Травмы эволюции

            Грейнджер и понятия не имеет, сколько сейчас времени. Остатки критического мышления шепчут ей: ты здесь всего ничего. Однако постепенно развивающаяся паранойя находит, чем парировать столь ненадежному тезису: а если нет? Что, если мир вовсе перестал существовать? Можно ли продолжать утверждать, что она, толпа незнакомцев и ее друзья все еще находятся на планете Земля? Возможно, течение времени ныне измеряется совершенно по-другому: год за два, день за тысячелетие. Она морщится, подмечая, насколько абсурдны ее собственные мысли, но не спешит себя осечь или окрестить сумасшедшей. Никто по-настоящему не может утверждать, где им пришлось очнуться однажды — на каком небесном теле, на каком материке, в каком климатическом поясе. Пока на данные вопросы ответ не будет найдет, Гермиона будет вольна предполагать все, что угодно ее травмированной душе. Признаться, еще вчерашним вечером ее предположения достигали пика абсурдности, да так, что стали настоящим посмешищем для собравшихся у костра глэйдеров. «Мы не можем находиться на другой планете, нас бы расплющило от всякой там… гравитации или чего?» — смеялся тогда Минхо — главный из бегунов, — «Да и бегать, наверное, было бы сложнее». Тогда кареглазая девушка не стала делиться знаниями о том, что Млечный путь — далеко не единственная галактика, что было найдено несколько подобных Земле планет, на которых вполне пригодные для жизни условия. Она лишь почувствовала неуемное в груди чувство, разгоняющее кровь по всему лицу, выливаясь в румянец. Смущение вперемешку со стыдом.       Гарри и Рональд присоединились к вечерней трапезе гораздо позже остальных, предпочитая сперва слишком долго что-то обсуждать у Хомстеда. Но, похоже, желудок, пораженный колющей от недостатка пищи болью, вынудил друзей пригреться у кострища и выслушивать какие-то старые байки от Алби и некоторых ребят. Многие рассказывали о своем первом дне в Глэйде, о мыслях, которые посещают их до сих пор, о тоске по никогда невиданному дому… Маленький Чак украдкой смотрел на Гермиону, когда произносил: «Как бы было интересно помнить, что со мной происходило до всего этого», а Грейнджер едва ли не прокляла ребенка за это. Сердце сжалось настолько сильно, что в первые секунды кислород перестал поступать. Перед глазами мелькнул облик родителей, ее первая поездка на Хогвартс-экспрессе, могущественная рождественская елка в Большом зале школы. Сотни счастливых воспоминаний вынудили соленую жидкость собраться в уголках глаз, а ком в горле нарастал. Парни выжидающе смотрели на Золотую троицу, словно ждали, когда кто-то из них решится поведать о своей прошлой жизни, но… лишь треск костра, чавканье и стрекот насекомых разносились по округе. Ньют тогда сказал: «Хватит. Лучше бы поели, пока еда не остыла. Учтите, по второму кругу никто ее вам греть не будет». И Поттер был готов поклясться, что Грейнджер слабо кивнула худощавому пареньку в знак благодарности.       Работа на открытом воздухе, в частности, физический труд всегда склонен вызывать непередаваемый голод. Глэйдеры буквально пожирали свежую свинину с овощами, собранными все с тех же плантаций, предпочитая далее обсуждать лишь рабочий план на следующее утро. И хотя Рональд Уизли был прославленным обжорой, он поражался тому, как по-звериному выглядит это со стороны: коренными клыками, оставленными в наследство от прародителей-хищников, каждый отрывал кусок обжаренной плоти, соки стекали по их рукам прямо до локтей, а жирные разводы на щеках утирались ладонью или куском и без того грязной одежды. Причем, нельзя сказать, что мясо было неистово вкусным. Оно казалось Уизли довольно сухим, овощи вышли пресноватыми, а запивать все это приходилось простой водой. Даже не тыквенным соком… Не стоит спешить с выводами, Рон не жаловался, просто впервые подумал, что его мама готовит превосходно. Алби успел скомандовать отбой еще до того, как эти трое успели бы утопнуть в тягучей трясине ностальгии. Тут же подчеркнул, что, по желанию, кто-то может отсыпаться под открытым небом, а для остальных явно будет уготовлена койка в Хомстеде. И какого было удивление парней, стоило Гермионе вызваться ночевать у костра. «Ты уверена?» — чересчур взволнованно спрашивал у нее рыжий парень, пока слеповатый друг буравил ее недоверчивым взглядом. Она явно что-то задумала, но недавний склочный разговор не позволяет гордости Поттера прояснить, в чем заключается ее идея. Шатен лишь надеется, что девушка поделится своей догадкой в дальнейшем.       