Проклятая река

      — Я поверить не могу, что мы позволили обвести себя как детей!       — Не корите себя, мистер Бруствер…       — Кингсли, — машинально поправил он, хватаясь за переносицу. Кажется, у него начиналась головная боль.       — Но я до сих пор не понимаю, как это вообще возможно!       Гермиона сидела рядом с ним за столом. Если бы Кингсли сел сюда уже после неё, то выбрал бы место напротив. А лучше — остался бы стоять. Гермиона же села не сразу, а потом примостилась на стуле рядом с ним, и это… это сбивало Кингсли с мысли, не давало сосредоточиться. Он уставился на её ладонь, пальцы которой легко тарабанили по столу. У неё была такая крошечная ладошка по сравнению с его собственной. По-детски маленькие пальчики. Без кричащего маникюра и изобилия колец. Приятная глазу простота. Поспешно он отвел от неё взгляд и стал смотреть на Олливандера. Но горящей кожей все равно ощущал слишком близкое присутствие Гермионы.       Олливандер, который пришёл в дом своего внука, расположенный тут же, в Косом Переулке, за три здания от лавки, сидел на диване, и его голова едва заметно дрожала на тонкой шее. Вперёд-назад, влево-вправо, как у болванчика. Старик сильно сдал за последнее время — это бросалось в глаза.       — Послушайте, что они пишут, — заявил Рон Уизли со стороны маленького окна, перекрывая своей долговязой фигурой дневной свет и держа в руках «Ежедневный пророк»:       — «… в ходе переговоров с незаконной боевой группировкой, называющей себя Орден Феникса и взявшей в мае этого года в заложники всех учащихся Школы колдовства и чародейства Хогвартс с целью помешать свершиться правосудию над мистером Гарри Поттером (прим. ред.: Нежелательное лицо №1), Министерству Магии пришлось пойти на выполнение некоторых требований. В том числе на запрет всем магглорождённым волшебникам совершать сложные чары, требующие высокого уровня колдовства, независимо от постановления комиссии по учёту маггловских выродков. Напомним, ранее все магглорождённые волшебники должны были предстать перед комиссией для вынесения решения по своему делу, в ходе которого необходимо было обосновать свой магический статус наличием в роду волшебника».       — Что, даже нашедшийся родственник не поможет теперь? И какой ныне курс? Воровство магии априори? Кто вообще на это ведётся?       — Тот, кто знает, что эти утверждения не так уж и беспочвенны, — бесцветным голосом откликнулся Олливандер. — Ещё в 1672 г. исследования, проводимые Министерством магии, показали, что волшебниками рождаются, а не становятся. Изредка в немагических семьях «случайно» появляются люди, способные к волшебству. Но при внимательном рассмотрении, как правило, оказывается, что в их генеалогическом древе всё-таки присутствуют маги. Тогда как магглы колдовать не могут, и в лучшем — или в худшем — случае они могут надеяться на самопроизвольный, неуправляемый эффект от применения подлинной волшебной палочки. Поскольку та является инструментом, перенаправляющим поток магической энергии, и может сохранять остаточную магию, случайный выброс которой совершенно непредсказуем. Взгляните на Старшую палочку. Она самостоятельно выбрала себе хозяина, можно сказать, проявила собственную волю, если то, что вы мне рассказали про битву Сами-знаете-кого и мистера Поттера — правда.       — Но разве магия не просыпается в человеке вдруг, независимо от того, магглорождённый он или потомственный волшебник? — ясным голосом спросила Гермиона.       — Ещё раз: магглы в принципе не способны творить волшебство, — ответил Олливандер менторским тоном. — Однако действительно из их мира к нам приезжают учиться всё новые и новые обладатели волшебных палочек. Для разрешения этого парадокса Пожиратели смерти и их единомышленники обращаются к уже озвученному тезису про присутствие в родословной волшебников. Опуская эту оговорку: «как правило», комиссия требовала доказательства, что в родстве с так называемыми магглорождёнными состоит хотя бы один маг. Если это доказать не выходит, то в дело вступает следующее объяснение, заимствованное, как видно, в основе своей из министерского же изыскания про остаточное волшебство в самой волшебной палочке. Иными словами, начинают считать, что магглорождённый просто украл свою палочку у какого-то волшебника, и творимая им магия — не что иное, как остаточное волшебство, сохраняемое в артефакте, а вовсе не личные способности его нынешнего владельца.       — То есть они утверждают, что взрослого волшебника обворовывают одиннадцатилетние дети? — Рон нахмурился. — Им самим не стыдно?       — Получается так, или даже, что этого всего никогда не было — ни письма из Хогвартса, ни обучения, — а палочка досталась нечестным путем уже взрослому человеку, — грустно добавила Гермиона.       Когда гостиная наконец погрузилась в задумчивую тишину, Рон, выждав пару секунд, продолжил чтение «Пророка»:       — «Теперь же всем магглорождённым будут разрешены только палочки группы B, т.е. палочки, которые в силу своих физических свойств не способны к такому колдовству».       — Да, не то, на что мы рассчитывали, обязывая вернуть палочки магглорождённым, но разве они не должны быть нам благодарны хотя бы и за это послабление? — спросил Рон, краснея. — Сколько из них реально смогли бы откопать у себя в родственниках мага?       — Ты бы не высовывался в окно слишком сильно, — по-дружески посоветовал Рону Кингсли. Окна выходили аккурат на Косой переулок, и могли отлично просматриваться на предмет торчащей рыжей макушки. Рон, нахмурившись, взмахнул волшебной палочкой, и шторы закрыли окно, оставляя небольшую щель и погрузив комнату в по-летнему душный полумрак.       — Но почему у меня ощущение, что они делают нас главными виновниками всех бед? — проницательно заметил Гарри, сидящий в самом дальнем от окна продавленном кресле. Олливандер зажёг пару свечей, осветивших лица собравшихся красноватым светом.       — Действительно похоже, что Тот-кого-нельзя-называть пытается выставить нас главными инициаторами урезания прав магглорождённым, — вынужденно кивнул Кингсли. — Впрочем, написано обтекаемо, и потому это можно трактовать в любую сторону, но кто будет разбираться? У части явно сложится негативное мнение…       — Мистер Лавгуд напишет опровержение. Разъяснит всё, как было на самом деле, — вставил Поттер.       — Всех это не переубедит. В обществе так или иначе будет ещё больший раскол, чем раньше; а разделённые маги к общей борьбе не способны.       — Но ведь… это невозможно? Как Сам-знаете-кто может требовать от вас, чтобы вы делали волшебные палочки, не способные на сильное волшебство? — спросила Гермиона, обращаясь к Олливандеру. Кингсли заметил, что она терпеть не могла чего-то не понимать. Он был такой же: любил, чтобы в голове всё было разложено по полочкам. Белое — с белым, чёрное — с чёрным.       — До того, как я возглавил семейный бизнес, для магического ядра палочек использовали самые разнообразные вещества, — сказал Олливандер, всё также мелко тряся головой. — Клиент мог предоставить мастеру в качестве магической сердцевины для своей палочки что-то, что было ему особенно дорого или составляло гордость семьи. Ус любимого жмыра, отросток бадьяна, спасшего отца заказчика от отравления, волос из гривы келпи, с которой тот когда-то встретился в Шотландии. И всё это, разумеется, в сочетании с любимым деревом заказчика.       Дэвид, внук мистера Олливандера, невысокий и очень худой парень с голубыми глазами, войдя в комнату, поставил на стол кружки с тёмным элем и кинул обеспокоенный взгляд на деда. А затем сам сел напротив, вполоборота к столу.       — Я же всегда настаивал, что таким образом хорошую палочку не получить. Лучшие палочки представляют собой сочетание сильной магической сердцевины и тщательно подобранного деревянного корпуса, и всё это должно соответствовать характеристикам будущего владельца, в руках которого палочка сможет проявить всю свою мощь.       В гостиную зашла Рэйчел. Её светлые волосы чуть вились и были собраны в высокий небрежный пучок. Миловидное лицо светилось добротой. Она внесла сковороду с аппетитно шкворчащей жареной картошкой и тоже разместила её на столе.       — Первоначально все не хотели с этим мириться, но уже вскоре стало ясно, что палочки моей работы на голову превосходят все прочие, — с гордостью в голосе ответил Олливандер. Дэвид издал невеселый смешок. — Мои методы обнаружения нужного дерева для корпуса и выбора подходящего магического ядра для создания палочки, идеально подходящей своему владельцу, давно являются предметом зависти конкурентов.       — Стараниями Сами-знаете-кого конкурентов у вас уже скоро не останется, — хмуро бросил Гарри.       Кингсли отхлебнул эля. Тот был кисловат на его вкус, но тем не менее мужчина на миг прикрыл глаза, наслаждаясь его прохладой. В последнее время шиковать им особенно не приходилось.       — Конкуренты есть не только среди больших мастеров, но ещё и среди дельцов с Лютного.       — Брось, дед, — ввернул Дэвид, — они тебе не конкуренты.       — Так что же, вы нарочно будете делать некачественные палочки, чтобы магглорождённые дети не могли даже научиться нормальному колдовству? — спросил Гарри со злым отчаянием в голосе. Кингсли откинулся на стуле, скрещивая пальцы поверх кружки. Невыносимое чувство вины подкатывало горечью к горлу.       — С компонентами, которые будут не способны к высшим чарам.       Гарри с бешенством посмотрел на Олливандера. Его зелёные глаза буквально метали молнии.       — Все эти люди понадеялись на нас. А мы их так подвели! — с болью в голосе выплюнул Гарри.       — Но ты же не станешь этого делать, дед! — протянул Дэвид, испытующе смотря на мистера Олливандера.       — Я не вижу смысла… Я не хочу подвергать опасности ни вас, ни вашу мать, пойми, Дэвид!       — Как мне тебя понять, дед? После всего того, что тебе пришлось пережить, ты собираешься просто сдаться? Позволить вершить несправедливость своими руками?       — Я… я дал обет!.. — Голова Олливандера затряслась ещё сильнее, а голубые глаза помутнели от слёз. — Я благодарен Ордену за всё, что они сделали для меня, и, клянусь, и дальше буду помогать, чем могу… Но не заставляй меня, Дэв, лезть в эту петлю. Я... больше не хочу. — Выпалив это, Олливандер закашлялся.       — Дэв! — Рейчел кинула на Давида укоризненный взгляд и поспешила протянуть дедушке стакан воды.       — Не нужно было нам бросать тебя здесь одного! — Давид с силой ударил кулаком по столу. Задребезжала посуда. — Не могу простить себя за это.       — Не надо, Дэвид. Вы с сестрой нужны были своей матери и бабушке. Кто защитит и позаботится о них, если не вы? Тем более Вик так болеет. Может быть, и мне стоило уехать. Но мой магазин!..       — Пусть бы Рэйчел одна ехала, — мрачно кинул Дэвид и в расстройстве закрыл лицо руками.       — Ну что за тупость? — сказал Рон, отбрасывая «Пророк» в сторону — наверное, чтобы разрядить сгустившуюся мрачную атмосферу. — Сейчас они всех обяжут колдовать этими суррогатами. А что потом?..       Он в сердцах ударил кулаком в стену, а потом широкими шагами подошёл к Гермионе, опуская руки на её плечи. Кингсли скосил на неё глаза. Она разглядывала стол перед собой, и было видно, что слова теснятся внутри и вот-вот вырвутся наружу сердитой отповедью.       — Бред сивого кентавра! — продолжил ругаться Уизли, сжимая плечи Гермионы. Та благодарно прижалась щекой к тыльной стороне его ладони.       