Травмы эволюции

            Странный зуд в теле нарастал. Обычно, в поисках сна, Грейнджер садилась в удобное кресло гостиной Гриффиндора, сложив руки на коленях и глядя в пламя камина. Треск дров расслаблял, внушал спокойствие и настраивал на нужный лад. Но в эту ночь она начала качаться, сидя на обеденном столе. Вперед и назад, резкими судорожными рывками. Ей надо было качаться. Это зудящее покалывание во всем теле, когда каждая мышца буквально дрожит от напряжения, заставляло ее качаться.       Несколько раз дрожь пробирала до костей, когда Клинт или иные незнакомцы вваливались в хижину за лекарствами. Один из незваных гостей захватил бинт и извинился перед Гермионой за нарушение сна, другой же не посчитал нужным даже взглянуть на пленницу — по-хозяйски дергал ручки шкафчиков, стучал дверцами до тех пор, пока не нашел нужный флакон. Заснуть под гул мужских голосов, под их гогот, доносящийся с улицы, казалось невозможным. Поэтому девушка довольствовалась прерывистой дремотой, все больше ощущая, как головная боль настигает ее.       Ухватившись за висок, Грейнджер продолжала раскачиваться, тем самым и расшатывать стол вместо кушетки. В голове тысячи и один голос повторяли, что все происходящее не может быть правдой. Над ней жестоко подшутили, ее разум находится под полным контролем кого-то властного, типа Дамблдора, что мечтал отыграться на Золотом трио все эти годы.       Директор не славился своей добротой к ученикам. Напротив, он позволял себе колкие замечания, граничащие с оскорблениями. Однажды, как помнится, он даже посмел оскорбить память родителей Гарри Поттера, которые стали для волшебного сообщества настоящими героями. Все дело в том, что некогда озлобленный темный волшебник, — Том Реддл, — заполучил пророчество: мальчик, родившийся в конце июля, способен его убить. Убийство родителей Поттера было необходимо, поскольку именно они стояли на пути к его главной цели — самому Гарри. Однако злость, застилающая глаза Реддла, туманящая его разум и очерняющая и без того увядшую душу, не позволили просчитать всех деталей. Мать Гарри пожертвовала собой, загородив сына, отчего Авада столкнулась с Древней магией. Реддл умер той же ночью, а Гарри прославился. Жаль, что такой ценой. Однако старика это не беспокоило: «Ваша мать, мистер Поттер, была отвратительной ученицей. Удивительно, как ей хватило мозгов изучить Древнюю магию, чтобы защитить Вас».       Интересно, как там мальчики? Грейнджер так и не рискнула ступить за порог больничной хижины, дабы осмотреться и примерно понять, как в представлении глэйдеров выглядит та самая кутузка. Должно быть, они, как и сама девушка, страдают от болей пустого желудка. Чувствуют, как желчь будто прожигает органы.       Однажды Альбус Дамблдор сделал Гермионе выговор. За нежелание подчиняться нововведениям заместителя директора — Долорес Амбридж. Женщина с плотным телосложением, вечно расхаживающая по замку на каблуках. Их стук мог вгонять в ужас, но, пожалуй, чаще вызывал лишь отвращение и накатывающую мигрень. Женщина, которая, по совместительству, являлась правой рукой Министра магии, часто носила розовые костюмы, за что и получила от Грейнджер прозвище: «Уродливая розовая жаба». Так вот, мадам Жаба решила, что создание инспекционной дружины будет правильным решением. Их основная задача — ловить нарушителей школьного устава. Только вот, никто не учел, что этот устав регулярно пополнялся новыми правилами, доходящими до абсурда. В день, когда галстук факультета Гермионы не был заправлен под свитер, а свободно раскачивался на груди гриффиндорки, девушка получила свой первый в жизни дисциплинарный выговор. — Блядство, — шепчет она, сильнее сдавливая виски.       Воспоминания, окутывающие разум, словно дурманят. Намеренно замыливают взгляд, кружат голову в ожидании ее скорейшего взрыва.       