Влюблендурки

      Грей сидел на полу.       Спина упиралась в кровать, колени подтянуты к груди, лоб прижат к рукам, которые стискивают колени до боли. В комнате было темно — он не зажигал свет. Только уличный фонарь сочился сквозь щель в шторах, выхватывая из темноты отдельные предметы.       Грей смотрел в пол и пытался не думать.       Не думать о сегодняшнем дне. О том, как он — на глазах у всего класса — размазывал по стене какого-то новенького только за то, что тот посмел сидеть за партой Нацу. О том, как Нацу потом на него смотрел. С презрением. С брезгливостью.       Пять лет уже это длится. Он невыносимо устал.       Грей поднял голову и посмотрел в стену напротив.       Там, над письменным столом, висело то, что он никогда никому не показывал.       Коллаж.       Огромный, неровный, собранный из кусочков, как лоскутное одеяло. Грей начал делать его два года назад. Тогда он окончательно понял, что с ним что-то не так. Он не мог просто так смотреть на человека. Нельзя хранить фантики и огрызки. Нельзя резать общую фотографию класса, чтобы вырезать только одну голову и приклеить её в свой личный алтарь.       Но он хранил. И резал. И клеил.       Вот Нацу на физре — Грей вырезал его из группового снимка, потому что там у Нацу было смешное выражение лица. Вот Нацу в столовой, жующий онигири — Грей сфоткал тайком на телефон, распечатал в фотокиоске и приклеил рядом. Вот кусочек школьной газеты, где Нацу случайно попал в кадр.       А в центре, на самом почётном месте, висел фантик.       Обычный, мятый, чуть порванный с одного края. От дешёвой карамельки, которые Нацу иногда покупал в автомате. Грей помнил тот день: Нацу ел конфету на перемене, развернул, облизнул фантик, чтобы ничего не пропало, — и выбросил в урну.       Грей подождал, пока Нацу уйдёт. Подошёл к урне. Достал фантик. Сердце билось рваным ритмом. Какой-то школьник из младших классов смотрел на него с брезгливостью и непониманием. Кажется, он тогда послал его матом, сам краснея от стыда.       До сих пор помнил, как пальцы дрожали. Как сунул фантик в карман, вышел в туалет и долго смотрел на мокрое от слюны пятно.       Нацу лизнул это. Его язык касался этой бумажки.       Он боролся с желанием прикоснуться языком самому. Боролся успешно, только нюхал и один раз поцеловал губами, просто прислонил обертку к своим.       Грей сглотнул. От накатившего воспоминания нижняя губа задрожала, он сильнее сжал колени.       Сохранил. Приклеил фантик на стену, обвёл красным маркером и подписал внизу мелкими буквами: «15.03. 3-й урок отменили. Он жевал эту дурацкую карамельку и смотрел в окно. Я смотрел на него».       Дальше были другие даты. Другие мелочи. Ластик, который Нацу обронил в коридоре — Грей подобрал и спрятал в коробку под кроватью. Листок с его почерком — случайно забытая записка — Грей хранил в книге, как закладку. Сломанная ручка, которую Нацу выкинул в мусорку — Грей достал и положил рядом с ластиком, и даже не поморщился залезая в ведро рукой, в этот раз уже не было стыдно.       Он был болен.       Он знал это.       И ничего не мог с собой поделать.       Грей нервно покусывал губу. В комнате было тихо. Только часы тикали где-то на кухне: тик-так. Звук вбивался в уши ударами, сопровождая голос в голове, который не замолкал:       «Ты придурок.» — тик. «Ты больной придурок» —так.       Он на тебя даже не смотрит — он смотрит на девчонок. Он будет сегодня с кем-то знакомиться, а ты будешь сидеть здесь и нюхать его ластик.       Грей сжал зубы.       Телефон завибрировал в кармане джинсов. Он достал, посмотрел на экран. ________________________________ Warren Rocko: Пацаны, у Локи хата свободна, туса в 9. Все свои, приходите». ________________________________       Грей уставился на экран. Официальное приглашение на эту вечеринку есть.       Не ходи, останься, посиди здесь. Посмотри на свой идиотский коллаж, потом выпей, ляг спать и завтра сделай вид, что ничего не было.       Он уже почти отложил телефон.       Потом представил Нацу, как он там, с кем-то смеётся, пьёт, развлекается... Флиртует. Может, даже найдет себе кого-то. На миг Грей представил, как у него появится девушка, которую этот несносный точно будет целовать на виду у всей школы, а Грею придется смотреть.       