Травмы эволюции

            Большой, круглый по своему строению зал, переполненный роскошью, что витает в воздухе, предстает перед ее взором. Стены из резного камня, где каждая черточка складывается в одно большое изображение, буквально давят. Ощущается, как все органы внутри точно замерли, затаились в ожидании чего-то… неизвестного. Опасного. Гермиону Грейнджер, — выдающуюся студентку Гриффиндора, если не всего Хогвартса, — не вызывали «на ковер» к директору столько, сколько она себя помнит. Ей удавалось лишь понаслышке собирать картину его кабинета: Гарри часто рассказывал, что он переполнен старинными книгами, а Рональд, например, подмечал огромные песочные часы, стоящие на полке как предмет декора. Часто приходилось слышать и о том, что в этом убежище Дамблдора существует и потайная комната, в которой творится невесть что: пытки непослушных учеников, хранилище тайных мемуаров директора, склад старинных темных артефактов. Гермиона не верит ни одному из убеждений, но ей никогда не представлялось шанса убедиться самой. До сегодняшнего утра, когда она, попивая тыквенный сок за завтраком, не услышала притворно-мягкий голос Амбридж за спиной.        Впереди, на пьедестале, зиял он — старинный дубовый стол, изрезанный мастером с особой душой. Стул за ним, однако, пустует, о чем ее не предупредили. Неужели придется дожидаться этого старика? За то неведанное время она успеет сойти с ума, пытаясь отчаянно выискать причину ее визита. Что она успела натворить? Превосходные оценки, прилежное поведение, почти четкое следование правилам. Дружба с двумя сорванцами, конечно, никогда не оставалась в стороне — стоило кому-либо из них оказаться здесь, она непременно об этом знала. Знала, но не присутствовала вместе с ними, свесив голову и надевая маску фальшивого раскаяния.       Шепот портретов начинает действовать на нервы . Возможно, Гермиона готова согласиться с тем, что таращилась на них довольно долгое время, в слепой надежде, будто они смогут объяснить, что здесь происходит, но неужели никто из них даже после смерти не приобрел терпения? Прежние директоры школы будто сами на мгновение становятся сборищем пубертатных подростков, не стесняясь во всех красках обсуждать цель ее визита. Девушка нервно ведет щекой, отворачиваясь подальше от двух мужчин на полотне, и тут же сталкивается с глазами трупного цвета. Самый большой портрет в комнате — портрет нынешнего директора, и тут совершенно не пахнет высоким самомнением. Седовласый старик в своей привычной парадной мантии смотрит на нее испытывающим взглядом. Точно зная о нелюбви к себе, требует не скрываться за маской приличия.       Удивительно, что каноны истории магии для старика совершенно неважны . Это наблюдение заставляет Гермиону подавить ехидный смешок, направленный больше себе, нежели кому-либо еще. Чего удивляться? К своим годам он все больше похож на безумца, не следующего истории, не извлекающего из нее уроки. В большинстве своем, он действует инстинктивно, под стать шестилетке, желающей всего и сразу. Ей, признаться, осточертела эта обстановка: даже без отдельной комнаты для пыток или предметов-носителей темных искусств, круглая комнатка будто с каждой минутой все больше сжималась в пространстве, вызывая тошноту и легкое головокружение. Она лениво перебирает ногами, решаясь присесть на заготовленный для провинившегося ученика стул — прямо напротив громоздкого директорского стола.       