Formidable

Лору трясло. Пот выступил на лбу, глаза намокли, а руки, сжатые в кулаки, нашли волшебную палочку. Поттер выставила её вперёд, защищаясь. Он, блять, уже совсем?! Чёртов Нотт ебнулся, хороня надежду на адекватность под толщиной земли и посыпая крошечное подобие нормальности пеплом. — Больной урод, — прошипела блондинка. Зелёные глаза, передавшиеся от отца, опасно вспыхнули. Лора была готова атаковать, наплевав, что отец и мачеха в доме. Он перешёл черту. Шутка про её мёртвую мать — последняя капля, после которой уже не важно, кто что подумает. Лора ударила Ричарда по лицу. Нотт схватился за нос, пока девушка отходила назад, чувствуя, как кулак всё ещё горит от удара, а пальцы слегка немеют. — Сюрприз! — раздался голос отца откуда-то из гостиной. — Джинни и Блейз пригласили нас в Швейцарию, едем уже завтра! Мерлин. Блядский сон становится явью, когда Ричи спускается за ней следом, криво усмехаясь изменившемуся выражению её лица. Гарри «радует» обоих детей новостями, Дафна помогает братцу с носом, что-то причитая про «мальчишки есть мальчишки». Поттер обнимает дочь, шепчет «всё будет хорошо», и Лора ловит взгляд Ричарда на себе. Тёмный, тяжёлый, какой-то голодный. У него будет восемь ёбаных дней, чтобы отомстить. И он непременно воспользуется этим шансом.

***

Ночью Лора ворочалась, слушая, как в соседней комнате Ричард ходит из угла в угол — блядское шаги сводного брата слышались недобрым знаком. Мерные, будто маятник. С трудом, Поттер заснула только под утро, когда из комнаты Нотта перестали доноситься звуки. День предстоял стать непростым, и только утро — одно лишь оно, и то, если у Лоры получится разубедить отца в нужности девушки в поездке со всеми, способно спасти положение. Беспокойный сон раз за разом прерывается, Поттер едва не кричит во вторую подушку, а первую кидает в дверь, закатывая глаза.

***

Гарри сварил кофе с корицей — как Лора любила. Аромат разлился по кухне, и блондинка невольно улыбнулась, делая глоток. Тёплый, чуть сладкий, с маминой ноткой. Папа помнит. Она так скучала по матери. Каждый чёртов день с момента смерти Алисии. — Нам обязательно ехать всем? — спросила она, хотя уже знала ответ. — У меня давно не было выходных, дорогая. — Гарри присел рядом, его зелёные глаза смотрели мягко, но внимательно — он использовал этот приём, когда ждал правды. — И потом, Дафна так хотела показать тебе Альпы. Она всё утро выбирала, какие тёплые вещи купить, если вдруг замёрзнешь. Лора отвела взгляд. За два года мачеха ни разу не дала повода для жалоб — ставила колдографии матери на видное место, не лезла с нравоучениями, просто была рядом. Тихая, спокойная, с тёплой улыбкой, которая не бесила. И отец рядом с ней… светился по-другому, чем с мамой, но тоже ярко. Этого Лора не могла отрицать, как ни пыталась. — Дафна хорошая, — нехотя признала девушка. — Просто… — Знаю. — Гарри сжал её руку, пальцы у него были тёплые, с мозолями от палочки и метлы. — Никто не торопит события. И никто не заставляет тебя её любить, достаточно взаимного уважение. Лора кивнула, чувствуя, как что-то оттаивает в груди. Рядом с отцом всегда было легче дышать. В кухню вошёл Ричард — растрёпанный, в одной футболке, с цепочкой на шее, которая поблёскивала при каждом движении. Без единого следа от вчерашнего удара — заживляющее зелье, отработанное до автоматизма. Гад портил все семейные моменты, и этот — утренний и приятный, не стал исключением. — Утречко, — зевнул наглец, хитро улыбаясь одним уголком рта. — Привет, Ричи. Будешь кофе? — Гарри потрепал парня по плечу, как старого знакомого, и Лора сжала кружку. Отец не видел, какой тот мерзкий. Или не хотел видеть? — Конечно, спасибо, Гарри. Он назвал отца по имени — так же, как всегда, и Лора привычно хмыкнула, убирая волосы назад. Ричард поймал её взгляд — прямой, колючий, с вызовом. Поттер не отвела глаз. Гляделки продолжались: борьба взглядами длилась пару ударов сердца, а потом Ричард вдруг вскинул голову и демонстративно отсел за другой конец стола. Слишком подчёркнуто. Слишком быстро. Будто боялся, что если задержится рядом ещё на секунду — сделает что-то не то. Какой же он!.. Лора ударила себя ногой под столом. Всего-то восемь дней. Марта будет рядом, она не даст в обиду, что бы мерзкое не вытворил этот заносчивый и эгоистичный мудак. Перетерпеть ради отца. И Дафны. Скорее отца, но всё же.