Грей встал.       НИКОГДА       Подошёл к стене. Провёл пальцем по фантику,по краю фотографии, где Нацу жуёт онигири. Подушечка застыла на запечатленной щеке, поднялась к виску. Грей уперся лбом в свой алтарь.       — Ну и что ты со мной делаешь? — спросил он шёпотом у пустоты.       Ему не ответили. Поцеловав нарисованные губы, Грей развернулся, схватил куртку и вышел.       В голове билось одно: «Я просто посмотрю. А потом уйду».       Он знал, что не уйдёт, никогда не сможет уйти. Но если произносить уверенно и часто, можно на секунду поверить.       Промозглый сентябрьский ветер был олицетворением внутреннего раздрая. Он шёл осунув голову, вглядываясь в жухлые листья под ногами. Ботинки топтали лужи и грязь, а серые глаза находили в этом какое-то странное чувство единения. Весь путь он считал шаги, настраиваясь. Не сорваться.       В квартире он быстро влился в компанию, отвесил пару комплиментов девчонкам, поручкался с Локи. Взяв себе банку, он встал у стены и стал ждать.       Он пришёл через четверть часа, Грей заметил его сразу. Розовая макушка мелькнула, сердце пропустило удар. Он постоял для приличия минут десять, допил пиво залпом не чувствуя вкуса — и пошёл.       Нацу стоял возле какой-то девчонки. Симпатичная брюнетка смеялась над его шутками. На нем была футболка с широкой горловиной, он стоял к нему спиной воротник не скрывал небольшую родинку, тёмное пятнышко. Он знал, что ниже под тканью ещё две поменьше. Он видел их краем глаза в раздевалке на физре. Как же он мечтал прикоснуться к ним…       Дыхание перехватило.       Грей подошёл вплотную, положил подбородок Нацу на плечо сзади. Тот дёрнулся, обернулся.       — Ты чего творишь? — Нацу отдёрнул плечо.       — А что? — Грей улыбнулся. Широко, нагло, сердце начало биться чаще. — Я мимо шёл. А ты тут... знакомишься?       Девушка смотрела на них с любопытством.       — Мы вообще-то разговаривали, — процедил Нацу.       — Да я вижу. — Грей перевёл взгляд на неё. — Ты только учти, он кусается. И вообще, у него аллергия на нормальные отношения.       Девушка хихикнула. Нацу побагровел.       — Заткнись.       — Ладно-ладно, — Грей поднял руки, отступая. — Уже ушёл.       Он отошёл к стене и прислонился спиной к холодным обоям. Улыбка сползла с лица, как только Нацу отвернулся.       Какого хрена я это делаю?       Он видел, как девушка, ещё раз взглянув на Нацу, затем нашла Грея глазами, кокетливо прищурилась и ушла. Нацу остался один.       Грей сжал пустую банку, она смялась издавая скрежет.       Смотри на меня. Просто смотри на меня. Не на них. На меня.       Нацу смотрел. Две яростные зеленые точки обещали месть. Грей улыбнулся.       Прошло полчаса. Грей уже не помнил, сколько выпил. Вкуса всё равно не чувствовал. Только горечь в горле.       Нацу снова кого-то нашёл. Другая. Блондинка, длинные волосы, узкие джинсы, смех через край.       Грей следил за тем, как Нацу наклоняется к ней, что-то шепчет. Она краснеет.       Грей оттолкнулся от стены и пошёл, ноги несли сами.       Он встал сбоку, молча. Просто смотрел.       Нацу через минуту обернулся.       — Ты опять?       — Я вообще-то тут уже давно стоял, — Грей улыбнулся. Улыбка вышла кривой. — Это вы ко мне пришли.       Блондинка переводила взгляд с одного на другого.       — Вы... друзья?       — Нет, — сказал Нацу.       — Да, — сказал Грей одновременно.       Она засмеялась неловко.       — Ладно, я, наверное, пойду...       — Да иди ты, — буркнул Нацу.       Она ушла.       Нацу развернулся к Грею. В глазах — бешенство.       — Ты специально?       — Что?       — Ты специально за мной ходишь и всё портишь? Тебе жалко, что ли? Блять, будь человеком, дай хоть одну мне.       Грей вгляделся в злые глаза. Губы, которые сейчас сжимались в тонкую линию.       «Смотри на меня. Я на тебя смотрю. Только на тебя. Уже пять лет. Не отдам».       — С чего ты взял? — Грей усмехнулся. — Может, мне просто нравится смотреть, как ты бесишься.       Нацу шагнул ближе.       — Еще раз подойдешь, я тебе всеку, понял? Не шучу, Грей. Ты заебал.       Внутри что-то оглушительно треснуло. Грей внешне замер.       — Знаю.— вышло немного хрипло.       