Девичьи тонкие пальцы почти невесомо разглаживали пористые волосы, когда слева раздался резкий хлопок. Заметно вздрагивая, Грейнджер одергивает руку и тут же ударяется костяшками о дерево. Шипит себе под нос, переводя взгляд и замечая чайник, во всю разливающий кипяток в две чашки рядом. Небольшая позолоченная сахарница хранит в себе белые кубики смерти. Ложки, пользующиеся спросом у богатеев в мире магглов, уже кружатся по часовой стрелке, перемешивая английские травы. Чаепитие? Даже не в пять часов вечера, если уж выбор его пал на Лондонский сбор — в воздухе отчетливо чувствуется стойкий аромат муската .       Грейнджер хмурится, первым делом обращая свой недоуменный взор к портрету директора, будто он сможет ответить на ее немой вопрос. Однако куда лучше с этой задачей справляется сам Альбус, беспечно входящий в свой кабинет. — Добрый день, мисс Грейнджер, — его голос спокоен. Даже слишком.        Студентка вскакивает со стула, спешно поправляя юбку, и кивает в фальшивом уважении. Карие глаза полны непонимания, что чуткому старику заметно с первой секунды. — Я пригласил Вас для беседы. Не бойтесь, она не займет много времени.       Это, конечно, хорошо, но ей бы хотелось узнать тему этой беседы. В противном случае, кожа на ногтях превратится в шершавый ковер, измазанный пятнами крови. Тем не менее, девушка предпочитает не распаляться раньше времени — смиренно садится на место, укладывая руки на колени. Говорить здесь должна не она, это ясно как день. Седовласый мужчина медленно подбирается к своему стулу с высокой спинкой, будто намеренно изводит ее молчанием и утайкой причин визита. Находит это несколько забавным. Рот Гермионы заполоняет безбожная сухость, но притрагиваться к чаю в ее планы не входит. Дамблдор, конечно, не выглядит, как убийца, подсыпавший ей нечто умертвляющее, но… — Угощайтесь, — подчеркивает вдруг директор, вынуждая гриффиндорку занервничать. Способен ли он залезть в ее голову прямо сейчас?       Возможно. Легилименция — широко распространенная практика. И, учитывая его возраст и опыт в практической магии, стоит отключить голову. — Спасибо, профессор, но… — Я настаиваю.       Цепкий взгляд старика проникает под кожу. Настойчивый тон ударяется о каменные стены кабинета, едва ли не расходясь эхом. Нет, он не кричит. Он, оставаясь спокойным точно труп, требует.

***

            Стены Лабиринта сомкнулись прямо пред ее лицом. Стены, но не веки Гермионы Грейнджер. Несмотря на то, что прошло уже более двух часов с момента, как ее друг, возможно, безвозвратно скрылся в стенах каменной темницы, дрожь в ее плечах не унималась. Ее трясло, по-настоящему, без какого-либо притворства или излишней восприимчивости. Что делать дальше? Сумеет ли он вернуться? Рональд неоднократно повторял ей, что сумеет. Даже глазом моргнуть не успеют, как Поттер будет стоять посреди луговины с первым лучом солнца. Но что-то внутри девушки подсказывало, будто Уизли отчаянно пытался убедить в этом не только ее, но и себя самого. Все-таки, трудно сохранять рассудок, когда каждый считает своим долгом сообщить: «Никто не возвращается после ночи в Лабиринте». Ньют предпочел не тратить время на то, чтобы развеять ее надежды: он лишь смерил девушку сочувствующим взглядом, а после удалился, наверняка, пытаясь свыкнуться с мыслью, что Алби погиб, и теперь вся ответственность взвалится на его плечи. Терзаемый собственными переживаниями, парень даже не вспомнил о команде «отбой», благодаря чему все глэйдеры были предоставлены сами себе: кто-то, все же, отправился спать, в надежде на хоть какие-то новости ранним утром, некоторые расположились у кострища, продолжая подбрасывать дрова, дабы согреться во время рутинной беседы. Среди них был и Галли, для которого, ровным счетом, ничего не произошло — уж не он теряет близких друзей прямо сейчас. Он теряет лишь весомого конкурента в борьбе за власть, а Минхо… Да, бесспорно, ценный кадр, если рассматривать на перспективу: не многие из бегунов обладают той информацией и теми навыками, которыми наделен азиат. Но действительно переживать об этом или заводиться в истерике — пустая трата его времени. Он предпочитал тратить его с пользой, размышляя, как можно пошатнуть авторитет Ньюта в обществе и, наконец, занять место Главного самому.       