весело болтает он, несмотря на темные синяки под глазами. — И сварил твой любимый кофе. Я умею готовить только три блюда, поэтому сделал то, что обычно готовлю свое кошке.       — У тебя есть кошка? — все, что может выдавить из себя Ода.       Выражение лица Дазая становится заоблачно мечтательным.       — Она самое милое и ласковое создание на свете, я обязательно познакомлю вас, — щебечет юноша, не замечая, как за его спиной кофе сбегает из турки. Ода молча снимает его с огня, слегка обжигая пальцы, пока парень продолжает рассказывать о своей пушистой любимице.       — Она представляется мне чуть ли не разговаривающей и считающей логарифмы после твоих слов, — Ода садится за стол, терпеливо принимая супер активного утреннего Осаму возле себя. Он понимает, откуда все это.       — Ей не нужно уметь это делать, чтобы быть самой лучшей кошкой на свете, — влюбленно вздыхает Дазай, ставя на стол две тарелки, кружки с убежавшим кофе и несколько яблок.       — Выглядит здорово, — констатирует Ода, принимаясь за завтрак и ловя сияющий гордостью взгляд юноши.       Дазай говорит обо всем, что только приходит ему в голову. О команде регби, о том, что ветер появляется оттого, что деревья качаются, о своей новой зависимости клубничным зефиром и куче прочей ненужной чепухи. Он болтает с набитым ртом, задевая локтем кружку с кофе и проливая его на скатерть, но не замечая этого. Дазай готов посвятить этому весь день, месяц, год если это потребуется, но Ода прерывает его.       — Дазай.       — Что, ты разве не считаешь, что тюлени — это как морские собачки для русалок? Я как-то раз гулял по океанариуму, мне вообще рыбы очень нравятся. Особенно в суши. И когда я увидел там пингвинов…       — Ты уже знаешь, чья это способность и как она работает? — Одасаку смотрит на него открытым взглядом, как всегда слишком проницательный, чтобы попасться в ловушку его бесполезной болтовни.       Дазай сдувается в тот же миг, как поблекший воздушный шарик. Он вяло ковыряется палочками в рисе с мясом, а затем откладывает их в сторону.       — Я не уверен до конца, но в целом имею представление, — он уныло растягивает слова, стараясь всеми силами избежать этого разговора.       — Поделишься мыслями?       — Ты выглядишь сегодня намного лучше, — вдруг хмуро произносит Дазай.       — Люблю спать, сон действительно помогает.       Юноша качает головой.       — Нет, дело не в этом. Подними рубашку.       Ода послушно задирает ткань, пытаясь понять, что там рассчитывает найти Дазай.       — Синяки сходят слишком быстро, кожа не такая желтая и губы зажили за одну ночь. Обычно человеческое тело так быстро не восстанавливается, — задумчиво произносит мафиози.       — Ты не считаешь, что мне пора обратно? — слова срываются с губ мужчины так непринужденно, словно он не произносит одну из самых ужасающих вещей, что когда-либо слышал от него Дазай.       Юноша отшатывается от него, смотря с потрясением и испугом в чужое лицо и не находя там того, что он так рассчитывал увидеть.       — Не поступай так со мной, — тихо просит он.       — Дазай, ты самый умный из всех, кого я знаю. И ты должен понимать, что люди просто так из могил не встают. Это не приведет ни к чему хорошему, — стараясь звучать мягко, отвечает Ода. Ему больно видеть, как сильно Осаму успел к нему привязаться.       — Но ты здесь, ешь, спишь, разговариваешь. Разве этого недостаточно?       — У этого обязательно будут последствия, — серые глаза становятся суровыми. Он искренне не понимает, что такого для себя нашел в нем Дазай, но это случилось. И теперь ему придется причинить ему боль снова.       — Мы разберемся со всеми последствиями, — яростно разделывая кусочек мяса, упрямится юноша. — Можешь даже не пытаться меня переубедить. Ничто не изменит моего решения.       Ода тихо вздыхает, моя тарелки, и размышляет о том, какой Дазай еще в сущности ребенок.       — Тебе разве не нужно на работу?       — Я утопил свой телефон в виски, чтобы Мори не смог меня выследить. У него передо мной небольшой должок, — мафиози весело машет в воздухе гипсом, — так что я могу позволить себе несколько дней отдыха. Чем хочешь заняться?       Глядя в горящие энтузиазмом глаза Дазая, Ода чувствует, как собственная решимость предательски отступает, и он готов пойти на поводу у желаний юноши. Он грустно вздыхает, закидывая кухонное полотенце на плечо.       — Что насчет кино?       Вместо ответа Дазай счастливо улыбается.

      __________________