Гермиона не знает, сколько прошло времени в попытках примириться с адской головной болью. Битый час она ворочалась на столе, всякий раз выпирающими костями ощущая острую боль от твердой поверхности. Ее позвоночник ныл, тянул так, словно ее заставили таскать тяжеленные мешки с кирпичами. Старания приглушить воспоминания, думать о чем-то хорошем, дабы сердце немного сбавило ритм, тоже не заканчивались успехом — ее пульс казался запредельным. Ударами отдавался в висках. Перед глазами Хогвартс, распределяющая шляпа, оскал Жабы-Амбридж, дождливый Лондон, родители… Мерлин, знают ли они, что с ней приключилось? Вернется ли она домой? Станет ли вообще ее кто-то искать?       «Имя — все, что нам оставили», — в голове раздается голос Ньюта. Он выпалил эту фразу впопыхах, когда объяснял Гермионе, что к чему. И на секунду девушка задумывается, что мечтала бы о том же. Если бы к ней применили Обливиэйт, то, должно быть, не пришлось изводить себя вопросами без ответов. Возможно, она бы смогла продержаться, выдержать испытание первого дня, а затем, лишенная прошлого, была бы готова выстраивать новое будущее. Помогала бы парням, принялась искать выход из лабиринта вместе с ними… Что угодно, кроме мучений страшного небытия. Звенящей неизвестности.       Резкий визг раздается на улице. Душераздирающий, молящий о пощаде, о шансе на жизнь. Грейнджер сложно перепутать свиные вопли с чем-либо: детство, проведенное на дедушкиной ферме, слишком сказалось. Она нетерпеливо вскакивает со стола, стремительно направляясь к выходу из хижины. Открывать дверь не требуется, ведь она настолько хлипкая, что раскачивается на самодельных петлях от малейшего порыва ветра. Небо розовеет, — похоже, время как раз перед рассветом, а девчонка по-прежнему не сомкнула глаз.       Русоволосая девушка всматривается в каждый доступный обзору угол, пытаясь понять, что происходит с животным. И, наконец, замечает, как один из ночных гостей с силой тянет веревку: свинью привязали за ноги. Она отчаянно рвется вперед, думая, что есть вероятность спастись. Парень кричит другому с требованием хвататься за нож, но тот, почему-то, медлит. Грейнджер не видит его лица, поэтому лишь предполагает, что он не сталкивался с таким прежде. «Либо ты режешь, блять, либо я делаю это сам. Но, учти, Алби быстро узнает, что ты не справляешься», — кричит невысокий мускулистый парень, на чьем лице мелькают ярко выраженные прыщи. Пока животное кричит в агонии, совершенно не понимая, что происходит, второй парень неожиданно набирается решительности. Хватает нож, ранее валяющийся в траве, и медленно наступает. Ночной гость валит свинью на бок, удерживая всем телом, пока хрюшка визжит из последних сил. И как никто еще не проснулся?       Брызги крови — последнее, что замечает Гермиона, прежде чем резко отвернуться. Она не уверена, смогла ли остаться незамеченной, ведь в неподходящий момент порыв ветра раскрыл дверь в ее хижину. Зато ей отчетливо слышен хрип умирающего животного. Словно нескончаемый, переполненный болью. В какой-то момент он стихает, и Грейнджер думает: наверное, они заткнули рану тряпкой или чем-то другим, чтобы животное смогло захлебнуться собственной кровью и умереть быстрее. Забой прямо перед рассветом, похоже, является гарантией свежего завтрака.       Последняя мысль девушки пред тем, как плотно сомкнуть веки и хотя бы притвориться спящей: вчерашним днем, запертая в лифте, она была в шаге от того, чтобы ровно также захлебываться собственной кровью…

***

            Их не оставляют в одиночестве. За каждым из них пристраивается один из глэйдеров, следящий за порядком. Так, Поттер еще не успел выбраться из кутузки, как услышал, что на сегодняшний день его компаньоном станет Томас. «Томас тут всего месяц. Думаю, он поможет тебе усмирить пыл», — пробормотал тогда Алби, предпочитая долго не церемониться. Невысокий темноволосый парень лишь пожал Гарри руку, так и не обронив ни слова, пока они шли в неизвестном направлении. Рональда сразу же отправили под опеку Галли, — лидера местных строителей, радующегося свиньям. Алби и Ньют долго размышляли, стоит ли создавать такой «взрывной» дуэт, если вспомнить, как рыжий повел себя в первый день. Однако, мнение темнокожего парня перевесило: Галли уж точно сумеет поставить себя и четко обозначить Рону основные правила Глэйда.       