Классики

Мои металлические стенки мерцают в свете хирургической лампы, закреплённой на потолке. Пол покрыт практичным материалом, рассчитанным на интенсивную эксплуатацию. Слева — панель управления: красная буква «H» ведёт в подвал, белая — на первый этаж, а между ними — изысканная кнопка в зелёно-голубых тонах, обозначающая «Земля». День за днём я поднимаюсь и спускаюсь, не ведая усталости. Я неизменно стремлюсь быть быстрым, надёжным и внушающим доверие — именно для этого меня и создали. Я обитаю в самом сердце мироздания, в окружении кабелей, кнопок и автоматических дверей. Моя роль проста, но весома: перевозить ангелов, реже — демонов. Я до сих пор помню одного демона, вызванного однажды в Рай, который нёс с собой осколок Адского Пламени. О! Он явно не испытывал особой гордости от этого огня в руках. Полагаю, он и сам не вполне понимал, зачем его призвали. Совсем молодой, в лохмотьях, с вьющимися волосами, образующими два рога над лбом, с большими чёрными глазами, подведёнными сурьмой — в тот момент это больше напоминало небрежный штрих маркером, нежели изящную подводку. Но у каждого свои вкусы, я не осуждаю и предпочитаю держать своё мнение при себе. Скажу вам одно: он был явно не в своей стихии. Только представьте — демон, призванный самим Архангелом Гавриилом! Вскоре он спустился обратно. С явным облегчением, но уже без огня. Любопытно, что же они с ним там, наверху, сотворили... За два дня до Всё началось с того, что пухлый блондинчик нажал на кнопку чуть сильнее, чем следовало. Не берусь судить о причинах, однако его палец слегка дрожал, и он надавил с большей силой, стремясь не промахнуться. На задней стенке у меня установлено зеркало. Лишь в этом отражении мне удаётся наблюдать за обитателями кабины. Этот парень старался дышать размеренно — точно человек, готовящийся прыгнуть в пропасть без парашюта. Что само по себе нелепо, ведь у него, как и у всех прочих ангелов, имеются крылья. Он нервно перебирал пальцами свои локоны ослепительно-платинового цвета. Его лавандовые глаза — неоспоримый признак высокого положения — блуждали, не находя точки опоры. Казалось, ему было душно в сером деловом костюме, а галстук, судя по всему, буквально сдавливал горло. Редко доводилось мне видеть небесное создание в столь явном смятении. Ослабь узел, приятель, ослабь... Расстегни пару пуговиц на рубашке... Возьми себя в руки — всё будет хорошо! До сих пор в моей кабине не происходило ровным счётом ничего страшного или из ряда вон выходящего. Не вижу оснований полагать, что сейчас что-то изменится. Немного погодя он вернулся в сопровождении долговязого тощего типа — явного бродяги, чья потрёпанная одежда и весьма сомнительная чистоплотность красноречиво свидетельствовали о том, что нашли его где-то в самой зловонной канаве беднейших кварталов города. Весь его облик был выдержан в чёрном — вплоть до солнцезащитных очков, которые он так и не удосужился снять. Единственным цветовым пятном, да и то невзрачным, служил тонкий серый шейный платок — нечто среднее между шарфом и галстуком, сотканным из люрекса. Подбородок зарос многодневной щетиной. Прошло лишь несколько секунд после отбытия — и этого человека словно подменили. Перед нами стоял опрятный, безупречно одетый мужчина: свежевыглаженный пиджак, брюки цвета яичной скорлупы и небрежно расстёгнутая рубашка-хенли цвета слоновой кости, аккуратно уложенные рыжие волосы с двумя седыми прядями на висках — откуда они взялись? Внезапное старение? — и тот же шарф, только теперь отливавший тёплым медово-акациевым оттенком. Очки остались прежними. Это лицо, этот образ что-то смутно будили в памяти — но где именно я его видел, вспомнить никак не получалось... Они стояли у противоположных стен кабины, прижавшись к холодному металлу, и молча буравили друг друга взглядами — с той настороженной смесью изумления и недоверия, что знакома каждому, кто видел кота и собаку в одной комнате. Мне они напоминали бенгальскую кошку и пуделя. Кто первым пустит в ход когти или клыки — и пустит ли вообще? Была бы такая возможность — растворились бы в стальных стенах без следа. Но я здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Моя работа проста: вверх и вниз. Кто-то развозит посылки — я вожу сверхъестественных существ. Всё, точка. За день до Весь божий день — с утра до вечера — мои двое непосед носились туда-сюда. Что именно затевалось, я так и не понял, но чувствовалось: дело серьёзное. Между землёй и первым этажом движение не утихало ни на минуту. Сверху ещё и кричали — я слышал их каждый раз, стоило дверям открыться. Ангелы, некоторые и вовсе архангелы — им бы полагалось ангельское терпение, разве