             — Какая чушь! Нет, ну ты посмотри на это, Одасаку! — возмущается Дазай с набитым попкорном ртом. — Нам же показали в больнице, что у Беллы сломана левая нога, а на бал с Эдвардом она пришла с гипсом на правой! Кто-то реально получает деньги за такой безответственный подход к своей работе? Возмутительно.       Ода косится на юного критика, развалившегося в кресле кинотеатра, с кучей сладкого в руках и в нелепых красно-синих очках для 3D, хотя фильм был обычным. Это был единственный дневной сеанс, на который никто не купил билетов кроме них, поэтому Оде пришлось слушать непрерывающийся поток комментариев на протяжении всего фильма.       — Вот посуди сам, а если бы я исполнял свою работу точно так же? Допустим, Мори сказал бы мне: «Дазай-кун, отруби пальцы на левой руке нашего бухгалтера, в этом месяце он украл непозволительно большую сумму», — голос Осаму становится высоким, когда он передразнивает босса. — А я возьму и отрублю на правой, он не сможет больше писать и тогда мафия лишится верного сотрудника, который годами проводил все эти хитрые махинации. В общем, я возмущен. Никто в нашей стране не хочет работать нормально.       — «Сумерки» американский фильм, — невозмутимо замечает Ода.       — Правда? Да неважно, люди просто не хотят делать свое дело хорошо. Ненавижу Мори, — мужчина не успевает следить за тем, как быстро Осаму меняет темы. — Он все время пытается мной манипулировать, заваливает самой отвратительной работой, и он пытался настроить против меня Чую. И у него это даже получилось.       Что-то в тоне Дазая заставляет Оду присмотреться к нему внимательнее.       — Чуя Накахара? Твой напарник?       — Бывший, — буркает юноша и впервые за весь фильм замолкает. Ода делает себе мысленную пометку разобраться в чем там дело чуть позже.       У Дазая же при упоминании о Чуе что-то нервно заскреблось изнутри. Он вспоминает, как тот с грустной ухмылкой помахал ему на прощание и почему-то эта картина не дает покоя. Хочется увидеть настырного рыжего, выслушать ежедневную норму ругательств от него и после этого продолжить мирно существовать дальше.       После кинотеатра Дазай тащит Одасаку на огромное колесо обозрения, объясняя свой порыв тем, что он никогда на нем не катался. Мужчина уступает, но жалеет о своем решении почти сразу же, как они приближаются к аттракциону. Дазай, будучи в невероятном восторге, чуть не вывалился из кабины. Застекленной. Но Ода вовремя усадил его на место и больше не спускал с него глаз.       Потом они ели карри. Ну как. Одасаку ел, а Дазай плакал над своей порцией, проклиная остроту блюда. Они даже выпили нормальный кофе, а не ту бурду, которую два дня подряд варил Осаму. На этот раз выбор юноши пал на загадочный «апельсиновый раф», он все еще не отчаивался найти кофе, который будет ему по душе. Но как только он сделал первый глоток, то тут же выплюнул все содержимое обратно в бокал.       — Они смешали апельсин и кофе! — заголосил Дазай, все еще отплевываясь.       — К этому стоит быть готовым, если ты заказываешь кофе со вкусом апельсина, — Одасаку охотно пьет черный кофе без сахара, наблюдая за другом с легким любопытством.       — Это то, что не должно существовать! Серьезно, почему это все еще законно? Ужасно, — громко возмущается парень, пока не натыкается на полный осуждения взгляд официанта. — Это только мое субъективное мнение, я оставлю вам чаевые!       Остаток вечера они проводят в полузаброшенном парке возле дома Оды. Люди вокруг них никуда не торопятся, подкармливая с рук голубей и покупая друг другу мороженое. Дазай выпросил у Оды клубничный рожок, и теперь они шли, молча пиная попадающиеся на пути каштаны.       — Кто тебе дал ключи от моей квартиры? — интересуется Одасаку. Не то что бы у него были какие-то претензии, просто любопытно.       — Чуя. Это всегда Чуя, — задумчиво вздыхает Дазай, отламывая кусочек вафли и бросая его птицам. — Он думал, что так мне будет легче справиться с потерей.       Неловко.       — Помогло?       — Не очень. Но я благодарен ему, он был рядом. Я забрал твои книги и «Безупречного». Теперь я могу цитировать его даже во сне, — ухмыляется мафиози.       — Вот как.       — Мне понравилось. Идея не нова, но раскрыта с другой точки зрения, мне нравится, как ты пишешь. Послушай, тебе никогда не казалось, что все мы герои какой-то ужасно скучной и неправильной книги? — тихо спрашивает он, опуская глаза на свои ботинки. — Откуда взялись все эти способности? Разве это правильно? Ты никогда не чувствовал, что все вокруг тебя — зациклившийся спектакль, а тебе уже надоело играть главную роль?       