По ту сторону неба

      Литературный вечер в «А. З. Фелл и Ко.» был идеей Джулиана Торна.       — Это будет прекрасно, — говорил он, расхаживая по магазину с бокалом красного вина. — Камерная атмосфера, свечи, избранные гости. Вы прочитаете несколько стихотворений, я представлю ваш магазин в своём обзоре... Это же гениальный пиар, Азирафаэль... То есть Ази. Простите, я всё время забываю.       — Ничего страшного, — отвечал Ази, расставляя стулья. — Многие забывают.       Он не стал уточнять, что полное имя ему нравилось больше. Что «Азирафаэль» звучало как-то... правильнее. Особенно когда его произносил определённый астрофизик с янтарными глазами и привычкой опаздывать ровно на десять минут, хотя и делал Энтони это крайне-крайне редко.       Профессор Кроули ещё не пришёл.       Ази проверял телефон каждые пять минут. Сообщение, отправленное утром — «Буду в семь. Обещаю.» — всё ещё висело непрочитанным. Это было не похоже на Кроули. После их возвращения из обсерватории он звонил каждый день, приходил каждый вечер, оставался допоздна — просто сидел в углу с ноутбуком, пока Ази работал, и время от времени зачитывал вслух особенно удачные куски из новой книги. Они ещё не обсуждали то, что произошло между ними — тот поцелуй в обсерватории, — но что-то изменилось. Что-то стало теплее, ближе, настоящим.       — Вы кого-то ждёте? — спросил Торн, заметив, как Ази в очередной раз смотрит на дверь.       — Да. Мой... друг. Он обещал прийти.       — Друг. — Торн улыбнулся уголком губ. — Понимаю.       Ази не стал уточнять, что именно тот понял.       Гости начали собираться к семи. Это был тот самый литературный круг, который Торн обещал: поэты, критики, пара профессоров из университета, какая-то женщина в шляпе, которая говорила исключительно цитатами из Вирджинии Вулф. Дерек, сидевший за прилавком с кроссвордом, бросал на них скептические взгляды и время от времени демонстративно вздыхал.       — Ты уверен, что тебе это нужно? — спросил он Ази, когда очередной гость спросил, есть ли у них «что-нибудь посовременнее Диккенса».       — Торн говорит, это поможет магазину.       — Торн говорит, — передразнил Дерек. — А мне этот Торн не нравится. Слишком гладкий.       — Ты всем не доверяешь.       — И обычно я прав.       Ази отмахнулся. Он поправил бабочку, проверил, ровно ли стоят стулья, и в сотый раз посмотрел на дверь.       Кроули всё ещё не было.       Вечер начался без него. Торн говорил — долго, красиво, пересыпая речь цитатами из Джойса и Одена. Он представил Ази как «хранителя умирающего искусства», назвал магазин «последним оплотом культуры в этом бездуховном городе» и поднял бокал за «человека, который посвятил жизнь тому, чтобы книги не исчезли».             Гости аплодировали. Ази смущённо улыбался, чувствуя, как горят щёки.       И в этот момент дверь открылась.       На пороге стоял Кроули. Без очков. В тёмном пальто, с которого ещё не высохли капли дождя. Он оглядел зал — свечи, нарядных гостей, Торна с бокалом в руке, — и что-то в его лице дрогнуло. Что-то тёмное.       — Прошу прощения за опоздание, — сказал он, и голос его был на полтона ниже обычного. — Я не помешал?       — Вовсе нет, — ответил Ази, поднимаясь. — Проходите, я как раз...       — А, профессор Кроули! — Торн шагнул вперёд, широко улыбаясь. — Какая честь. Я читал вашу новую книгу. «Шёпот нейтронных звёзд», верно? Увлекательно. Особенно глава про чёрные дыры. Вы так доступно объяснили про горизонт событий.       Кроули перевёл взгляд на Торна. Улыбка у него была нехорошая.       — Я не знал, что вы интересуетесь астрофизикой.       — О, я интересуюсь многим. — Торн коснулся плеча Ази. — Ваш друг — удивительный человек. Я только что говорил, что этот магазин — настоящая жемчужина. И его владелец тоже.       Кроули посмотрел на руку Торна, лежащую на плече Ази. Потом на Ази. Потом снова на руку.       — Жемчужина, — повторил он. — Надо же.       Ази почувствовал, как внутри что-то холодеет.       — Энтони, может быть, выпьете вина? У нас прекрасное мерло...       — Я за рулём.       — Тогда чай? Или какао?       — Я не голоден.       Он прошёл вглубь магазина и сел в углу, на том самом стуле, где обычно работал по вечерам. Он не пил, не ел, не разговаривал. Он просто сидел и смотрел. На Торна, который продолжал очаровывать гостей. На Ази, который нервно поправлял бабочку. На руку Торна, которая снова — снова! — легла на плечо Ази, когда тот наклонился за упавшей программкой.       Дерек, наблюдавший за происходящим из-за прилавка, пробормотал: «Ох, мальчики...» — и перевернул страницу кроссворда.       Когда последний гость ушёл — это была та самая женщина в шляпе, которая на прощание процитировала «Миссис Дэллоуэй», — в магазине остались трое. Ази, Кроули и Торн.       — Прекрасный вечер, — сказал Торн, допивая вино. — Я напишу об этом. «А. З. Фелл и Ко.» — последний оплот. И вы, Ази, — вы были великолепны.       — Спасибо, — ответил Ази, чувствуя, как взгляд Кроули прожигает ему спину.       — Я позвоню вам завтра. Обсудим статью. И, может быть, ужин? В прошлый раз было очень... приятно.       — Да, конечно. Спасибо, Джулиан.       Торн ушёл. Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.       В магазине повисла тишина.       — Прошлый раз? — спросил Кроули.       Ази обернулся. Кроули стоял у книжного стеллажа, скрестив руки на груди. Лицо его было бледным, а глаза — тёмными, почти чёрными в приглушённом свете.       — Мы ужинали. Один раз. Когда вы... когда вас не было. Я же говорил... Это ничего...       — Когда я исчез, — поправил его Энтони.       — Я не знал, где вы. Я звонил. Вы не отвечали. Я думал... я не знал, что делать.       — И вы пошли на ужин с ним. С этим... критиком.       — Это был просто ужин!       — Он касался вас. — Голос Кроули дрогнул. — Весь вечер. Он трогал ваше плечо, вашу руку. Он смотрел на вас так, как смотрят на вещь, которую хотят приобрести.       — Но я не вещь, Энтони.       — Я знаю! — он почти крикнул. — Я знаю, что вы не вещь. Вы — самое... самое... — Он осёкся, не в силах подобрать слова. — Вы не понимаете... Я не умею быть спокойным, когда кто-то другой смотрит на вас так. Я не умею ждать, пока вы решите, кто вам нужен.       — Я уже решил! — Ази сделал шаг к нему. — Я решил в тот самый день, когда догнал вас под дождём. Я решил, когда приехал за вами в обсерваторию. Я решил, когда вы поцеловали меня — там, на холме, — и я ответил. Я выбрал вас, Энтони. Вас. Не его.       — Тогда почему вы с ним ужинали?       — Потому что я боялся! — Ази почти кричал, и сам не узнавал свой голос. — Потому что вы исчезли, и я думал, что всё кончено... Что я вам не нужен, что я сделал что-то не так. Я сидел здесь, в пустом магазине, и ждал, и перечитывал ваши пометки, и слушал автоответчик, где не было ваших сообщений. А он пришёл, и он был... удобным. Он не требовал ничего и не заставлял меня бояться...       — А я заставляю?       — Да! — Ази шагнул ещё ближе. — Вы заставляете меня бояться. У меня есть страх, что вы уйдёте, отстранитесь. Я боюсь, что однажды я проснусь, а вас нет... Но я всё равно выбираю вас! Потому что с вами я чувствую себя живым. С вами я чувствую, что всё по-настоящему. И если вы не можете принять это, если вы не можете доверять мне...       Он не договорил. Кроули схватил его за плечи и прижал к книжному стеллажу.       Поцелуй вышел грубым, отчаянным. Не таким, как в обсерватории, — не осторожным, не нежным. Злым. Голодным. Кроули целовал его так, будто пытался доказать что-то — себе, ему, всему миру. Книги посыпались с полок: Диккенс, Остин, старый томик Блейка. Ази не замечал. Он отвечал с той же силой, с той же яростью, запутываясь пальцами в волосах Кроули, притягивая его ближе, ещё ближе.       — Я не могу без тебя, ангел, — прошептал Кроули, отрываясь от его губ и прижимаясь лбом к его лбу. Слово вырвалось само. Он не планировал его. Не понимал, откуда оно взялось. Но оно легло на язык так естественно, так правильно, будто он произносил его тысячу раз — в другой жизни, в других снах, в других вселенных.       