Гермиона взяла с Рональда клятву не смыкать век до рассвета. Если честно, сама слабо понимала, какова была конечная цель, однако нашла успокоение в том, что с первыми же лучами солнца, как только откроются стены Лабиринта, они, наконец, сумеют понять, какова судьба Гарри Поттера теперь. И Уизли поклялся, даже успев несколько раз посмеяться над девчонкой в стиле: «Ты все равно уснешь первой». Конечно, никто внезапного прилива усталости не отменял, поэтому друзья договорились, что придется будить друг друга, как только один решит отлынивать от «миссии». Однако сейчас настойчивые, но довольно слабые тычки в плечо вынуждают Грейнджер вернуться из своего мутного сновидения к ужасающей реальности. Веки с большим трудом распахиваются, позволяя разглядеть в этом тепло-желтом свете от керосиновой лампы лицо Чака. Мальчонка виновато смотрит на нее, будто успел где-то оплошать и сейчас получит нагоняй. Он тут же одергивает руку, как только девушка принимается подниматься на локтях. — Твой друг сказал разбудить тебя, если ты заснешь, — тихо, еле слышно для нее шепчет ребенок, пока она потирает уставшее лицо ладонью. — Спасибо, Чак, — сдавленно, осипшим голосом бормочет русоволосая девушка. Мальчик улыбается в жесте вежливости, будто не знает, стоит ли еще о чем-то ей рассказывать. Ньют сказал, что сам скажет ей… — А ты почему не спишь?              Она на мгновение ощутила себя матерью. Своей матерью, зашедшей к ней в комнату посреди ночи, во время летних каникул. Тогда для юной девчонки не было ничего лучше, чем зачитываться Историей Хогвартса допоздна, порой, лишая себя нескольких часов сна. Родители всегда ценили в ней непоколебимое желание учиться и стремиться быть лучше, но считали, что таких жертв оно не стоило. Что ж, какое оправдание будет у этого ребенка? — Я… мне, в общем-то, нельзя тебе говорить… — он говорит столь взволнованно, тут же начиная оборачиваться по сторонам, будто кто-то кровожадный сию секунду ворвется к ним в хижину и покарает его за неумение хранить тайны.       Тревога внутри нее даже не думает подождать: сразу же накрывает с головой, вызывая затрудненное дыхание и дрожь в коленках. Если его просили не говорить с ней о чем-то, то, вероятнее всего, в этих скрытых фразах заложено что-то вроде: «Твой друг погиб» или «Нам очень жаль». Набор банальных и, зачастую, фальшивых фраз, коими тут одарят только так. Девушка мгновенно подскакивает с койки, принимая сидячее положение, и, поправляя задравшиеся рукава толстовки, намеревается выбить из Чака всю известную ему информацию. Не в буквальном смысле, конечно, но, похоже, ребенок так не думает, так что спешит испуганно сообщить ей: — Это не про твоего друга, — он поднимает руки вверх в жесте капитуляции, чувствуя, что вовсе не совладает с напором этой юной леди, — Из Лабиринта только крики этих тварей слышны были, пока что никто из них не кричал…       Хоть фраза и звучит намеренно осторожно, дабы не давать ей ложной надежды, Гермионе достаточно и этого факта, чтобы томно выдохнуть. Крепко сомкнуть веки, унимая страх внутри. — Тогда что? Что такого мне нельзя говорить? — настойчиво интересуется девушка, пристально всматриваясь в детское лицо.       