Он переводит опустошенный взгляд на лицо друга, и тот теряется с ответом.       — Наверное, нет.       — Жаль. Это чувство со мной постоянно.       Эту ночь Осаму снова проводит подле дивана Одасаку, вернув ему его рукопись и свернувшись калачиком на полу. Ему тревожно и грустно, он сжимает пальцами свои колени и утыкается в них лицом, стараясь заснуть хотя бы ненадолго. Но сон не приходит. А за завтраком он объявляет Оде, что ему все же следует навестить Мори, пока того не хватил сердечный приступ.       И дело совсем не в необъяснимой тревоге за Чую, вовсе нет.       — Никуда не выходи, пиши «Безупречного», еда в холодильнике, там куча всего на самом деле, не скучай! — радостно тараторит Дазай, захлопывая дверь и медленно выдыхая.       Сегодня утром в глазах Оды появился живой блеск, а на щеках заиграл намек на румянец. Синяки полностью сошли, и выглядеть он стал намного лучше. Почему-то именно это и тревожило Осаму больше всего. Откуда в мертвом теле силы для восстановления? Энергия не появляется сама по себе и никогда никуда не исчезает, лишь переходит в другое состояние. Объяснять принцип работы способности с помощью физики — дело гиблое, но все же почему-то это кажется верной мыслью прямо сейчас.       Дазай спокойно заходит в здание Портовой мафии, минует все турникеты и заходит в лифт. Против его воли, палец нажимает не на последнюю кнопку. Он борется с волнением, ноги сами несут его в знакомый кабинет, который оказывается пустым. Сердце предательски сжимается.       В кабинет Огая Дазай заходит как всегда — без стука и пиная дверь как можно громче. На него тут же устремляется две пары злых глаз.       — Покорнейше прошу прощения, босс! Не хотел прервать вашу беседу с анэ-сан, — нараспев произносит он, с размаху плюхаясь в кресло.       — Не смей называть меня так, — с леденящей душу злобой произносит Кое, слегка нахмурив идеальные брови. — Мори-доно, почему Дазай все еще продолжает существовать?       — Спроси что полегче, — безэмоционально цедит он сквозь зубы. — Ты не отвечал на звонки.       — Не отвечал, — соглашается потягивающийся юноша. — Ходил к своему травматологу менять гипс, а то рука продолжает болеть после всех этих ваших пыток. Кстати о пытках! Анэ-сан, я хотел бы проконсультировать твоих ребят…       — Дазай. Почему ты здесь? — прерывает его Огай, теряя терпение. Дазай чувствует эту тонкую грань и с его лица тут же сходит любой намек на улыбку.       — Ты так и не сказал мне, что за способность у Эрих-сана, — бесцветно произносит он.       — Тебя это не касается.       — Касается, его так и не нашли. Где Чуя? — вопрос слетает с губ раньше, чем он успевает прикусить язык. Но судя по тому, как вздрагивает Кое, он не ошибся.       — С чего ты взял…       — Да брось, — холодно обрывает Дазай. — Он должен был вернуться два дня назад, но его кабинет пуст. А по любым вопросам ты сам спускаешься к Кое-сан, значит сюда ее привело что-то очень важное. Такое, например, как пропавший Чуя.       — Он должен был вернуться из Токио еще на прошлой неделе, — звенящим от напряжения голосом отвечает Кое. — Но он не выходит на связь, чего раньше с Чуей-куном не случалось. Мори-доно, если даже Дазай настаивает на том, что что-то случилось, мы должны выяснить, куда пропал один из исполнителей.       Юный мафиози молча проглатывает ее «даже Дазай» и хмуро окидывает взглядом задумавшегося босса.       — Если ты настаиваешь, Кое, то я сегодня же отправлю Тачихару в Токио.       — Нет, — вклинивается Дазай, быстро поднимаясь на ноги. Мысли путаются в кучу, но в одном он уверен точно — Мичизу будет искать его слишком долго. — Я сам поеду и найду его. Под каким именем он поехал на задание?       — Дазай, — голос Мори звучит угрожающе. — Это не твое дело, повторюсь.       — Мое. Мне нужно имя.       Воздух между ними начинает искриться от взаимной ненависти. Взгляд Дазая острый, глубокий, он позволяет всем эмоциям отразиться в нем, чтобы Огай смог спокойно прочитать его злость. Босс же смотрит холодно, испытывая нервы Осаму на прочность. Кое деликатно прочищает горло, прикрыв лицо ладонью.       — Мори-доно, Дазай — один из исполнителей, он сможет справится с заданием быстрее, чем кто бы то ни был, — мягко произносит она, не настаивая. Но вода точит камень, и Мори отступает.       — Акайо Саито. Координаты отеля и всю информацию о людях, с которыми он работал, я отправлю тебе позже.       — Я верну его до того, как сядет солнце.       