С Гермионой, правда, пришлось возиться дольше остальных. Поначалу, Клинт предлагал оставить ее в медицинском крыле. Мол, сможет следить за чистотой в хижине, обеспечить наиболее стерильные условия для проведения маленьких операций. Да и перебирать лекарства ей явно не составит труда: у девчонки стопроцентное зрение, в отличие от двух медбратов. Но Ньют смело оспорил это решение: «А если завтра кому-то вспорют член, думаешь, она согласится тебе ассистировать?» Уинстон, — лидер мясников, — сразу отказался брать за нее ответственность. С утра, когда он с напарником разделывал свинью, он видел, с каким рвением девушка ретировалась при виде крови животного. И, по такой схеме, у девчонки было только два возможных варианта: повара или плантация. «Пусть поработает со мной», — заявил Ньют, — «Если за полдня она не справится с объемом, я тут же отправлю ее к Фрайпану».       Им не дают разговаривать друг с другом. Поскольку приниматься к работе следует сразу после рассвета, каждого из Золотого трио отправили в разные части Глэйда. Грейнджер успела лишь помахать друзьям, прежде чем скрыться в тени леса вместе с Ньютом. На лице ее читалось непонимание, отрешенность и усталость. Рональду и Гарри повезло немного больше, ведь их рабочие места находились напротив. Так, Рон в перерывах поглядывал за Поттером, а Поттер с Томасом дожидались задания для слоперов .       Им даже не позволено выполнять одни и те же задачи. Гарри лишь отчасти находил разумными слова Алби. «Ваш темперамент разный, ваши умения разные, ваша физическая сила и физическая подготовка — тоже. Я уже не буду говорить про то, что среди вас девчонка». И, действительно, если бы Гермиону заставили выполнять строительные работы, он бы постарался вступиться за подругу. Скорее всего, вызвался бы на ее место. Если бы Рона отправили на Живодерню, брюнет, вероятно, также бы попросил заменить его. Уизли мало чего знал о маггловских животных, ему по душе справочник Саламандера , а раскрывать завесу в Волшебный мир не стоит. Однако все рассуждения сводятся к тому, что друзьям могли бы доверить что-то общее и безобидное: слоперы, повара, копачи .       Паранойя охватывает Поттера. Предпочитает не церемониться со слеповатым мальчишкой, а мгновенно утягивает в бушующий шторм с головой, заставляет захлебываться собственной желчью. Непринятие происходящего ярко выражено на его лице. И, хоть Гарри чувствует, как плотно сжаты его челюсти, он не считает, что должен сменить настроение от одного сурового взгляда Алби. Волшебник намеренно переводит взгляд в другую сторону, ощетинившись, и рассматривает толпу незнакомых ему после первого дня глэйдеров. Они совещаются между собой, указывая пальцами в сторону ворот лабиринта. Среди них — темноволосый, крепкого телосложения парень азиатской внешности, что смотрит в сторону предстоящего испытания с сомнением. Они явно что-то замышляют. И их таинственный план, Поттер готов поклясться, строится вокруг этих высоченных каменных плит.       В его поле зрения также попадает Томас. Темноволосый глэйдер должен был стать компаньоном для новичка, помочь волшебнику освоиться и, соответственно, приступить к заданиям, предусмотренным их «рангу». Но Томас молчит ровно с той минуты, как предложил присесть и дождаться распределения. Гарри не уверен, сколько именно прошло времени, ведь его течение здесь совершенно не ощущается. Однако думает, что облако тишины над ними нависло достаточно давно… Алби сказал, что Томас пробыл в Глэйде месяц. Получается, именно он прибыл в том лифте перед Золотым трио. И, на мгновение, голубоглазый парень видит в этом шанс.       Его мозг, возможно, еще чист. Томас — едва ли не последний, кто мог сохранить рассудок в этом ужасном месте.       Поттер подумывает начать незамысловатый диалог, задав бывшему новичку все интересующие вопросы, но сам не понимает, настолько его взгляд испытывающий. Выжигающий на затылке глэйдера чудаковатую эмблему. Томас нервно дергает носом, оборачиваясь. — Я вижу, о чем ты думаешь.       