Кингсли встал с места, почувствовав немотивированный приступ раздражения, и, не спеша, прошёлся вдоль пространства маленькой комнаты. Конечно, он всё это уже слышал и, в принципе, ему было плевать, есть у комиссий по учёту маггловских выродков хоть какое-то легитимное основание или нет. Кингсли был против отсева и убийства людей по какому-либо признаку — будь то чистота кровь или политические убеждения. Всеобщее благоденствие было недостижимо при любых тезисах и режимах, и уж точно никак не могло быть достигнуто через насилие.       — С явлением «впитывания» волшебства и темой волшебных палочек как в какой-то мере самостоятельных существ и помощников мы сталкиваемся ещё в «Сказке о трех братьях». Там говорится, что Старшая палочка, переходящая от одного тёмного мага к другому на протяжении столетий, действительно могла вобрать в себя магию Тёмных искусств. Так Годелот, который неизвестным способом получил бузинную палочку, считает её своей помощницей, почти наставницей. И это явление действительно имеет место быть, хотя этот процесс непредсказуем и далёк от совершенства. Чтобы оценить, насколько полно могут передаваться знания каждого конкретного мага, нужно учитывать самые разные факторы — такие, как взаимоотношения между палочкой и её владельцем.       — Другими словами, всё, что надо было сделать Министерству — это укрепить и утрировать представление о давно известном механизме, связанном с волшебными палочками, — с горечью подытожил Кингсли.       — Но ведь если совершенно доказано, что в роду должен быть волшебник, чтобы магия проснулась в человеке, тогда к чему вообще носиться с этой теорией, прося какие-то доказательства? — подал голос Рон.       — Потому что магглорождённые уже не принадлежат только нашему миру. Это люди с двойной лояльностью. Через них возможно раскрытие волшебного мира и утечка его секретов вовне.       — Будущие предатели, если кратко.       Кингсли стало неприятно от этого разговора. Он видел, как сникла Гермиона, как распалялся Уизли, как ходили желваки на лице у Поттера. Сдерживало их, судя по всему, лишь уважение к Олливандеру. Кингсли, впрочем, смолчать не мог:       — Рационализация — удобное и красивое объяснение не очень красивых решений; поддерживает конформизм и быстро расцветает двойными стандартами, — неприязненно кинул он Олливандеру.       — Но ведь магглорождённые не ходят с транспарантами: примите нас в магический мир! — вклинилась Гермиона. В её голосе зазвенели слёзы. — Это маги приходят к нам, забирают нас к себе. Я помню, как профессор Макгонагалл пришла к нам в дом. Это был один из лучших моментов в моей жизни. А теперь? Они будут заманивать людей в мир магии, чтобы обрекать их быть кем? Рабами, прислугой, недомагами?       Повисла напряжённая неуютная тишина. Хотелось на воздух. Кингсли чувствовал, что негодование распирает его изнутри, прорывая невозмутимость.       — Извините, я сейчас вернусь. — Он сделал вид, что ему срочно нужно в уборную и вышел из комнаты. Гнев и отчаяние клокотали внутри, когда он заперся изнутри маленькой совмещённой ванной комнаты. Хотелось рвать и метать. Он плеснул в разгорячённое лицо воды, поглядел в зеркало. Лицо было усталым и осунувшимся. Между бровей залегла глубокая вертикальная складка. Горестно вздохнув, он попытался разгладить морщину, расслабив мышцы лица, и вышел назад в коридор со скрипучим деревянным полом и протёртым коричневатым паласом поверх.       — Кингсли, можно вас на минуточку?       Возле крошечного коридорного окна стояла Гермиона. Её маггловская футболка была заправлена в видавшие виды джинсы, которые обхватывали стройные ноги и пузырились на коленях, очевидно, от долгого ношения. Своим видом она почти оскорбляла этот старый дом, стоявший в самом центре главной магической улицы страны. Кингсли усмехнулся своим мыслям и вопросительно приподнял одну бровь.       — Гарри виделся с Джинни, — шёпотом сообщила Гермиона.       — Зачем это ещё? — Кингсли здорово напрягся.       — Честно говоря, мы не совсем понимаем, что должны делать дальше. Дамблдор не оставил чётких инструкций… И мы все в некотором затруднении. Новая битва между Сами-знаете-кем и Гарри должна состояться, но вот как? Не ходить же теперь по улицам с криками: «Выходи на бой, чудище!»       Гермиона слабо улыбнулась, Кингсли тоже не сдержал ухмылки, на секунду представив себе Поттера, размахивающего над головой мечом.       — Да, это будет небезопасно. Никто не запретит Волд… — Кингсли осёкся и чуть не стукнул себя ладонью по лбу. Призвать на их головы Пожирательский патруль было не самой удачной идеей, — наслать проклятие из-за угла или отправить своих людей… Не стоит ждать от него благородства и честной дуэли.       — Мы тоже так подумали. — Гермиона с серьёзным видом кивнула. — И тем не менее, что-то делать всё-таки надо! И Гарри предположил, что, возможно, Джинни поможет ему организовать встречу с Тем-кого-нельзя-назвать, а ещё лучше — подскажет, как застать его врасплох.       — Подсказала? — с нескрываемым сарказмом спросил Кингсли, опираясь на стену возле окна и скрещивая руки на груди. Всё ещё слишком близко к Гермионе. Запах цветочного мыла щекотал ноздри.       — Нет. — Гермиона раздражённо передёрнула плечами. — Я пыталась его остановить, сказала, что это плохая идея, но Гарри и слушать не стал.       — В следующий раз, когда он решит сложить голову, будь так добра, предупреди меня заранее, — зло кинул Кингсли, вновь чувствуя, как ярость захлёстывает с головой. Он повернулся и пошёл назад в гостиную, не забыв тут же гневно взглянуть на Гарри. Ещё не хватало, чтобы этот благородный дурень стал жертвой предательства.       — Нам пора, — кинул он ребятам, кивая Олливандеру.       Парни повставали с места, вернулась в комнату Гермиона.       — Я провожу вас. — Дэвид поспешно вскочил из-за стола, и все вместе они вышли по коридору к двери для безопасной трансгрессии.       — Я… хочу, — сказал Дэвид, глядя на Кингсли, ища в его глазах понимание, — помогать вам. Я не осуждаю дедушку, но не хочу мириться с тем, что кто-то может так обращаться с ним и остаться без ответа. И я просто не смогу сидеть сложа руки. Конечно, я далеко не такой прославленный мастер, как он, но кое-что всё-таки уже умею. Все, кто захочет вооружиться и сражаться за своё место в магическом мире — могут рассчитывать на меня.       Кингсли с благодарностью пожал ему руку, и, сказав, что помощь Дэвида им непременно понадобится, они поспешно трансгрессировали. Оказавшись на площади Гриммо, Кингсли обнаружил на кухне только хлопотавшую по хозяйству Молли, которая сказала, что Билл ушёл минут пятнадцать назад, так и не дождавшись Кингсли, да и Флёр с собой не взял, несмотря на все протесты супруги. Кингсли чертыхнулся и снова отправился наружу, трансгрессировать за пределами Фиделиуса. Спустя пару мгновений неприятных сдавливаний его выбросило на залитую солнцем траву неподалёку от Оттерли-Сент-Кэчпоул.       — Гоменум Ревелио! — быстро проговорил Кингсли, оборачиваясь вокруг своей оси. Палочка чуть дёрнулась и показала в сторону деревни, что означало, что люди здесь, конечно, были, но не очень близко. Облегчённо вздохнув, Кингсли наложил на себя дезиллюминационное заклинание и пошел вперёд, к дому тетушки Мюриэль, утопая в сухой высокой траве. Раскалённый летний воздух дрожал, что удачно маскировало действие чар, которые тоже создавали эффект дрожащего марева. Мысленно Кингсли проклинал Билла, что тот попёрся в дом к тётке, не удосужившись дождаться его.       — …прошу тебя, — услышал Кингсли, когда наконец вошёл в дом Мюриэль. Шёпот стыло врывался в кухонную тишину. — Одной мне не справиться. Это… сильнее меня.       