Дазай быстро кивает на прощание головой и выходит из кабинета, игнорируя тревожный взгляд Кое. Он слишком занят подсчетом вероятности, связана ли пропажа Чуи с внезапным воскрешением Одасаку.       И цифры выходят совсем неутешительными.       В том, что он разыщет Чую, Дазай даже не сомневается. Рыжий слишком прочно засел у него в печенках, забрался под кожу, иногда Осаму кажется, что он сможет найти его в любом городе, мире только по какой-то одной непонятной интуиции.       Он быстро заскакивает в технический отдел, берет там новый телефон и посылает с него сообщение Огаю, чтобы у того остался его номер. Затем заносит в контакты два номера, которые он знает наизусть — Чуи и Одасаку, и выходит на улицу. Ко входу здания подъезжает дорогой черный автомобиль. Дазай садится в него, вглядываясь в лицо водителя.       — Ба, Миша! — радостно вскрикивает он, пугая водителя до икоты и протискиваясь на переднее сиденье. — Как поживает твой домашний медведь в России? Покажешь фотки?       — Дазай-сан, у нас нет домашних медведей.       — Ой ладно, не хочешь — не рассказывай. Я должен быть в Токио ровно через двадцать пять минут. Время пошло.       Машина с визгом срывается с места, Дазай переводит меланхоличный взгляд в окно, подпирая забинтованной рукой подбородок. Пейзаж довольно сер и мрачен, солнце сегодня весь день прячется за тучами. Уныло звякает оповещение, и Дазай не сразу понимает, что это его новый телефон. Сообщение от Огая с приложенными файлами о задании Чуи.       Всю оставшуюся поездку Дазай внимательно изучает документы, и так погружается в это дело, что слышит свое имя только с третьего раза.       — Дазай-сан, мы въезжаем в Токио. Куда едем? — Миша осторожно постукивает пальцем по рулю.       — Давай в северную часть города, я пока пытаюсь узнать точный адрес, — бормочет Дазай, не поднимая взгляда и яростно отстукивая пальцами по телефону.       Сделав несколько звонков, Осаму убедился, что из отеля, в котором, судя по отчетам, должен был жить Чуя, он съехал два дня назад. В тот же день он созванивался с Мори и сообщил, что ему осталось посетить еще две встречи, и дело было бы окончено. После этого он не выходил на связь.       — Остановись здесь, — роняет Дазай и выходит из машины. — Придется ждать здесь, дальше ехать на такой машине не очень безопасно. Не знаю, через сколько вернусь, будь душкой и жди меня.       Водитель легко кивает и глушит машину. Дазай прячет мобильник в карман брюк и, цепко осмотревшись, лениво двигается в сторону старой и потрепанной машины, припаркованной недалеко от слишком вычурного транспорта мафии.       Как бы невзначай прислонившись бедром к чужому автомобилю, Дазай, насвистывая какую-то мелодию, незаметно выуживает из бинтов новые отмычки. Покопавшись у себя за спиной несколько минут в замке, он слышит знакомый щелчок и быстро ныряет в салон.       — Фу, — он брезгливо морщит нос, задевая пальцами липкую панель. — Ой, а вот это интересненько.       В ворохе оберток от шоколада он замечает клубничный леденец на палочке и, недолго думая, тут же шуршит оберткой и сует его в рот. Так-с, что тут у нас?       Привычным движением рук, а в данный момент всего одной руки, он быстро снимает провод замка зажигания, вытаскивает из бардачка небольшую отвертку и с ее помощью соединяет нужные клеммы. Машина несколько раз дергается, а потом слышится звук заведенного двигателя.       — Так просто, что даже скучно, — ворчит Дазай и, окинув взглядом зеркала, лихо выруливает с парковочного места. Да, эта колымага отлично впишется в место, куда он едет.       Подрезая всех, кого вообще возможно подрезать, мафиози несется по дороге, кинув на сиденье телефон и то и дело косясь на него. Наконец, он звякает и на экране появляется местоположение телефона Чуи.       — Рыжая шляпная вешалка никогда не заботится о таких вещах, как электронная безопасность, — раздраженно фыркает Дазай и набирает номер Оды.       — Да? — практически сразу раздается собранный голос друга.       — Что значит «да»? — возмущается юноша, чуть не вписавшись в столб. — Я же говорил, чтобы ты не брал телефон с незнакомых номеров!       — Взял по привычке, больше не повторится.       — Буду поздно, с тебя ужин, бай-бай, — фыркает в трубку Дазай.       Через какое-то время он тянется рукой к чужому телефону, лежащему на соседнем сиденье и снова звонит Оде.       — Да?       — Ты издеваешься надо мной? Тебя ждет серьезный разговор, Ода Сакуноске.       Дазай сбрасывает звонок и, не глядя, швыряет телефон на заднее сиденье. Чуть не проехав нужный поворот, он сдержанно выругался и под жалобный визг колес вырулил в нужную сторону.       