Хлопок. Сильный удар двери о стену хлипкой хижины. Кажется, будто еще один подобный визит в следующий раз заставит собранную в кучу солому рассыпаться, стерев существование Хомстеда вовсе. В проеме, как по волшебству… как те блядские чашки из ее сна, оказывается Рон. Он тяжело дышит, поправляя рукава кофты, завернувшиеся в другую сторону, наверняка, от быстрого бега. Грейнджер хмурится, только сейчас замечая рядом с ним Зарта. Привычное спокойствие мертвеца больше не таится на его лице, ныне там читается взволнованность. — Гер… Гермиона, — задыхаясь, начинает Уизли, заставляя кровь в жилах стынуть. Конечно, Чак сказал, что новости совершенно не касаются Гарри, но можно ли ему доверять? Не исключено, что столь чуткий мальчик лишь пытался сгладить углы пред ужасающей новостью.       Зарт останавливает рыжего парня жестом, требуя умолкнуть и привести себя в чувства. Наверное, тем самым он сообщает, что сам объявит цель визита. Столь сумбурного и вселяющего тревогу визита… — Нам нужна твоя помощь, — проговаривает парень, чья одежда пропахла кислым молоком, — Нас сюда послал Ньют, требует, чтобы мы привели тебя. Так что, хочешь ты того или нет, пойти придется. Можешь расценивать это как приказ Главного.       Бывшая гриффиндорка даже не думает испустить нервный смешок, тем самым высмеяв попытку Зарта звучать устрашающе, как подобает командирам армий. Конечно, он выглядит довольно нелепо, над чем можно позабавиться в какой-нибудь другой вечер, но не сейчас. Сейчас ее душу и разум терзает лишь один вопрос: что такого срочного понадобилось Ньюту от нее посреди ночи? Похоже, нечто весомое, раз даже Рональд, простаивающий рядом, не собирается вмешиваться и отговаривать подругу. Понял ли Ньют тот взгляд, переполненный смятения, в зале Совета? Когда речь зашла про то, откуда у Бена в бедре оказался нож, и как он вообще сумел достаться Гарри, она себя не сдерживала. Как помнится, своими испуганными глазами и белым, точно мел, лицом она смотрела прямиком на Ньюта, лгала ему в лицо, что ничего не знает. «Раскусил…» — единственное, что крутилось у нее в голове, когда пришлось смиренно встать с койки и размеренным шагом направиться к выходу.       Может ли ей грозить какое-то наказание? По сути своей, Грейнджер так и не нашла ножу должного применения, попросту отдав его Поттеру, дабы тот уже приложил усилия и избавился от орудия. Она никого не зарезала, даже не имела подобных намерений… наверное. Если не считать страха пред пятьюдесятью парнями, населяющими Глэйд и способными прятаться в густых зарослях леса, замысляющими непристойное. Однако это, скорее, самозащита, нежели умышленное… Погодите.       Как только Гермиона выходит на луговину вместе с сопровождающими, она слышит визг. Типичный девичий визг, который так частенько раздражал ее в школьные времена. В Хогвартсе он раздавался везде: в спальнях, в коридорах, иногда даже в аудиториях. Подобный звук довольно сложно с чем-то спутать, однако, дабы исключить свое помешательство, она уточняет: — Это женские крики?       Однако Зарт спешит заткнуть и ее. — Подойдем ближе — там и узнаешь.       Карие глаза внимательно всматриваются в сумрак, разбавленный едким оранжевым светом от пламени большого костра. Ей удается разглядеть столпотворение у большой вышки, которая использовалась кураторами как смотровая площадка. Ну, знаете, оттуда всегда лучше видно тех, кто желает отлынивать от изнуряющей работы. Толпа парней, что так и не спешила разойтись по койкам, стоит у самого ее основания, всматриваясь ввысь. И, поначалу, могло показаться, что те просто рассматривают постепенно гаснувшие звезды от приближающегося рассвета, но, пройдя еще пару метров, Грейнджер понимает — наверху вышки кто-то есть. Кто-то, кто взвизгивает, бросаясь камнями вниз со своей силы. Какого черта?       «Спустись, и мы просто поговорим», — доносится голос Галли где-то рядом. Наверняка, он пытается обратиться к той, кто взобрался так высоко, чтобы избежать всякого контакта… Вместо какого-либо внятного ответа или объяснения в парня летит камень размером с кулак, глухо ударяющийся о землю совсем рядом. «Жаль, что она не такая меткая», — подмечает про себя Гермиона, — «Но все же, кто она, блять, такая?» Ньют стоит дальше всех, лишь наблюдая за ситуацией и ожидая подмоги. Наконец, когда троица его настигает, Зарт мягко кладет руку ему на плечо и указывает жестом на Грейнджер, стоящую позади. Худощавый парень даже не успевает ей ничего сказать, ведь та испытывает его довольно претензионным взглядом. — Не надо на меня так смотреть, — закатывая глаза, вторит он ей. Тон его голоса слегка наполнен раздраженностью, однако все еще остается мягок, — Уж не я виноват в том, что девчонка слегка не в себе. — По-твоему, каждая девчонка умудряется очнуться среди толпы парней, чьи дневные разговоры переполнены сальными темами? — усмехаясь, спрашивает Гермиона, осознавая, что данный вопрос даже не требует ответа. Мягкая усмешка на лице глэйдера, впервые показавшаяся за столь тяжелый день, заметно напрягает Рональда, но Грейнджер подумает об этом позже. — Откуда она здесь? — Так же, как и все: она была в Ящике. Где-то час назад прибыл Ящик, что довольно… странно. Он всегда работал по расписанию, приезжал в один и тот же день, и ни разу не было такого, чтобы к нам прибывало так много новичков за столь короткое время, — тут же он становится серьезным. По-настоящему обеспокоенным за себя, за своих собратьев, ведь чует, как постепенно в воздухе проявляется запах приближающейся беды, — Поначалу, мы думали, что она мертва. Она была в отключке, пульс еле прослеживался. В общем, все, как у тебя, — девушка громко сглатывает. Воспоминание, излучающее собой само воплощение животного страха, тут же мелькает в ее памяти. Что ж, тогда она действительно была готова отдаться костлявой старухе… — Медики отнесли ее в пункт, но буквально через полчаса она очухалась и принялась орать. Бегать, пугаться каждого из парней, а после… вот, — он указывает рукой в сторону той самой вышки, на которой все так же девчонка продолжает «спасаться».       Удается заметить, что в ее арсенале не только камни, но и ветки, остатки дров, какие-то кухонные принадлежности. Похоже, она ухватила с собой все, что попадалось на пути к точке спасения, а теперь бережно расходует ресурсы, дабы никто из глэйдеров не попытал удачу залезть к ней.       Необязательно быть общепризнанной всезнайкой, дабы понять: впервые отсутствие члена между ног не ставит ее под удар, оставляя уязвимой, а становится преимуществом. Ньют не будет ясно указывать на то, что Гермиона «…тоже девчонка», попросту потому, что не желает выглядеть тупоголовым. Однако его взгляд говорит сам за себя, и Грейнджер быстро это понимает. Ее карие глаза внимательно изучают безликий силуэт, беспорядочно носящийся по всей площади вышки — до кучи камней и обратно, к ограждению. Сердце у нее подпрыгнуло к самому горлу, ладони вспотели.       Ньют также никому не скажет и о том, насколько сильно его напрягают такие перемены. Одним своим появлением заветная троица привнесла в Глэйд недобрые вести, учитывая, что количество новичков перевешивало. Далее, ситуация с Беном, которая никак не отпустит его, всякий раз возвращаясь в ночных кошмарах. Да, безусловно, подобные случаи имели место быть когда-то давно, когда никто особо не имел представления о том, как именно вредят гриверы и их яд. Но, все же, именно Томас, — один из новичков, — чем-то так не угодил зараженному, что тот планировал