И, пожалуй, если бы Гермиона могла бы награждать себя всякий раз, как только принимает глупое решение, сегодня бы точно состоялась торжественная церемония. Спать у костра показалось ей занятной идеей по многим причинам, но, пожалуй, основной была лишь одна — у нее будет шанс почти незаметно скрыться в чаще у Кладбища, дабы проверить свою теорию о почве. Однако сейчас, когда девушка лежит на холодной и влажной от утренней росы земле, едва ли чувствуя пальцы ног, ей думается, что следовало более тщательно продумывать план. Холод полностью овладевает ступнями, стремительно поднимаясь выше и «замораживая» икры. Слабая, но довольно навязчивая боль в почках ее совершенно не радует. Некто проснулся куда раньше нее, что выглядит практически нереальным — небо только-только принимается светлеть, разливаясь в нежно-голубых оттенках, скрывая мириады звезд. И, также, таинственная личность затушила костер, явно таким образом намереваясь постепенно пробудить это сонное царство в радиусе нескольких метров. Грейнджер поднимается на локтях, ощущая, насколько сильно затекли мышцы спины. Оглядывается по сторонам, не замечая кого-то бодрствующего. Холодной ладонью устало потирает лицо, втягивая морозный утренний воздух носом. Отлично, одна ноздря еле дышит, ее полностью заполонили сопли… Что ж, так и до воспаления легких останется недолго.       Это последний раз, когда она решится ночевать под открытым небом.       Помедлить с действиями — следующее глупое решение, которое она может предпринять. Полежи она в залатанном спальном мешке еще немного, и вся миссия в одночасье может обернуться крахом. Спальный мешок явно сделан из фанеры. Помимо того, что он неспособен удержать тепло человеческого тела, он шуршит от каждого ее действия, вынуждая девушку контролировать, не разбудила ли она какого-нибудь глэйдера. Вытащив сначала одну, а затем и вторую ногу, Гермиона встает, поправляя волосы, собранные в небрежную косу. Ее взгляд прикован лишь к территории Могильника, к выглядывающему из-за качающейся листвы краю самодельной скамейки.       Отправиться туда с пустыми руками — очередной верх безрассудства, Гермиона.       Карие глаза вдруг устремляются к земле. Грязные кроссовки Гермионы были последней вещью, которая могла бы оказаться полезной в густой чаще. Нужно что-то, что может гарантировать ей безопасность. И, как назло, она понятия не имеет, какова теперь судьба ее волшебной палочки, ведь при себе ее не оказалось. Возможно, она осталась где-то там, в лифте, но у нее нет веского аргумента просить кого-то оказать ей помощь в ее поисках. Искать кусок дерева для магглов — бессмыслица. Она разглядывает очертания рукояти ножа под бревном, использующимся в качестве скамьи. Похоже, что кто-то оставил его тут после вчерашнего ужина. В несколько шагов Грейнджер подходит туда, хватая орудие, и возвращается в прежнюю точку. Она не уверена, что вообще способна нанести кому-то физический вред колющим оружием, но иллюзия безопасности дает сигнал мозгу успокоиться и следовать плану.       Морозный предрассветный воздух пробирается к легким, окутывая их поистине болезненной пеленой. Подобный тысяче мелких иголок, он сперва царапает ноздри, медленно пробирается к горлу и только потом заставляет Гермиону задержать дыхание. Грудная клетка вздымается часто и коротко, будто ей только что пришлось окунуться в ванну со льдом. Плечи мгновенно покрываются мурашками от мимолетного порыва ветра, а затем она чувствует некий… сбой. Ее передергивает. Ненарочно, не от вида чего-то ужасающего — только от холода, к которому она, на самом деле, не привыкла. Летние каникулы в Лондоне не славились привычной мерзлотой, а камины Хогвартса топили, не переставая. «Возможно, сейчас конец лета», — проносится в мыслях. Она не оставляет надежды сыскать ответ на долгожданный вопрос, всякий раз подпитывая разум различными теориями, предположениями и догадками. Понимает, что нельзя переставать пытаться, ведь, в противном случае, не исключает возможности остаться здесь навсегда. Работать, ужинать у костра с толпой всегда чужих людей, снова работать, спать и по кругу. Помрет — значит составит компанию тем костям, что мирно покоятся в лесу. Перед этим, основываясь исключительно на статистике, — женщины живут дольше мужчин, — наверняка придется смотреть на то, как