Впереди показался дешевый отель, встречающий посетителей затертыми фасадами, погасшей неоновой вывеской и небольшой свалкой возле деревянного крыльца.       — И как тебя сюда вообще могло занести? — неверяще таращась на столь живописный вид, бормочет Дазай, но, очнувшись, быстро глушит машину и вылезает из нее.       Касаясь дверной ручки кончиками пальцев, мафиози проскальзывает внутрь и сразу попадает в душный полумрак тесной комнаты. Из источника света здесь лишь желая лампа на стойке регистрации, наверное, экономят на освещении. Затертые обои свисают лоскутами, растения чахнут, а в воздухе стоит табачный дым.       Дазай, натянув любезную улыбку, тенью скользит к стойке, за которой сидит парень, уткнувшись в телефон и чему-то бестолково улыбаясь. Осаму пробегается взглядом по клетчатой рубашке, пирсингу в носу и глуповатой улыбке. Ко всему этому парень, громко чавкая, лениво жует жвачку. Скривившись, мафиози облокачивается двумя рукам на стойку и щелкает пальцами перед парнем.       Тот медленно моргает и поднимает на Дазая рыбьи глаза.       — Мест нет, — монотонно докладывает он и снова пялится в телефон, раздражающе щелкая жвачкой.       Осаму передергивает.       — Мне нужен мой друг, который заселился к вам вчера или сегодня, — отодвинув пальцем чужой телефон, мило улыбается он. — Он заехал под именем Акайо Саито, подскажите номер комнаты.       — Не, мы не выдаем такой информации, — медленно жуя, говорит администратор и надувает большой розовый пузырь.       С лица Дазая исчезает любой намек на улыбку, уступая место бездушной маске. Он резким движением перепрыгивает через стойку и, нависнув тенью над ошалевшим парнем, грубо сжимает его лицо. Тот начинает что-то мямлить, когда мафиози с нечитаемым лицом заталкивает ему в рот пальцы и, вытащив жвачку, лепит ее за чужое ухо.       Из-за темного освещения его глаза кажутся совершенно черными и безумными. Он наклоняется к чужому лицу и произносит по слогам:       — Мне нужен номер комнаты.       — Т-тридцать девятая, — скулит парень, вжимаясь в стену.       Дазай ласково улыбается и хлопает его по щеке, вытирая об нее испачканные пальцы.       — Чудно, сразу бы так. Почему всем всегда хочется проверить мое терпение?       Он быстрым шагом выходит из-за стойки и идет к лестнице, когда его тормозит робкий оклик.       — Ты это… Если тебе ну, нравится вот так, можешь записать мой номер.       Дазай закатывает глаза. Извращенец.       — Меня парни не интересуют, — холодно отрезает он и поднимается на третий этаж.       Конкретно в данный момент его интересует лишь один рыжий парень и то, при каких обстоятельствах его сюда занесло. И вот в этой-то разваливающейся свалке нет мест? Смешная шутка, парень явно не хотел утруждать себя работой.       Чувствуя раздражение на все вокруг, которое мешается с тревогой, Дазай чеканит каждый шаг, мимолетно сверяясь с номерами. Тридцать девятая комната самая последняя по этому узкому коридору. Протиснувшись мимо пьяного мужчины, юноша останавливается напротив пожелтевшей двери и толкает ее плечом.       Не поддается. Опять звенят родные отмычки в умелых пальцах, и через несколько мгновений дверь, скрипя и раздражая и без того расшатанные нервы, открывается.       Дазай проверяет нож в кармане и делает шаг в комнату. Затертую, затхлую и старую, как и весь отель. Он быстро окидывает взглядом мебель, задерживается на открытом окне, проверяет наличие окурков или бокалов.       Но здесь нет ничего, что говорило бы о присутствии Чуи.       Прикрыв за собой дверь, он проходит вглубь небольшой комнаты, доставая телефон и набирая номер исполнителя. Тихая трель доносится откуда-то из-под дивана. Дазай ловко поднимает мобильник и перекладывает к себе в карман.       Черт. Какое-то время он стоит неподвижно, пытаясь понять, что делать дальше, но не выдерживает и со злостью хватает небольшую вазу, швыряя ее в стену.       — Твою мать, — шипит он, переводя дыхание и стараясь успокоиться. Сейчас ему нужна холодная голова, а не глупые эмоции, которые паникой захлестнули его сознание.       Все под контролем. Он сам решает, что будет дальше.       Дазай отрешенно переводит взгляд влево, и в поле зрения попадает блестящая лужа воды, вытекающая из-под двери ванной комнаты. Он тут же бросается туда, матеря себя за невнимательность, которую допустил из-за внезапно нахлынувшего страха.       Распахнув дверь, он замирает с широко распахнутыми глазами. Ноги по щиколотку в воде, он хлюпает ботинками, подбираясь к желтой ванне, из краев которой медленно течет вода.       