***

Ричард лежал в темноте, глядя в потолок. В доме было тихо — только редкие скрипы половиц и где-то далеко за окном сверчок. Её зелёные глаза преследовали его — даже здесь, даже с закрытыми веками. Голос — злой, хриплый, настоящий — душил как удавка, когда он вспоминал, как она ударила его. Но после удара она смотрела на него. Смотрела. Не сквозь, не мимо, а прямо, и в этом взгляде было столько жизни, сколько он не видел ни у кого. Он ненавидел эту девчонку. За то, что она заняла его мысли. Он ловил себя на том, что запоминает, как пахнет её комната, когда он проходит мимо — лаванда и старая бумага. Однажды утром он поймал её улыбку мельком, на полсекунды, и потом весь день прокручивал в голове выражение лица «сестры». Ричард перевернулся на живот, зарываясь лицом в подушку. Внутри закипало что-то чужое, липкое, совершенно неконтролируемое. Ему хотелось схватить её за запястья, прижать к стене и… и что? Поцеловать? Ударить в ответ? Он сам не знал. И это бесило больше всего. — Чёртова девчонка, — прошептал он в темноту, но в голосе не было злости. Запутавшийся подросток, раздражённый жизнью, которая изменилась из-за отца. Если бы Нотт-старший не бросил его и Дафну, они бы никогда не оказались на Площади Гриммо. Ричи бы соврал, если бы сказал, что не ненавидит Тео за предательство. И соврал бы, если бы не замечал как тепло к нему относится мистер Поттер — будто бы он действительно был его сыном. Глаза снова закрылись и идиотское слово «семья» всплывало перед лицом. Да, они были бы ей, если бы не Лора. Такую сестру Ричи никогда себе не хотел. Правильно ли это вообще, если блядские мысли не покидают разозлённого парня, когда блондинка показывает свой характер? Ричард отрубился, старательно тянув тонкое одеяло на себя. Ему нужно сдерживать себя, по крайней мере ещё восемь дней.

***

Поездка началась с неприятной новости: Марта заболела в первый же вечер — простыла на сквозняке, пока все распаковывали вещи, и теперь лежала с температурой, закутанная в три пледа, с кружкой имбирного чая в руках. Тётя Джинни и дядя Блейз уехали в театр вместе с Дафной и отцом, а Лора осталась, проводя время с подругой. — Иди без меня, — прохрипела подруга, кашляя. — Подыши воздухом, а то скиснешь в этом коттедже. — Нет, я останусь, — начала Лора, но Марта закатила глаза — даже больная, она оставалась самой здравомыслящей из них двоих. Поттер заправила волосы за уши и с тревогой косилась на Забини. — Лора, я заразна. Иди. К тому же, — она хитро прищурилась и понизила голос до шёпота, — ты же не боишься остаться с Ричардом наедине? Пять минут без свидетелей, и ты уже краснеешь, когда кто-то произносит его имя. — С чего ты взяла? — Лора почувствовала, как щёки заливаются румянцем. — Я его ненавижу, — мерзкое чувство расположилось где-то на уровне горла. Одно упоминание другими имени сводного брата заставляло Поттер морщиться. — Ага, — Марта отхлебнула чай. — Конечно. Поэтому ты смотрела на него весь ужин, даже когда он жевал свой салат, — Забини построила рожицу, изображая выражение лица Ричи, с которым Нотт пережёвывал кухню Джинни. На удивление, у всегда хорошо готовящей тёти Джиневры салат не удался и положение исправили фирменным лимонадом от дяди Блейза: лимон-мята-лайм и корица сочетались как нельзя кстати. Лора открыла рот, чтобы возразить, но не нашла подходящих слов. Спорить с простуженной подругой не хотелось, а произносить имя брата вслух — тем более. Блондинка спустилась вниз, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ричард ждал в холле. Один. Стоял у окна, заложив руки в карманы чёрной куртки, и смотрел на заснеженные вершины. В профиль он выглядел… нормально. Даже слишком нормально. — Марта заболела, — бросила Лора, не глядя на него. — Я в курсе, — ответил он. — Слышал громкий кашель через стенку. Оба молчали, и Лора старательно прятала глаза. Ей захотелось снова ударить Ричи по лицу, просто, чтобы не думал, что она добровольно предпочла его компанию. — Ну что, идём? — Ричард первым двинулся к двери, и Лора пошла следом, сама не понимая зачем. Хотелось подышать воздухом и надеяться, что спутник угодит в какой-нибудь овраг.