В доме у Мюриэль на стенах висела старая живопись, и кто-то о чём-то всё время переговаривался, словно ведя не менее серьёзные разговоры, чем собравшиеся. Какой-то седовласый волшебник поливал ярко-жёлтые цветы в раме прямо посреди коридора. Шумела вода из лейки, и ходики часов тихо постукивали рядом с ухом Кингсли. На них была какая-то причудливая деревянная резьба. Старье. Часы эти, выцветшие полотна — всё здесь пропахло старостью и немощью. Даже присутствие Уизли в аляпистом цветном сарафане не помогало.       Соблазн зла непросто преодолеть, конечно же. Ад нельзя сделать привлекательным, но можно сделать привлекательной дорогу туда.       Безнаказанность или власть, деньги, добытые нечестным путем и физически убранные конкуренты. Но начинается всегда с малого: с уступок собственной совести, которые шажок за шажком свергают в бездну.       Добро же редко предлагает что-то конкретное — разве что спокойную совесть. Понятие абстрактное и растяжимое. Некоторым кажется, что и без неё можно обойтись, предпочтя её туго набитому кошельку и желудку.       Кингсли даже не должно было быть здесь — Билл до последнего не хотел, чтобы он отправлялся сюда с ним. Но Джинни Уизли Кингсли теперь не доверял ни на грош и не мог позволить Биллу рисковать.       Билл вопросительно посмотрел на Кингсли, прислонившегося к косяку. Тот едва удержался от саркастического замечание в духе "ей уже не помочь". Но смолчал. Он знал наперёд, что скажет ему на это Билл: родная кровь. Родная кровь — не вода. Как будто для них для всех, магов, являвшихся друг другу дальними родственниками, это продолжает ещё что-то значить. Особенно теперь. Кингсли мог бы напомнить Биллу про сестёр Блэк — Нарциссу и Беллатрикс, погубивших собственного кузена, но не станет.       И всё-таки добрых людей на свете гораздо больше. Человеку приятно быть хорошим. Только в заботе друг о друге, о потомстве, в равновесии между здоровым эгоизмом и альтруизмом популяция может обрести будущее. Так работает эволюционный механизм. Просто злые и беспринципные люди резко выделяются на общем фоне. Как Волдеморт: идя по головам, не считаясь ни с кем и ни с чем, кроме собственных амбиций и эгоизма, он берёт всё то, что ему нужно. В такие моменты кажется, что зло действительно правит этим миром. Но это не так, и Кингсли поклялся себе, что будет бороться с этим до конца.       — На два слова. — Билл поднялся из-за стола с таким решительным видом, что Кингсли сразу понял, что ничего против сказать у него не выйдет.       — Мы должны её спрятать, — произнёс Билл негромко, но твёрдо, едва они очутились на улице перед домом.       — А будет ли толк?       Волдеморт уже почуял запах неиспорченный юной души, как ребёнок предвкушает покупку новой игрушки. И Кингсли чувствовал, что так просто он теперь не отступится.       — Кто сказал, что она не кинется назад при первом же удобном случае?       Билл, ссутулив плечи, смотрел куда-то вперёд — туда, где за холмами Оттери-Сент-Кэчпоул стоял родительский дом.       — Что ты предлагаешь?       — Я думаю, что коли мы помогли перебраться во Францию Малфоям, то они нам кое-чем обязаны. Пусть спрячут и её тоже. Подальше отсюда.       — И Джинни на это согласится? — Кингсли задумчиво разглядывал свежескошенную траву впереди дома.       — Она ведь сама этого захотела, — спокойно заметил Билл, но не убедил Кингсли ни на йоту.       Кузнечики скакали в сухой траве, жарило солнце, пот катился по виску. Кингсли обтёр его платком и снова задумался.       Эта ли не трусость — наделать глупостей и пытаться скрыться от последствий? Но, может, так оно действительно лучше? Как там Артур говорил: Грюм не одобрял лишнего кровопролития. Да, пожалуй, так оно и было, иначе профессор Дамблдор его бы так не уважал. Да и сам Кингсли тоже. А между тем, если у девчонки ещё не замараны руки… то в такой компании, как Волдеморт, это ненадолго.       — Хорошо, Билл. Давай свяжемся с Малфоями и попытаемся это устроить.