вокруг умирают парни. Причина может быть абсолютно любой: голод, холод, переработка, опасные твари, однажды решившие покинуть стены Лабиринта… А если это вовсе чей-то сумасшедший эксперимент? Сейчас они — не более, чем развлечение для какого-нибудь богатея, у которого под рукой есть все: еда, тепло, предметы гигиены и возможность не пахать днями напролет. Толстосумов с приветом всегда смешили попытки сохранить себе жизнь у бедняков или бездомных. А потом, когда надоест, когда Алби на миллион испытаний придумает миллион и одно решение, стены просто не закроются ночью. Гриверы будут пожирать их плоть до самого рассвета, смаковать каждый кусочек еще теплой плоти и радовать хозяина.                 Безумие. Не съехать с катушек тут кажется невыполнимой задачей. И какова вероятность, что хотя бы один из глэйдеров сохранил здравый рассудок? Гермиона, подходя все ближе к самодельной лавочке, находит ответ быстрее, чем ожидалось: никакой. Наверное, их всех часто мучают кошмары, приступы гнева или неконтролируемое поведение, ведь они, точно первобытные, вынуждены выживать в неизвестности. Ньют кажется ей серьезным, когда вопрос касается правил, и, похоже, именно поэтому он — правая рука Алби, действующая на его же уровне в отсутствие темнокожего парня. Однако, гриффиндорка уверена, правила для худощавого парнишки — зона комфорта. Только так он способен чувствовать хотя бы каплю безопасности, обманывать свой мозг, дабы не поддаваться панике. Галли лишь прячет тот же страх за своей грубостью, напускным высокомерием и бестактным поведением. Нельзя исключать, что его безграничное желание свергнуть Алби и стереть его правила в порошок — лишь попытка установить свои, более комфортные для своего выживания. Минхо, с которым русоволосой девушке удалось пообщаться не дольше двух часов, вообще не вникает в происходящее, каждое утро отправляясь в Лабиринт. И, пожалуй, в этом плане ему повезло куда больше остальных.                 Могильник выглядит плоховато. Неухоженно, если говорить проще. Трава пожухла, совершенно потеряла свой естественный цвет и все больше походит на сено для коров. Свежий воздух на несколько мгновений сменяется запахом пыли и чего-то непонятного. Это далеко не запах человеческого разложения, хоть Гермиона в жизни с таким и не сталкивалась. Основываясь только на убеждениях из книг, она уверена, что в воздухе присутствует что-то еще. Несколько табличек расположены абсолютно хаотично, не так, как подобает на традиционном кладбище, но это последнее, что должно ее удивлять в таких условиях. На кусках плесневелого дерева ножовкой выцарапаны имена, фамилии или даты, конечно же, отсутствуют. Деревья, коими окружен участок, лишь частично покрыты желтым мхом. Их ветки лишены всякой листвы, стоят голыми, точно при приближающейся зиме. На некоторых из них, при тщательном осмотре, бывшая гриффиндорка замечает трещины. Похоже, они и не в состоянии получать достаточное количество воды и стоят здесь просто так… Почему их не разбирают для костра или строительства? Еще один вопрос без ответа. Наконец, она замечает, что почва тут куда более рыхлая, нежели у жилого сектора. И, присаживаясь на одно колено, тонкие девичьи пальцы принимаются проводить эксперимент.       Совсем рядом с лавкой, дабы не осквернить чью-то могилу по незнанию, Грейнджер пальцами ковыряет почву. Через некоторое время на месте ее вмешательства появляется небольшая ямка, тут же называющая основную причину такого состояния — это заражение. Вероятнее всего, это вирус, поработивший землю. Слабый запах гнили, оставленный каким-то невыжившим растением, ударяет в нос, заставляет ее морщиться. «Трава здесь вовсе меняется», — вдруг начинает рассуждать кареглазая, — «Лесные травы прямо сейчас сменяются на луговые без постороннего вмешательства, а затем, вероятно, станут сорными». Если рассуждать логически, то здесь могли быть похоронены больные животные, чьи туши заразили участок. Но почему-то в это верится с трудом. Может ли Гермиона предполагать, что здесь похоронены глэйдеры, заразившиеся от укуса гривера, которым их с друзьями так запугивал Алби? Стоит напомнить: она вольна предполагать все, что угодно. — Это многое объясняет, — роняет девушка шепотом, прежде чем обернуться к глубокой, здоровой части леса.       