***

Они шли молча. Лора украдкой смотрела на Ричарда — резкий профиль, тёмные волосы, практически идеальные губы. Блять. Почему она вообще думает о подобном?! Он мерзкий, отвратительный, эгоистичный... Нотт чувствовал её взгляд на себе, но не оборачивался, сжимая челюсть чуть сильнее. — Ты сегодня не огрызаешься, — заметил он наконец, когда тропа вывела их к маленькому замёрзшему озеру. — Устала, — ответила Лора, глядя на лёд, на котором играло солнце. — Врёшь. Она бы вообще не говорила с ним. И держалась подальше: так далеко, как только может. Нотт вдруг остановился, и Лора тоже замерла. Они стояли друг напротив друга, слишком близко для двоих, которые якобы ненавидят друг друга. — Зачем ты вообще согласился ехать? — спросила Лора, глядя куда-то за его плечо, потому что смотреть в глаза было невыносимо. Ричард не ответил. Протянул руку и медленно — очень медленно, давая ей возможность отстраниться — убрал прядь волос с её лица. Кончики пальцев задержались на скуле, и Лора почувствовала, как кожа под его прикосновением горит. — Руки убрал, — выдохнула она, но голос не слушался — предательски дрожал. Идиот. Мерзкий придурок, который позволил себе оскорбить её мать! Придурок с глубокими шоколадными глазами, от которых блядски хочется кофе. Кажется, этот придурочный Нотт только и ассоциируется у неё с ним. Ричард убрал. Но его взгляд остался — чёрный, тяжёлый, прожигающий. Он смотрел на её губы. Один миг. Два. Лора стояла не дыша. Сердце колотилось где-то в ушах, и она слышала только этот глухой ритм. Она хотела, чтобы он сделал что-то. Она боялась, что он сделает что-то. Она не знала, чего хочет сильнее. Ударить. Задать вопрос. Почему? Почему он не может нормально общаться, ведь он первым испортил их даже не начинающиеся отношения брата-сестры, позволив себе нагрубить Гарри. Отец не обиделся, ведь они все лишь подростки и было очень логичным, что Ричард не принял выбор матери в виде самого известного в мире холостяка и мага. Почему он стерпел, когда она попробовала сливочное пиво и позволила себе перейти на личности, пройдясь по Теодору Нотту? И ведь внутри, глубоко, куда Ричи не подпускал ни двух лучших друзей, ни мать, Нотт был согласен с Лорой. Его отец был мудаком, и превратиться в него Ричи не хотел ни при каких обстоятельствах. Он должен был извиниться?... Определённо. Первым, ведь Лора ждала этого, решив, что если он вёл себя относительно нормально, то мог бы пойти на это. Первым. Ричард буравил её глазами, во рту Лоры пересохло и она решилась шагнуть вперёд. Нотт развернулся и пошёл дальше, как ни в чём не бывало, сунув руки в карманы. Прекрасно. Момент был упущен, и Лора шумно выдохнула, сбрасывая наваждение. Она правда решила, что ему может быть не наплевать и он извинится? Лора осталась стоять на месте ещё некоторое время, чувствуя, как пальцы касаются того места, где только что была его рука. Раздражение к себе нарастало. Ведь именно он разбил подарок отца на её недавний день рождения! Новый фотоаппарат, который Лора хотела опробовать, чтобы иметь маггловские фотографии, хранить их в небольшом специально купленном для этого альбоме. Поттер закусила губы и попыталась улыбнуться в пустоту. Может, ей стоило прекратить питать глупые надежды, что каждый достоин второго шанса, даже такой мудак, как её сводный брат.