свести его в могилу. И впутанный сюда «случайно» Гарри, появившийся здесь совсем недавно, не казался Ньюту обычным совпадением. Они даже не имеют общих черт лица! Именно эти двое ослушались приказа не входить в Лабиринт. Даже если их мотивацией было благое дело, они оба подвели себя под изгнание… А теперь девчонка. Полоумная, агрессивная и орущая так, что в ушах зудит. Что удивительно, это не порождает в Главном страх или отторжение. Он искренне уверен в том, что Томас, эта троица и новенькая девушка как-то связаны. И, пожалуй, именно эта больная идея вынудила его пригласить Грейнджер и попытаться выудить из беглянки все, что только окажется возможным. Может ли она знать, помнить ее, раз удостоилась чести сохранить воспоминания при себе? Возможно.       Усилием воли Гермиона заставляет себя шагнуть вперед, стараясь держаться непринужденно, но при этом не выглядеть так, будто она в чем-то провинилась. Ей самой не кажутся адекватными все эти игры с распорядком, и, коль уж Глэйд терпит серьезные изменения с момента их пробуждения здесь, догадаться несложно: она — враг номер один. Каждый ее шаг сокращал расстояние до вышки. Глэйдеры медленно расступались, позволяя Грейнджер ступать по образовавшемуся проходу. Она отчаянно старается не озираться по сторонам, но чувствует кожей все эти взгляды, переполненные презрения и непонимания. Будто она самолично несет ответственность за все происходящее — за Лабиринт, за Глэйд, за гриверов. — Эй! — кричит девушка, устремляя взгляд ввысь. Похоже, незнакомка забилась в дальний угол вышки, ведь не удается разглядеть даже ее макушки, — Все хорошо, тебе нечего бояться, — бывшая гриффиндорка не может быть уверена в собственных словах. Она сама прекрасно помнит, как животный страх овладевал ей в первые часы, в первый день здесь. Но, все же, старается придать своему голосу максимум доброжелательности, — Меня зовут Гермиона.       Похоже, девичий голос для незнакомки стал чем-то сродни шутке. Поначалу та посчитала, что над ней просто издевается какой-то из молодых парней, у кого голос еще не прорезался до конца, но затем, медленно выглядывая из-за ограждения, она разглядывает хрупкую Гермиону, чьи волосы заплетены в небрежную косу. Темные брови новенькой сдвигаются к переносице. Ей не мерещится? — Я поднимусь к тебе, хорошо? — кареглазая девушка даже не собирается ждать ее одобрительного ответа, медленно подходя к одной из самодельных лестниц.       Предельно ясно: гостья не станет перечить. Появление девчонки средь толпы парней, беспорядочно галдящих и посвистывающих ее стройному телу, уже кажется каким-то чудом. Новенькая не двигается с места, оставаясь сидеть в углу, точно забитый зверек, и дожидается, когда Гермиона взберется к ней для разговора.       Минуя все лестницы, Грейнджер подталкивает люк над головой и, наконец, поднимается на самый верх. Их взгляды тут же встречаются — карие глаза внимательно изучают чужие голубые, встревоженные и переполненные отсутствием понимания. Она осторожно присаживается рядом, набирая побольше воздуха в легкие, дабы приняться рассказывать ей все ту же историю, коей пичкали ее саму в день прибытия, но незнакомка желает ее опередить: — Где я? Что это за место?       