Выходит, что один участок с зараженной почвой, расположенный в другом конце от плантаций, был введен специально для того, чтобы хоронить тех, кому пришлось остаться в Лабиринте ночью. Нельзя исключать и то, что среди этих людей были и те, кто отчаянно желал попасть домой и просто сбежал. Должно быть, бегуны вернули тело обратно в Глэйд, но зачем…? Каков смысл придаваться традициям в таком месте? Девушка тяжело вздыхает, присаживаясь на лавку. От ее незначительного веса она все равно скрипит. «Совесть», — находит она ответ, — «Их, всего-навсего, замучила бы совесть. Если среди погибших от вируса был чей-то близкий человек, друг, то позволить его костям храниться в Лабиринте — последняя воля каждого выжившего». Идти в сторону кладбища девушке кажется бессмысленным. Она и так знает, что там увидит: зеленую листву, холодный воздух, запах сырости и здоровую землю. Несколько табличек с неизвестными ей именами, черствый хлеб, оставленный как дань памяти. Поэтому Грейнджер продолжает смотреть в одну точку, — на прогнившую похоронную табличку, — не останавливая свой мозговой штурм.       Однако ей приходится. Низкий переливчатый крик, ни капли не похожий на человеческий, раздается совсем рядом. Сердце начинает бешено стучать, разгоняя кровь по организму и вынуждая бывшую гриффиндорку безжалостно хватать остатки кислорода. Глазами она ищет источник шума. За время, проведенное в Глэйде, она ни разу не видела птиц, не слышала их крика и тонкого щебета поутру, чтобы сейчас не придать этому значение. Когда на одной из веток зеленого лесного дерева русоволосая девушка замечает унылую на вид птицу, отдаленно похожую на недокормленного стервятника, она замирает. Кажется, даже теряет возможность дышать, рассматривая его перья зеленовато-черного цвета. Авгурей . Быть не может! Не здесь, не в этом месте. Грейнджер нервно смеется, вспомнив древнее поверье. Это бред. Просто галлюцинация от пережитого стресса и проблем со здоровьем. Явно у нее поднялась температура, а сейчас остатки ее воспоминаний из Волшебного мира пытаются окончательно свести девушку с ума. Неправда. Не может быть. Не может…

***

            Ньют практически не отличался особой эмпатией к чужим бедам. В большинстве своем, каждый заведенный им разговор был своего рода стратегией. Мол, сейчас он выслушает, что за каша творится в голове собеседника и постарается направить его в нужное русло. А нужным руслом, следует понимать, всегда выступает сплоченность с коллективом глэйдеров и отсутствие прокрастинации. Работа — и только. Так вот, девчонка сегодня работает неважно: несколько раз роняет початки кукурузы, потом разливаясь в тысячных извинениях, пустым взглядом смотрит куда-то вдаль и, кажется, даже не замечает нетронутые овощные грядки. Извинения он, конечно же, принимает с невозмутимостью, но внутри сеются вопросы. Зачем он вообще согласился взять на поруки девушку? Последние два-три года его круг общения составляли исключительно молодые парни, с коими разговор построить куда проще. Они, хотя бы, не расценивают каждое его слово как потенциальную угрозу или оскорбление.       После первого большого перерыва к ним подослали слопперов на случай, если для них найдется пара-тройка рабочих задач. Томми, с которым им удалось немного подружиться, без особого интереса помогал таскать собранные овощи на кухню, пока Чак и новенький, — друг девушки, — оттирали садовые инструменты от грязи. И, признаться, Ньют думал, что с приходом «своего» человека она немного расслабится, придет в себя и остаток рабочей смены проведет более продуктивно, но… Она будто еще больше закрылась в себе, лишний раз стараясь не сталкиваться с парой голубых или карих глаз. Ее тонкие пальцы чересчур медленно подвязывали помидоры, когда глэйдер оказался рядом.       Ньют принципиально останавливает свою работу, замирая и рассматривая ее. Гермиона по-прежнему не здесь. Глядит в пустоту, даже не замечая, что два помидора успели отпасть от стебля. — Эй, воровка, — негромко, так, чтобы слышала лишь она, говорит он, а Грейнджер вздрагивает.       Ее лицо за секунду сменяет эмоцию полного непонимания на замешательство, затем на испуг, и только через полминуты она смотрит на него с возмущением. — Не называй меня так, — почти шепотом буркает девушка, поднимая с земли переспелые помидоры. Без особого труда она отправляет их в корзину, посчитав, что плоды сгодятся для скорого употребления в пищу.       