***

Гарри и Дафна сидели на диване, прижавшись друг к другу, как два кота, которые наконец нашли тёплое место. Дафна читала книгу, положив голову мужу на плечо, а Гарри перебирал её светлые волосы, задумчиво глядя в огонь. Иногда он наматывал прядь на палец, отпускал, снова наматывал — механически, словно это помогало ему думать. — Ты сегодня устал, — тихо сказала Дафна, не отрываясь от страницы. — Немного. — Он поцеловал её в макушку, и она на секунду прикрыла глаза. — Но это хорошая усталость. Приятно выбраться из Министерства, не думать о бумагах и отчётах. — И видеть, как дети… — она запнулась, подбирая слово, и отложила книгу. — Не убивают друг друга? — усмехнулся Гарри. Дафна тихо рассмеялась — тем смехом, который он любил больше всего на свете, тихим и чуть хрипловатым. А потом серьёзно посмотрела на мужа: — Лора хорошая девочка. Она просто… защищается. Ты видел, как она смотрит на Ричарда? Как будто он — дракон, которого нужно убить, но при этом она боится к нему подойти. — Видел, — вздохнул Гарри. — И как он смотрит на неё, тоже видел. Этот парень… следит за ней. Думает, я не замечаю, но замечаю. Он караулит её у комнаты, находит поводы оказаться рядом. — Думаешь, это опасно? — Не знаю. — Гарри замолчал на секунду. — Но Алисия в двадцать была точно такой же. Так же злилась, так же смотрела. А потом… ну, ты знаешь. Мы начали как недруги, но я не жалею о том, что знал её. Никогда не жалел. Дафна ничего не сказала. Она просто положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьётся сердце. Они сидели так долго, глядя на огонь. В гостиной было тепло — от камина, от их тихого дыхания, от того, как легко Дафна устроилась в его объятиях. Лора видела эту сцену с лестницы. Хотела пройти незаметно, но замерла, глядя, как отец гладит мачеху по волосам, а та улыбается — спокойно, беззащитно, как будто вокруг никого нет. Гарри счастлив. По-настоящему. С Дафной. Это не предательство памяти матери. Это просто… жизнь. И Лора впервые за два года почувствовала, что готова это принять. Она тихо поднялась в комнату Марты, стараясь не скрипеть ступеньками.

***

Третий день радовал поездкой к водопаду — он оказался красивее, чем на колдографиях тёти Джинни и дяди Блейза. Лёд свисал с краёв скалы длинными прозрачными сосульками, а вода билась о камни с глухим шумом, который заглушал все остальные звуки. Лора засмотрелась, сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть ближе, и не заметила, как её нога соскользнула с мокрого камня. Мир накренился — снег, небо, скалы, чужие крики — и она покатилась вниз, хватаясь за пустоту. Камни царапали ладони даже сквозь перчатки, холодный снег забивался под куртку, и она не могла остановиться. Удар головой о выступ. Резкая боль, вспышка белого. Край обрыва. Внизу — ледяная река, серая, бурлящая, с белыми барашками пены. А потом — руки. Крепкие, мёртвой хваткой вцепившиеся в её куртку, в воротник, в плечи — всё, что можно было схватить. Ричард не думал. Он прыгнул следом, выставив палочку, и заклинание вырвалось само — чистой паникой, ужасом, чем-то таким, что Лора никогда в нём не видела. Скала вздрогнула, и под ними вырос каменный карниз — узкий, хрупкий, но достаточный, чтобы удержать их обоих. Они повисли над пропастью. Внизу шумела река. — Поттер, ты в порядке?! — его голос сорвался, стал чужим, высоким. — Поттер! Лора, мать твою, ответь! — Жива, — прошептала она, чувствуя, как по виску течёт что-то тёплое и липкое. — Кажется. Он прижал её к себе — так сильно, что захрустели рёбра. Спрятал лицо в её волосах, тяжело дыша, и Лора почувствовала, как его пальцы дрожат на её спине. Он трясся. Этот самоуверенный, наглый, мерзкий придурок трясся от страха. — Никогда больше, — выдохнул он в её макушку. — Не смей, блять, нас так пугать! Она не ответила. Но её руки сами обхватили его за шею, и она прижалась щекой к его плечу. Адреналин убивал сильнее, чем осознание, что она благодарна этом придурку за спасение. Ей было жарко от мысли, что она прижималась к Нотту дольше и крепче чем нужно.