Фраза, застающая волшебника врасплох. Легилименция? Этот парень тоже из Хогвартса? Тогда почему он не помнит этого лица… Замешательство на лице собеседника Томас замечает сразу. — Думаешь, как бы отсюда сбежать. Как бы вернуться домой. И, знаешь, тебе повезло больше остальных, ведь ты хотя бы помнишь, что это такое — дом, — говор глэйдера имеет британский акцент. Ровно такой же, как у Ньюта. И хоть Поттер выдыхает, осознав, что его просто поймали на слове, напряжение намеренно нарастать. Томас изъясняется достаточно резко, — Поверь, мне не хватило этого месяца, чтобы смириться, как советуют все остальные. Но и найти возможность выбраться отсюда — тоже. Так что, ни с первым, ни со вторым я тебе не помощник. Избавь меня от своего выжидающего взгляда, у меня нет ответов.       Возможно, Гарри лишь чудится, но он чувствует всю желчь, сочащуюся из слов Томаса. Он не видит разумного объяснения в том, что к новичкам тут, в целом, относятся с определенным пренебрежением. Скорее, причиной его злости становится именно то, что Гарри, как и Рон с Гермионой, прекрасно помнят, кто они и откуда. У них есть то, ради чего стоит прикладывать усилия, а не просиживать штаны на луговине, в наблюдении за кипящей вокруг работой. Об этом говорил Алби, когда имел в виду сторонящихся глэйдеров? — Помнить свое прошлое — тоже не из приятных, — Поттер будто намеренно копирует тон голоса его собеседника, стараясь изъясняться как можно жестче, — Вы все так старательно навязываете нам правила собственного сочинения, будто считаете нас безвольными животными. А воспоминания, крутящиеся в башке, — что-то вроде невыносимого удара ножом на фоне всего этого.       Томас поджимает губы. Похоже, в жесте неприязни, ведь слова волшебника полностью противоречат его взглядам. Но он не решается выронить и слова. Поттер хочет сказать, что ему тяжело? Пусть послушает рассказы Томаса о тех ночных кошмарах, в которых мелькает лицо незнакомки. Пусть выслушает Алби и его монотонный рассказ о голосах в голове, испытывающих его на прочность с первого дня. И, конечно же, не забудет обсудить с Галли мучения, через которые тому пришлось пройти во время Метаморфозы .       Глэйдер не желает слушать нытье незнакомого ему парня, чьего имени до сих пор здесь никто не узнал. В голове Томаса есть четкое убеждение, что воспоминания о его прошлом помогли бы разобраться, как действовать в будущем. Так что, по его картине мира, все, что делает новичок — распускает сопли вместо того, чтобы действовать.             У Гермионы дела шли немного лучше. Совсем на каплю, если вдаваться в подробности. Зарт, — главный среди тех, кого отправили батрачить на плантациях, — попросил ее представиться. Старался обходиться с ней вежливо, хотя зоркий глаз девушки отметил преобладающее над парнем чувство неловкости. Тому, должно быть, сложно строить диалог с девушкой, коих в Глэйде не бывало со времен… да ни с каких времен, здесь жили только парни. И хоть появление среди них юной волшебницы, тщательно скрывающей свой потенциал, внушало непонимание и определенную толику настороженности, Зарт старался быть учтивым. В отличие от Ньюта.       Пара плоских шуток, враждебный взгляд и недовольство всяким ее действием — все, что приходилось встретить Гермионе за полдня. Сначала она пыталась молчать, кивать и соглашаться с недочетами, каждый раз сглатывая большущий ком в горле. Для человека, у которого в жилах растекается синдром отличника, кареглазая девушка держалась неплохо. Однако, после колкого замечания высокого парнишки о том, что Грейнджер «…неправильно сорвала кукурузу», бомбе суждено было взорваться. Дров в кострище подкидывала и нестихающая головная боль из-за рванного сна и, должно быть, стресса, пережитого в лифте. Грейнджер позволила себе огрызнуться. Скалить зубы, практически прорычать в ответ нечто похожее на проклятье. Заместитель Алби тогда только рассмеялся ей в лицо, подчеркнув, что, должно быть, грядущие месячные стали причиной столь гневного выражения лица.       