Грей поспешно сглотнул, и отвернулся, двинулся к выходу. Казалось, кислорода не хватает, глаза начинало щипать. В голове замкнуло повтором : «Ты заебал».       Он медленно дышал, проходя мимо толпы, кивая и улыбаясь знакомым.       Грей вышел из квартиры, прислонился к стене, закрыл глаза.       В голове шумело. От выпитого, от Нацу. От этой фразы. Почему так больно? Он не раз и не два посылал его и был послан сам. Почему сейчас болит?       Послышались шаги. Грей открыл глаза.       Нацу стоял в двух метрах.       — Чего тебе? — спросил Грей.       — Я хочу понять, — Нацу говорил тихо, но в голосе вибрировала злость. — Чего ты добиваешься?       — Ничего.       — Врёшь.       Грей молчал. Отвел глаза в сторону.       — Ты весь вечер за мной таскаешься, — продолжил Нацу. — Девок моих распугиваешь. Смеёшься. Сейчас вообще смотришь так словно…Чего тебе?       — А тебе не всё равно? — Грей услышал свой голос — хриплый и усталый. Выпрямился и продолжил отстраненно. — Ты же всегда хотел, чтобы я отвалил. Ну так я отвалил. Чего припёрся?       Нацу шагнул ближе.       — Потому что ты бесишь.       — И?       — И я хочу знать — ты специально или просто придурок?       Грей улыбнулся. Внутри всё сжалось. Вдохнув поглубже он прошептал.       — А если специально?       Нацу замер.       — Тогда скажи, зачем?       Грей смотрел в глаза напротив.       Скажи. Скажи ему. Один раз. Просто скажи.       Вместо этого он произнёс:       — А слабо самому догадаться?       Из-за дверей послышался взрыв смеха. На лестничной площадке же была тишина.       Нацу залетел первым — кулаком в плечо, по привычке, даже не целясь. Грей поймал руку, рванул на себя, и они оба потеряли равновесие — покатились кубарем по грязным ступенькам, цепляясь за перила, за одежду, за дыхание друг друга.       Грей опомнился на спине.       Нацу сверху — горячий, дышащий перегаром и злостью. Тот вдруг замер. Смотрел вниз. Грей задержал дыхание прикрывая глаза.       Колено Нацу — не на бедре. Между. Уперлось жестко, плотно, через джинсы чувствуется кость, давящая туда, куда никто никогда не давил. Грей перестал дышать. Это было болезненно, но кровь всё равно приливала. Это была катастрофа, самая желанная и страшная на свете. Грей открыл глаза.       Нацу не двигался.       Секунда.       Две.       Три.       Грей смотрел на него снизу вверх и видел, как у Нацу дергается кадык. Как он сглатывает. Как в этих дурацких темно-зеленых глазах сначала — злость, потом — непонимание, потом растерянность и наконец шок.       Нацу понял. Понял, куда прижал. Понял, что Грей не отталкивает. Понял, что Грей дышит чаще, чем когда они просто дерутся.       Воздух кончился.       Грей смотрел в зрачки — расширенные, черные, почти без зелени — и видел там себя. Сломанного. Лежащего под ним и не желающего вставать.       Нацу дернулся.       Сначала тихо, пробуя, может ли просто отодвинуться. Колено скользнуло выше, задело — случайно? — и Грей всхлипнул. Сам не понял, как этот звук вырвался.       Нацу застыл.       Смотрел на него. В глаза. На то, как Грей впился ногтями в бетон, потому что не знал, куда деть руки — то ли ударить, то ли притянуть ближе наконец давая себе волю. Колено нерешительно медленно надавило сильнее. Грей задышал чаще, смотрел как приоткрылись губы. Нацу убеждался в реальности происходящего, доводя Фулбастера до края этой пыткой. Грей медленно, поднял руку и вцепился в чужой рукав на предплечье. Даже сквозь ткань он чувствовал чужой жар. Тишину нарушало оглушительное рваное дыхание двоих подростков. Грей смотрел в приоткрытые губы и облизнулся. Напрягся, готовясь сделать последний рывок и будь что будет. Казалось, Нацу подался навстречу.       Где-то наверху хлопнула дверь.       Нацу сорвался. Вскочил, отшатнулся, скидывая руку Грея, врезался спиной в перила. Грей остался лежать — раскинув руки, глядя в потолок, чувствуя, как пульс бьется там, куда только что давило колено Нацу.       Нацу сказал что-то. Грей не расслышал из-за шума крови в ушах. Потом шаги — быстрые, вниз по лестнице, прочь.       Грей остался.       Лежал и смотрел в серый потолок. Дышал. Считал удары сердца. Один. Два. Три.       На четвертом понял:       Они только что сделали это. Не трахнулись. Хуже. Они перестали быть просто врагами.