Ее голос встревожен, что вполне объяснимо. Он довольно холоден, совсем не отдает писклявыми нотками, что может говорить лишь об одном — она явно не подросток. На вид ей все двадцать-двадцать четыре, а когда она морщит нос, то морщины лишь прибавляют возраст. Волосы ее темные, шелковистые, кожа без единого изъяна, губы идеальной формы. Ей под стать красоваться на обложках модных маггловских журналов. Оттенок глаз напоминает нечто схожее с арктическим айсбергом. — Почему я ничего не помню? — незнакомка продолжает наседать, будто Грейнджер способна рассказать ей все в мельчайших подробностях, и мир вдруг станет на место. Русоволосая девушка тяжело выдыхает, принимаясь отвечать. — Это… это нормально, — запинка против ее воли. Нет, это ни капли не «нормально» или «естественно», такого просто не должно происходить. Но ей нельзя сеять панику раньше времени, — Они все прошли через это, — Гермиона небрежно ведет рукой в сторону толпы парней, которые, к слову, затихли. Кто знает, может, надеются расслышать хотя бы часть их разговора… — Ты можешь вспомнить свое имя через пару дней или больше, это тоже аб… — Тереза, — вдруг выдает она, заставляя бывшую гриффиндорку покрыться мурашками.       Блять. Она помнит свое имя? Довольно странный фактор. — Отлично, — мягкая улыбка появляется на лице девушки, — Меня зовут Гермиона, но ты это и так слышала. — Кто ты? — всеобъемлющий вопрос, который требует конкретного ответа, но Грейнджер теряется и не имеет малейшего понятия, что должна сказать.       Раскрывать тайну ее происхождения, ее сил и всего, что связано с Волшебным миром — запрещенный прием. Вдобавок, ей не хочется болтать об этом с той, кто только что появился здесь при нетипичных обстоятельствах. Она неловко пожимает плечами, осматриваясь по сторонам. — Такая же, как и ты. Я просто очнулась здесь со своими друзьями, и уже который день пытаюсь понять, что тут происходит.       Тереза вдруг смягчает свой суровый взгляд, очевидно, чувствуя себя более спокойно. Что ж, делить с кем-то подобную участь — занятие не из простых, но всяко лучше, чем разбираться с этим в одиночку. Она внимательно рассматривает лицо таинственной Гермионы, пытаясь понять, знакомы ли ей эти острые скулы, тонкие губы и россыпь веснушек на носу, но ничего не выходит. Только один облик терзает ее разум… — Кто такой Томас? — вдруг спрашивает Тереза, вынуждая Гермиону раскрыть рот в удивлении. Мерлин… Гарри был прав?       Он рассказывал им, мать твою! Он рассказывал им о снах Томаса, о загадочной девушке, постоянно кричавшей его имя. Неужели… да разве такое возможно? — Томас, он… — он прямо сейчас борется за жизнь в Лабиринте вместе с твоим лучшим другом, Грейнджер. Но ты не уверена, что ей следует рассказать об этом, верно? — Он один из ребят, которые оказались в таком же положении. А ты что, знаешь Томаса?       Снизу доносятся голоса. Недовольные мужские возгласы звучат отовсюду, вынуждая бывшую гриффиндорку встать и устремить свой взгляд к толпе. «Она спустится?» — тут же спрашивает Галли, стоит ему разглядеть знакомую девчонку на горизонте. Но Грейнджер не собирается так легко отступить, когда, возможно, находится на пороге увлекательного открытия — подтверждения теории Поттера. «Дайте нам еще несколько минут», — кричит она в ответ, замечая всеобщее негодование. Кто-то даже умудряется выронить несколько бранных слов. Ньют приказывает всем разойтись и, желательно, отправиться разгружать коробки с припасами, которые прибыли сюда вместе с Терезой. Всяко лучше, чем подсматривать за «женскими штучками». И когда Гермиона садится обратно, скрещивая ноги, Тереза ударяется в откровение: — Я не знаю. Вернее, я не помню, знаю ли Томаса. Я помню… помню воду, — голос ее отстранен, взгляд падает на пыльное дерево под ногами, — Как будто я тонула. Помню множество лиц, смотрящих на меня. В этот момент я помню лишь свой голос, который повторял и повторял: «Томас, Тома-ас».       Жопа. Полная, беспросветная жопа, которая не несет собой ничего, кроме катастрофы. Поттер был прав насчет пророчества. И теперь неизвестно, чем обернется его импульсивное желание прогуляться по Лабиринту…