Он намеренно изводил ее. И хоть видел в этом благую цель, Гермиона не понимала. Всякое замечание, вылетавшее из мужских уст, возвращало ее к воспоминаниям о Малфое. Ученик Слизерина, чья семья буквально помешана на чистоте крови, не упускал возможности оскорбить ее происхождение. Он всегда упивался чувством собственной гордости, стоило Гермионе оставить его без ответа, даже эмоции. «Не способна и двух слов связать без учебника», — так он считал. Препираниям с Драко пришел конец тогда, когда, за стенами замка, его поведение оставляло желать лучшего. Он буквально следовал за Грейнджер, несущейся в спальню факультета, обливая ее змеиным ядом в виде слов. И она не сдержалась… зарядила ему кулаком в нос. Есть ли гарантии, что после того, как русоволосая девушка решится повторить это с Ньютом, ее не упекут в кутузку? Или еще чего похуже. — Что ты делаешь? — раздается за ее спиной.       Минут пятнадцать назад, если верить собственным ощущениям, Грейнджер зависла над грядкой с кустовыми растениями. Отдельный квадрат, недавно подвергшийся чьей-то обработке, тут же привлек ее внимание. В маггловских растениях девушка соображает ничуть не хуже, чем в травах Волшебного мира, так что распознать кустик мяты было проще простого. Она рассматривала его, удивляясь: кто догадался высаживать ее отдельно? Самым важным правилом в ее выращивании считается, что мяту следует выращивать подальше от овощных или цветочных культур.       А еще листья мяты помогают в борьбе с головной болью…       Обращаться к медбрату со своим расстройством не хотелось. Клинт наверняка предложил бы испробовать самодельные препараты от болей. Или, не приведи Мерлин, вовсе бы продлил ей постельный режим на этом дубовом столе. Грейнджер несколько раз осмотрелась, убедившись, что останется непойманной за маленькой шалостью, — все копачи стягивались к сердцу Глэйда, ведь был объявлен первый перерыв. Секунда, и маленькие листья, покрытые ворсинками, оказываются у нее во рту. Как и Ньют за ее спиной.       Она оборачивается так резко, насколько позволяет состояние, и смотрит на Ньюта с толикой испуга. Эффект неожиданности сыграл с ней злую шутку, да и отсутствие понимания, что ей грозит за такой поступок, тоже накаляет обстановку. Гермиона боится раскрыть рот, дабы не сдать себя со всеми потрохами. А Ньют смотрит на нее с нескрываемым недоверием, испытывает на прочность снова, желая услышать хоть слово в свое оправдание. Только спустя минуту приходит осознание, что Гермиона не выдаст и слова, стоя перед ним и сцепив руки за спиной.       Парень закатывает глаза. Оборачивается, рассматривая центр луговины, где столпились уставшие глэйдеры. Несмотря на некое недомогание, они стараются сохранять позитивный настрой, рассказывая друг другу шутки и заливаясь смехом. Алби, которого и искал Ньют взглядом, присел на траву только что, пил воду и слушал рассказ Зарта, наверняка, об успехах новичка. В эту же секунду парень хватает девушку за предплечье и делает несколько шагов к чаще леса. Так, чтобы людские глаза не смогли их сыскать моментально. — Если ты так любишь мяту, — начинает он неожиданно спокойным тоном, — Тебе стоит обратиться к Фрайпану, он наш повар. Пару листиков для тебя найдет. Или, если тебя настолько мучают головные боли, ты идешь к Клинтону со всеми жалобами. Уверен, ты будешь рада отсидеться в больничном крыле еще пару дней, — легкое презрение читается между строк, — За то, что ты сейчас сделала, у нас тоже полагается наказание. Я делаю скидку только на то, что ты здесь новенькая и совершенно не понимаешь, как все устроено. Именно поэтому не стану говорить Алби. Но, учти, в следующий раз это не закончится простым предупреждением.       Он отпускает ее предплечье, только сейчас позволяя понять, насколько сильной была хватка. Скорым шагом направляется к толпе парней, чем выдает едва заметную хромоту, оставляя ошарашенную девушку одну. Гермиона не успевает поразмыслить над тем, что могло стать причиной хромоты Ньюта, ведь осознание неизбежного сваливается на нее тяжелой глыбой льда…       Застряли. Они здесь застряли.