А в ванне, полностью одетый и находящийся без сознания, лежит Чуя.       Дазай чувствует, как его захлестывает животный страх от этой картины, скручивая внутренности и выворачивая все кости. Он пытается сморгнуть, прогнать это видение, но оно никуда не исчезает. В голове гудит лишь одна мысль — лишь бы не мертв.       Опомнившись, Дазай падает на колени, выключает воду и прижимает пальцы к холодной шее, отыскивая пульс. С искусанных в кровь губ Чуи срывается хриплый стон, и он слегка приоткрывает мутные глаза, пытаясь сфокусироваться на Дазае.       — Если это рай, то ты почему здесь? — хрипло усмехается он, повторяя их диалог.       — Добро пожаловать в ад, чиби, — трясясь, тонко улыбается Дазай. — Сейчас я вытащу тебя отсюда. Ты ранен?       Он окидывает тревожным взглядом тяжело вздымающуюся грудь, острые колени, осматривает руки, но не находит внешних признаков ранений.       Чуя вяло мотает головой, и тогда Дазай, перекинув его руку через свою шею, осторожно приподнимает его и вытаскивает из воды.       — Холодно, — стуча зубами, хрипит Чуя, повиснув на Дазае.       — Ты поэтому забрался в ванну? Хотел согреться?       — Угу.       — Сколько ты сидишь там так?       — С позавчерашнего вечера.       Дазай сорвано выдыхает, поддерживая едва передвигающего ногами Чую за талию, и аккуратно усаживает его в кресло.       — Рассказывай, пока можешь, что случилось, — приказывает он, начиная мерить комнату шагами. — Я найду для тебя что-нибудь теплое.       Чуя едва может произнести несколько слов, так сильно стучат его зубы. Осаму останавливается, хмурясь, и опускается перед дрожащим рыжим.       — Надо снять твою одежду, так ты не согреешься, — глядя в закатывающиеся от слабости глаза, тихо произносит он, дотрагиваясь до чужого плеча.       Он мог бы просто молча сорвать с него всю одежду и сделать так, как нужно, чтобы сэкономить время, но ему почему-то хочется, чтобы просидевший почти два дня в таком состоянии Чуя, чувствовал, что теперь с ним рядом кто-то, на кого можно положиться. Чтобы он знал, что он в безопасности.       Юноша едва заметно кивает, пытаясь расстегнуть дрожащими пальцами жилет, но Дазай мягко кладет свою теплую ладонь поверх его рук.       — Давай я помогу.       Он сосредоточенно расстегивает все пуговицы, аккуратно откладывает жилет в сторону и быстро принимается за рубашку. Голова Чуи то и дело падает на плечо, задевая руки Дазая мокрыми волосами и от этого по ним словно пробегается электрический ток.       — Что случилось?       — Не знаю, наверное, простуда, — еле слышно произносит мафиози, запрокидывая голову назад. Дазай бросает на него цепкий взгляд, но молчит, продолжая расстегивать рубашку.       Закончив, он, поддерживая Чую за дрожащую спину, снимает мокрую ткань и тут же стягивает со своих плеч плащ, закутывая в него напарника.       — Его размер больно давит на мою самооценку, — сипит рыжий, которого удалось обмотать почти в два раза.       Дазай фыркает, стаскивая чужие брюки и легко проходясь пальцами по бедрам.       — Мне он тоже немного большой, не комплексуй сильно.       — Не нужна мне твоя жалость, — усмешка трогает запекшиеся губы. — Это началось как-то резко. Мне оставалась последняя встреча, но прямо по дороге стало так хреново, что смог доползти только до этой забытой богом помойки.       — О нет, чиби пришлось ночевать без своего золотого унитаза и не на шелковых простынях, — насмешливо тянет Дазай, срывая с дивана простыни, колючий плед и укутывая во все это Чую. Но за насмешкой скрывалась нешуточная истерика, которая сейчас буквально бушевала внутри Осаму.       — Я думал ты вытаскивать меня пришел, а не бесить, — раздраженно ворчит Чуя откуда-то изнутри огромного кокона. Трясти его стало чуть меньше.       — Чуя.       Дазай останавливается напротив него. Взгляд темных глаз серьезен, на губах нет ничего похожего на улыбку.       — Что?       — Что у тебя болит?       Чуя уже готов открыть рот, чтобы выпалить что-то на подобии «уши слушать тебя», но проглатывает колкость и честно признается:       — Сердце. Хоть и ужасно колотит от холода, в груди все горит.       Мокрая одежда Чуи, которую Осаму собрал и намеревался унести с собой (даже мерзкую шляпу), падает на пол.       — Это чья-то способность? Но та, которую ты не можешь отменить, не прикоснувшись к тому, кто ее обладатель, верно?       — Верно, — тихо отвечает Дазай.       — Блин, — грустно вздыхает рыжий, — я теперь типа умру?       