***

Её рану залечили — глубокая царапина на виске, лёгкое сотрясение, повезло. Марта, проснувшаяся от шума и теперь окончательно больная, но счастливая, что подруга жива, спала в соседней комнате. Ричард пришёл с чаем и сел на край кровати — молча, не спрашивая разрешения, как будто имел на это право. Они сидели в полумраке. Горел камин, бросая оранжевые блики на стены и на его лицо. Лора смотрела на его руки — исцарапанные, с разбитыми костяшками, которые он не дал целителям трогать. Сказал «само заживёт». Она заметила, что он сжимает кружку так сильно, что побелели пальцы. — Зачем ты прыгнул? — спросила она тихо, почти шёпотом. Ричард поднял на неё глаза. Взгляд был тёмным, усталым, беззащитным — таким, каким она его никогда не видела. В нём не было насмешки, не было вызова. Было что-то глубокое и страшное, что он сам, кажется, не до конца понимал. Лора отвела взгляд. Её сердце колотилось, пальцы вдруг обхватили руку Нотта и с силой сжали. «Вместо «спасибо» — понял Ричард. Они сидели так долго. Камин потрескивал. В какой-то момент Лора почувствовала, что его пальцы чуть-чуть, едва заметно, сжали её руку в ответ. — Осталось четыре дня отпуска, — сказала Лора, не поднимая глаз. — Маловато, — ответил он. Поттер хмыкнула, убирая наконец руку.

***

Гарри и Дафна вышли на крыльцо с кружками кофе. Солнце только вставало, воздух был таким холодным и чистым, что казалось — сделай вдох, и внутри поселится вечность. — Смотри, — Дафна кивнула в сторону сада, откуда доносились приглушённые голоса. Там, на старой деревянной скамье под раскидистой елью, сидели Лора и Ричард. Их разделяло расстояние, но переодически они обменивались внимательным и долгими взглядами. Лора слушала Нотта, и в уголках её губ блуждало что-то, чего Гарри не видел уже очень давно. — Кажется, лёд тронулся, — тихо сказала Дафна, кутаясь в шарф. Гарри хмыкнул, делая глоток кофе. Вкус корицы напомнил об Алисии, о том, какой сложной она тоже казалась ему в юности. И о том, как он сам когда-то не знал, что делать с чувствами, которые кипели внутри. — Не знаю, радоваться мне или бежать за палочкой, — признался муж Дафне. Гринграсс рассмеялась — тем смехом, который согревал лучше любого камина, — и прижалась к нему плечом. Он машинально обнял её за талию, притягивая ближе. — Ты слишком драматичен, Поттер, — сказала она, глядя на детей. — Это у меня семейное, — усмехнулся он и поцеловал её в висок, чувствуя, как пахнут её волосы — чем-то цветочным и домашним одновременно. А потом снег пошёл сильнее, и Марта высунулась из окна, крикнув что-то про завтрак и «вы там околеете совсем, психопаты». Лора усмехнулась, встала и отряхнула куртку. Ричард поднялся следом — и на секунду, когда они поравнялись, его пальцы задержались на её рукаве. Одно мгновение и почти случайность. Оба пошли к дому — держась ближе, чем нужно. Дафна, наблюдавшая за ними с крыльца, улыбнулась в кружку. — Дорогой, — сказала она Гарри, — боюсь, твоя дочь и мой сын только что заключили перемирие. — Или объявили новую войну, — поправил Гарри, но в его голосе не было тревоги. Было что-то тёплое и немного грустное — память о том, каково это, когда чувства сильнее разума. Дафна взяла мужа за руку, и они зашла внутрь дома друзей — оставив снег и утро тем, кто ещё только учился понимать себя и свои чувства.