Ази замер. Глаза его расширились. Что-то в этом слове — ангел — отозвалось в нём странным, глубинным эхом. Как будто он ждал его. Всегда ждал.       — Ангел? — выдохнул Ази, удивленно уставившись на мужчину. Он испытывал дежавю, но не мог признаться в этом ни себе, ни Энтони.       — Да... Ты слишком хорош для человека, Азирафаэль.       Они стояли среди рассыпанных книг, тяжело дыша. Где-то в глубине магазина скрипнула половица — это Дерек, деликатно кашлянув, удалился в подсобку. Ази этого не услышал. Он слышал только стук своего сердца и неровное дыхание Кроули.       — Наверху, — сказал он. — Там есть кровать.       — Ты уверен?       — Я никогда не был так уверен.       Они поднялись по узкой лестнице, ведущей в квартиру над магазином. Ступени скрипели под ногами, но Ази не слышал этого. Он слышал только стук своего сердца и тяжёлое дыхание Кроули за спиной — тот дышал так, будто пробежал несколько миль.       В спальне было темно. Уличный фонарь за окном отбрасывал на стены бледный оранжевый свет, расчерчивая их тенями голых ветвей. Ази не успел включить лампу — Кроули схватил его за плечи и прижал к стене, даже не дав дойти до кровати.       Энтони целовал его так, будто хотел стереть с его губ вкус другого мужчины, будто метил территорию. Ази ответил с той же силой, запутываясь пальцами в тёмных волосах, притягивая ближе, ещё ближе. Их зубы столкнулись. Кроули прикусил его нижнюю губу — не до крови, но до боли, и Ази застонал.       — Ты мой, — прорычал Кроули, отрываясь от его губ и глядя ему прямо в глаза. Зрачки его были расширены, почти чёрные, и в них горело что-то дикое, первобытное. — Ты понял?       — Твой, — выдохнул Ази. — Всегда был твоим.       Кроули рванул его бабочку — та отлетела в сторону, за ней последовал и бежевый жилет. Ази не протестовал. Он сам стягивал с мужчины рубашку — резко, нетерпеливо, не заботясь о том, что ткань трещит по швам. Энтони толкнул его на кровать — не осторожно, а властно, — и навис сверху, упираясь коленом в матрас.       — Посмотри на меня, — приказал он.       Ази поднял глаза. Кроули возвышался над ним — взъерошенный, тяжело дышащий, с припухшими от поцелуев губами. Свет фонаря падал на его лицо, делая черты резче, острее. Он был похож на падшего ангела — прекрасного и пугающего одновременно.       — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, ангел, — сказал он низким, вибрирующим голосом.       — Назови меня так ещё раз, — прошептал он.       — Ангел, — повторил Кроули, наклоняясь к его уху. Его дыхание обжигало. — Мой ангел.       Он стянул с Ази остатки одежды — резко, не церемонясь, — и провёл ладонями по обнажённому телу. Жадно. Как человек, который слишком долго сдерживался и больше не намерен ждать. Его пальцы сжали бёдра Ази, оставляя следы, и тот застонал — громче, чем раньше, не сдерживаясь.       — Тебе нравится? — Кроули навис над ним, упираясь одной рукой в подушку, другой — ведя по внутренней стороне бедра.       — Да... да, пожалуйста, не останавливайся...       — Я и не собирался.       Он наклонился и поцеловал его — грубо, глубоко, вторгаясь языком. Ази выгнулся навстречу, цепляясь за его плечи, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. Кроули зашипел от боли и удовольствия, но не отстранился — наоборот, прижался сильнее.       — Ты такой нетерпеливый, ангел, — прошептал он. — Такой жадный. Тебе мало?       — Тебя, — выдохнул Ази. — Мне всегда мало тебя.       Кроули издал низкий, гортанный звук — что-то среднее между стоном и рычанием. Он перевернул Ази на живот — резко, одним движением, — и наклонился к его уху.       — Я хочу видеть тебя, — запротестовал Ази. — Я хочу смотреть на тебя...       — Потом. Сейчас — так.       Он не стал тратить время на прелюдию. Он подготовил его быстро, умело — пальцы двигались резко, но точно, — и Ази вжимался лицом в подушку, стонал, сминал простыни в кулаках. Когда Кроули наконец вошёл в него, он вскрикнул — и соседи, наверное, услышали, но ему было всё равно.       — Тише, ангел, — прошептал Энтони, но в его голосе не было укора. Лишь страсть, жадность, желание, которое он так долго прятал. — Тише... ты прекрасен... ты такой...       