Осаму поднимает на него полный замешательства взгляд. Они с Одасаку на пару решили проверить на прочность его нервы? Чуя находит в себе силы чуть приоткрыть глаза и посмотреть на него из-под полуопущенных ресниц. Он не выглядит встревоженным или расстроенным, он выглядит, блять, умирающим.       Эта мысль отрезвляет Дазая.       — Разбежался, — фыркает он, поднимая стонущего Чую и волоча его к выходу. Вообще, он слышит от напарника стоны впервые, не считая отходняка после «порчи». Обычно он сжимает зубы и грызет изнутри щеки от боли, но молчит. Дело — дрянь.       — Пиздец. Не хочу умирать в такой дыре.       — Закройся, мы как раз пытаемся из нее выбраться, — преувеличенно кряхтит Дазай, за что получает легкий подзатыльник.       — Не хочу умирать на твоих перебинтованных руках, это отвратительно, — продолжает нести полную чушь Накахара, впавший в странный транс.       — Твоя болтовня утомляет сразу двоих человек — тебя и меня, это вредительство, Чуя, замолчи.       Они преодолевают последний лестничный пролет и двигаются в сторону выхода. Вообще, со стороны это выглядит так, как будто Дазай убил и расчленил кого-то и теперь пытается избавиться от улик и вынести тело. Только вот «тело» никак не хочет затыкаться.       — Почему вообще от меня хотят избавиться? Может…       Задолбавшийся Дазай поворачивает голову и приставляет указательный палец к иссохшим губам Чуи, насильно заставляя его замолчать. Хотя вообще-то вопрос хороший.       — Не трать силы на свою глупую болтовню, хорошо? Я должен довезти тебя до Йокогамы живым, и ты мне с этим вообще никак не помогаешь, — объясняет Дазай, но тут до него доносится знакомый голос из-за стойки регистрации:       — Имущество отеля выносить за пределы номера нельзя, — испуганно заявляет администратор, снова вернув в свой рот отвратительную жвачку.       Дазай зло прищуривается, Чуя вяло машет рукой в знак приветствия.       — Пришли чек на имя йокогамской мафии, ладно? Мы сильно спешим, — с этими словами он тащит ошарашенного Чую к двери.       — Ты совсем придурок? — удивляется он.       — У нас с ним личные счеты.       — Эй! — кричит отошедший от первого шока парень. — Может все-таки позвонишь мне, раз ты… ну это. Из мафии.       Точно извращенец.       Чуя давится непонятным булькающим смешком.       — Заигрывал с мальчиками, пока я там в ванне отмокал? — интересуется он.       Дазай молча возводит глаза к серому токийскому небу. Быстро оглядевшись он, как и ожидал, машины не увидел. В этом районе угнать угнанный автомобиль — обычный вечер вторника. Ни капли не удивившись, Дазай тащится к ржавому корыту, на которое не позарились даже местные воры. Именно поэтому он не хотел ехать сюда на машине Портовой мафии — ее бы угнали через несколько секунд вместе с русским Мишей.       Он быстро проворачивает знакомую схему и заталкивает чуть отогревшегося Чую на заднее сидение разваливающейся машины. Он тут же отключается, а Дазай несется по улицам к ждущему их водителю.       Бросив кое-как припаркованную машину, он вытаскивает кокон, состоящий из его плаща, простыни, одеяла и Чуи и бодро тащит его к немного удивленному их виду водителю. Он почти не жалуется на свою судьбу — сам вызвался, но не посылать же было рассеянного Мичизу? Их бы вместе с Мишей в этом отеле украли цыгане.       — Ты, — Дазай несколько раз тычет пальцем в одеяло. — Ты сейчас заползаешь в салон и молчишь всю дорогу, пока не приедем. В идеале — и после. Понял?       — Угу, — сонно отзывается Чуя, вкатываясь в салон. Дазай, подумав, залезает следом и машет рукой.       — Едем в два раза быстрее, чем сюда, — приказывает он и поворачивает голову в сторону качающегося напарника.       Водитель кивает в ответ и дает по газам. Чуя медленно, но верно сползает в сторону, облокачиваясь на плечо Осаму. Тот грустно вздыхает, но от себя его не отпихивает, позволяя трясущемуся парню прижаться к его боку.       — Тебе надо поспать, — замечает он, глядя на медленно моргающего Чую.       — Неудобно.       — Ложись.       — Чего?       Дазай раздраженно цыкает и тянет того в сторону, пока мокрая рыжая голова не оказывается на его коленях. Почувствовав какую-то слабую возню, мафиози искренне удивляется и смотрит вниз.       — Ты типа сопротивляешься?       — Подними меня обратно, — глухо из-за одеяла, но очень злобно звучит голос Чуи.       — У меня был реально напряженный день, не раздражай меня еще больше и успокойся уже. Я позабочусь, чтобы мы нормально доехали и тебя осмотрел Док, просто расслабься и спи. Да не возись ты, Чуя-я.       