Отлично, она способна говорить. И, кажется, Ньюту удалось вырвать ее из пелены навязчивых мыслей и совершенно бессмысленных размышлений на рабочем месте. — Ты украла мяту, — продолжает он, пожимая плечами так, будто это слишком очевидно, — Значит ты… никто иная.       Гермиона ничего не отвечает. Лишь поджимает губы в очевидном недовольстве, теперь все внимание приковывая к помидорам. Русоволосая девушка аккуратно натягивает проволоку по мере их роста, специально оставляя небольшое расстояние между стеблем и опорой. Проверяет, насколько крепко обвязан один конец у самого низа куста и закрепляет его узелком, но не слишком плотно.       Ньюту кажется, что ее таинственный дружок, чьего имени он не успел запомнить, довольно долго следит за ней. Сверлит взглядом девичью спину, лишь иногда пересекаясь и с ним. Правда, после подобного Поттер предпочитает вернуться к своему занятию на какое-то время, дабы избежать подозрений. Светлые брови глэйдера на мгновение стягиваются к переносице. Между этими двумя что-то происходит. Возможно, это как-то связано с их драматичным разъединением перед ночевкой. Вроде, тогда он и его рыжий друг решили остановиться в Хомстеде, пока девчонка отстаивала свое право ночевать под открытым небом. Что, неужели успели поссориться? Или это та самая история, опровергающая существование дружбы между мужчиной и женщиной? Нет, навряд ли. Как кажется Ньюту, неровно дышит к ней не этот худой брюнет, а вспыльчивый рыжий, что пашет на Галли днем и ночью. И что это тогда? Должно ли его это касаться? — Ньют, — вдруг слышит он девичий голос вновь, замирая. Смотрит на нее выжидающе, замечая в ее лице нотки сомнения. Не уверена, хочет ли вообще спрашивать, но набирает побольше воздуха в легкие, — Скажи, я правильно помню, что за то время, пока вы здесь, в Глэйде никогда не было дождей?       Хмурится. Вопрос без подвоха, но столь странный, будто она спрашивает голубое ли небо. Он ведет плечом, возвращаясь к обычному выражению лица. — Да. Для нас это сперва казалось странным, но сейчас, за три года, мы склонны думать, что этот Лабиринт, как и Глэйд, навряд ли находятся посреди огромного поля. — Ты имеешь в виду купол? — щурится Гермиона. — Да, что-то вроде того, — согласно кивает Ньют, — Если это не он, то, скорее, мы были бы в какой-нибудь пустыне, но климат совершенно не совпадает. Да и почва слишком… — Плодородная, — заканчивает она за него. Пустота ее голоса, своеобразная растерянность разжигают внутри непоколебимый интерес. Зачем ей это? Почему именно сейчас Грейнджер интересуется количеством осадков в Глэйде? И, учитывая, что она помнит часть своей жизни до Лабиринта, ее вопросы будто изначально носят наводящий характер. — Почему ты спрашиваешь? — А птицы? — наперебой ему спрашивает кареглазая девчонка, решив проигнорировать предыдущий вопрос, — У вас здесь водятся птицы? За эти дни тут я не замечала, но, может… — Нет, — уверенно заявляет Ньют, — К сожалению или к счастью, здесь из живого только мы, скот, гриверы и жуки-стукачи. — Жуки-стукачи? — сразу переспрашивает она, хмурясь. Ей-Богу, прямо сейчас в голове бывшей гриффиндорки мелькают страницы всех справочников по волшебным тварям, и ни одно название не сходится с тем, что сейчас озвучивает глэйдер. — Это такие… жуки, отдаленно похожие на сороконожку. У них серое тельце, может, дюймов десяти в длину. Преимущественно они живут в Лабиринте, но из-за того, что его стены целыми днями открыты, несколько проникает сюда.       Что ж, для Грейнджер это не объяснение. Само их название вызывает тысячу и один вопрос, от коих голова уже пухнет. Наверное, ей следовало обратиться к Клинту и, может, солгать о критических днях, дабы выбить себе несколько выходных дней. Ей нужно это обдумать. Да и, вдобавок, ей нужно обсудить все это с Гарри, который внимательно слушает разговор, стараясь не привлекать внимания. С самого начала, решаясь задать вопрос, девчонка посчитала, что Поттер догадается, сумеет сопоставить два и два. Но пока светлоглазый брюнет лишь примерно понимает, что ей удалось увидеть сегодняшним утром.       Нож, спрятанный в рукаве толстовки, так и просится наружу. Гермиона не может провести с ним еще несколько часов, поскольку рукоять постоянно бьется о локоть. Поначалу это было практически незаметно, но сейчас… кажется, на руке останется небольшой синяк или ссадина. К тому же, бытовой предмет серьезно затрудняет ее возможности свободно двигаться. И чем больше ее движения скованы, тем выше шансы выслушивать от Ньюта колкие замечания.