Он начал двигаться. Грубо. Ритмично. Кровать скрипела под ними, изголовье билось о стену. Ази вскрикивал — сначала сдавленно, потом громче, уже не сдерживаясь, — и каждый его стон Кроули ловил губами, затыкая поцелуями, но не останавливаясь, не замедляясь. Он вбивался в него снова и снова, и пальцы Ази, сжимавшие простыни, побелели от напряжения.       — Мой, — рычал Кроули. — Мой ангел. Мой. Скажи мне. Скажи.       — Твой... — голос Ази срывался, переходил в хрип. — Твой... Энтони...       Кроули перевернул его обратно на спину — он хотел видеть его лицо. Ази смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слёзы — не от боли, от переизбытка чувств. Щёки его раскраснелись, губы припухли от поцелуев, светлые волосы прилипли ко лбу. Он был прекрасен. Он был самым прекрасным, что Кроули когда-либо видел.       Он ускорил темп, и ритм стал беспорядочным, животным. Они двигались как одно существо — сплетаясь, сталкиваясь, сливаясь. Пот стекал по вискам Энтони, капал на грудь Ази. Тот слизывал его — короткими, жадными движениями языка.       — Ангел... — прошептал Кроули, чувствуя, что больше не может сдерживаться. — Я сейчас...       — Да... да, пожалуйста... со мной...       Их финал был одновременным — громким, сокрушительным, как взрыв сверхновой. Кроули вскрикнул, уткнувшись в плечо Ази, и тот издал утробный стон вместе с ним, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его спину. Где-то внизу, в магазине, упала ещё одна книга — но никто не обратил на это внимания.       А потом наступила тишина.       Только дыхание — частое, прерывистое, как после долгого бега. Только стук двух сердец, которые колотились в унисон. Только запах пота, вина и чего-то ещё — чего-то, чему не было названия.       Кроули лежал на Ази, уткнувшись лицом в его шею. Его тело всё ещё дрожало. Ази гладил его по спине — медленно, успокаивающе, проводя пальцами по позвонкам.       — Ангел, — прошептал Кроули. Теперь это слово звучало иначе — мягко, почти благоговейно. — Мой ангел.       — Твой, — ответил Ази. — Только твой.       — Откуда это взялось? Я никогда... я не знаю, почему я так тебя назвал.       — Не важно. Главное, мне нравится...       Кроули приподнялся на локте и посмотрел на Фелла — на его раскрасневшееся лицо, припухшие губы, счастливые глаза.       Кроули взял его руку, поцеловал его палец. Потом ладонь. Потом губы — нежно, почти невесомо.       Они лежали в темноте, переплетясь пальцами. За окном начинался рассвет — серый, дождливый, лондонский. Но в этой комнате было тепло. В этой комнате было всё, что им нужно.       — Я останусь, — сказал Кроули.       — Я знаю.       Кроули улыбнулся и закрыл глаза. Через минуту он уже спал — впервые за много лет без сновидений.       Ази ещё долго лежал, глядя в потолок и слушая его дыхание. Где-то внизу скрипнула дверь — это Дерек пришёл, оглядел разгром и пробормотал что-то про «мальчиков, которые совсем распоясались». Ази улыбнулся и поцеловал Кроули в макушку.       — Спи уже, ангел, — прошептал он.       И Энтони, не просыпаясь, теснее прижался к нему во сне.       Утро в книжном магазине началось с солнца.       Оно пробивалось сквозь витрину, рисовало золотые прямоугольники на полу и заставляло пылинки танцевать в воздухе. Дерек пришёл ровно в девять, открыл дверь своим ключом и замер на пороге.       В магазине царил хаос.       Книги валялись на полу — Диккенс вперемешку с Остин, Блейк под стулом, атлас звёздного неба раскрыт на странице с туманностью Андромеды. Пустая бутылка вина на прилавке. Два бокала. И записка, нацарапанная на клочке бумаги:       «Дерек, простите за беспорядок. Я всё уберу. Позже. Намного позже. — А. Ф. P.S. Кроссворд на сегодня на столе. Там "Амур" по вертикали. Пять букв.»       Дерек прочитал записку. Потом оглядел разгром. Потом перевёл взгляд на лестницу, ведущую в квартиру над магазином, откуда доносился чей-то храп.       — Ох, мальчики, — пробормотал он и взялся за кроссворд.       И впервые за долгое время улыбнулся.