Чуя привык всегда заботиться о себе сам, не рассчитывая на чужую помощь. Дазай привык не заботиться ни о ком, включая самого себя. Но сейчас им двоим требовалось отпустить свои привычки.       Чуя обреченно выдохнул и замер, а через несколько минут Дазай понял, что он все-таки заснул. Осаму же неожиданно сам для себя осторожно запустил руку в мокрые волосы, слабо помассировав рыжую голову. Страх, который гнал его из Йокогамы в Токио, немного отступил, он чувствовал дыхание Чуи на своих коленях. Ему приятно, он ощущает себя полезным. Это что-то совершенно новое и необычное для него, что-то, что заставляет чувствовать себя практически «живым».       Он так погружен в свои ощущения, что почти забывает о том, что ему нужно было позвонить. Осаму одной рукой лезет в карман и вытаскивает телефон Чуи. Что ж, пароль, ожидаемо. Четыре цифры — дата рождения? Телефон недовольно вибрирует. Дазай косится на безмятежного Чую и пристально рассматривает его. Да ну нет, не может быть, но проверить стоит.       Он быстро вводит «1234» и экран телефона загорается на рабочем столе. Осаму раздраженно выдыхает. Серьезно, они в мафии работают, или газоны стригут?       Искать нужный номер не приходится — этот абонент звонил тридцать четыре раза за последние двое суток. Дазай клацает на значок контакта и прижимает телефон плечом к уху.       — Чуя, как только ты появишься в моем поле зрения, я сделаю тебе профилактическую клизму, чтобы ты отвечал на мои звонки чуть чаще, — вместо приветствия любезно сообщает Док, но в его голосе слышится облегчение.       — Хорошо, мам, — отзывается Дазай.       С той стороны трубки молчат.       — Дазай, — из голоса собеседника тут же исчезает любое тепло, от его тона веет инеем.       — Угу, он самый. Ты на рабочем месте?       — Буду через десять минут, если что-то случилось с Чуей. Он ранен? — быстро спрашивает Док.       — Нет, думаю, что к нему применили способность, — хмуро отвечает Дазай, глядя в окно и накручивая на палец чужой локон. Поймав себя на этом занятии, он ошарашенно убирает руку и несколько раз растерянно моргает.       — Как работает? Требуется что-то из лекарств?       Дазай прочищает горло, стараясь отвлечься от странных мыслей и перекладывает телефон в руку.       — Пока до конца не разобрался. У тебя наверняка все есть в лазарете. Нужно что-то для сердечного ритма, его пульс просто ни к черту. И какие-нибудь поддерживающие.       — Понял. Способность, получается, не отменить. Что насчет Арахабаки?       — Думаю, что именно его регенерация поддерживает жизненные силы Чуи, — задумчиво трет переносицу Дазай. — Если бы не эта способность, то сейчас мы бы возвращались на катафалке, а не в удобном автомобиле.       — Понял. Я вас встречу.       И тут же сбросил звонок. Осаму осторожно пощупал лоб Чуи, он слегка согрелся, но все еще был ужасно холодным.       — Прибавь скорость, — бросил он водителю.       — Мы и так едем со скоростью, выше допустимой почти в два раза, — возражает тот.       — Насколько мне известно, Мори-сан хорошо оплачивает твою работу, которая заключается в том, чтобы молча исполнять приказы, — холодно отрезает Дазай.       Машина послушно прибавила скорость, и совсем скоро показались небоскребы Йокогамы. Около входа в здание офисов мафии их уже ждал Док. Дазай слегка потряс Чую и потянул к выходу, передавая его в руки врача. Тот был спокоен и собран, выдержка профессионала давала о себе знать.       — Я к Огаю. Спущусь через несколько минут, как только кое-что выясню, — коротко сообщил мафиози, провожая взглядом уходящих в лазарет Дока, который помогал передвигаться Чуе.       Мори был в зале совещаний, и сейчас шло одно из них, но Осаму, если честно, было до лампочки. Он открыл двери, несмотря на неуверенно протестующих охранников, и вошел внутрь.       Лица присутствующих вытянулись в изумлении, в огромном зале повисла звенящая тишина, нарушаемая звуком уверенных шагов Дазая. Он молча приблизился к Огаю и опустил руку на его стол.       — Способность Ремарка, — требовательно спросил он низким голосом, стараясь, чтобы эти слова не долетели до чужих ушей. Они предназначались только для одного человека.       — Ты понимаешь, что я могу спокойно казнить тебя за такие выходки? — ледяная усмешка коснулась тонких губ Огая, но взгляд был жестким.       — Как. Называется. Способность. Ремарка. — прошипел Дазай, не отводя взгляда от перекосившегося от ненависти лица напротив.       — Тебе это так любопытно? Хорошо. Я скажу. Название способности Эриха Ремарка — «Жизнь взаймы». Что-то случилось, Дазай-кун?