нет? Или меня всё это время обманывали? Как бы там ни было, мои два пассажира, похоже, растопили лёд. Держались они куда ближе друг к другу, чем накануне... Всё же мне хотелось бы, чтобы они иногда спускались на нижний этаж. Их па-де-де начинало утомлять своей монотонностью. Земля — Небо, Небо — Земля. В чём был смысл? Они скоро сотрут мои кнопки напрочь, а то и вовсе выведут меня из строя, думал я... День Д Ой-ой! Вовсе не обязательно спускаться в преисподнюю, чтобы температура резко подскочила на несколько градусов, уверяю вас! Этим утром блондин подошёл к тому парню вплотную и, привстав на носки, что-то шепнул ему на ухо. Глаза его потемнели до глубокого аметистового оттенка — будто от внезапного выброса адреналина. Несмотря на мои сверхчувствительные звуковые сенсоры, расставленные по всему помещению, я так ничего и не расслышал. Словно он воспользовался каким-то волшебством. Хотя мне почудилось слово «ещё». Рыжему не пришлось ничего уточнять — ни что ещё, ни кого ещё. Он, видимо, понял всё и сразу. Прижал второго к стене и поцеловал — горячо, без колебаний. Я наблюдал, как одна рука потерялась в платиновых локонах, другая вцепилась в затылок, словно в спасательный круг. Третья скользнула под рубашку и замерла на груди, покрытой светлым пушком. Где-то вдоль изгибов позвоночника блуждали пальцы, в рыжих волосах запуталась ещё одна ладонь, а сильная рука ласкала щёку и подбородок с той бережностью, с какой касаются тончайшего фарфора или венецианского стекла. Кажется, я сбился со счёта — технически рук было всего четыре, так что бортовой компьютер явно дал сбой. И точно: бинго! Мой датчик перепутал скорость с температурой окружающей среды. Он выдал: «Тревога! Превышение!» — и система безопасности сработала по протоколу. Я застрял между двумя этажами. Словно они только этого и ждали. Красная кнопка мигала, но привычная сирена молчала — похоже, кто-то из этих двоих успел провернуть один из своих фокусов. Блондин развернул напарника спиной к зеркалу и опустился на колени, пока тот, кто остался стоять, уже тянулся к пряжке ремня. Скажу без обиняков: я своими глазами наблюдал, как в этом замкнутом пространстве площадью метра в два, не больше, сменяли друг друга ангелы и архангелы — слишком ленивые, чтобы карабкаться по лестнице! Что, там целых семь раз по шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть ступенек? Ну и что с того? Если вкратце. Одни закрывают глаза и бормочут что-то невнятное. Другие складывают руки, переплетая пальцы. Третьи молятся на коленях. Но чаще всего они приходят в одиночку, а когда я везу двоих или больше, они стоят рядом — тихо, спокойно. Только не в этот раз. Нет, совсем не так — я в этом уверен. По всему, что я видел, это была не молитва в привычном смысле слова. Мои «обычные» ангелы, когда на них нисходит благодать, всё происходит в полной тишине. А тут — простите! — стоны, от которых у меня задрожала нержавеющая сталь, вздохи и хрипы, каких я прежде не слышал, возгласы, состоявшие почти сплошь из «О», «А» и «М» — и всё это исходило от рыжего, между двумя прерывистыми выдохами. Блондина я почти не слышал — бог его знает почему. Всё, что я мог разглядеть помимо его спины, — это руку с накрашенными ногтями, запутавшуюся в растрёпанных платиновых локонах. Я невольно задумался: а вдруг это новый способ молиться? Какая-то модная секта? И какие же ритуалы практикуют её последователи? Как бы то ни было, я сомневался, что подобный метод одобрен Заповедями или хоть каким-нибудь предписанием, высеченным в камне. Я ещё был погружён в эти размышления, когда протяжный вскрик прокатился эхом по металлическим стенам и медленно растворился в тишине — словно обряд подошёл к концу. Через несколько мгновений светловолосый ангел поднялся с удивительной лёгкостью. Они долго смотрели друг на друга — широкие улыбки, сияющие глаза — а потом снова слились в поцелуе, прижавшись так крепко, будто от этого зависела их жизнь. Бортовой компьютер объявил о возвращении в штатный режим. Система безопасности отключилась, и я снова мог двигаться. Когда я добрался до первого этажа, мои двери разошлись с едва слышным шелестом. Оба вышли, делая вид, что ничего не случилось — или, по крайней мере, надеясь, что так выглядит со стороны. Но я-то видел: они были чуть более растрёпанными, чем в момент отправления. Несмотря на поспешные попытки привести себя в порядок секундой раньше, на их лицах застыло странное смешение блаженства и растерянности. Как у тех, кто уже побывал в раю, так и не добравшись до его ворот. Мне предстоит провести негласное расследование на первом этаже. Паб, служащий мне земной базой, — идеальное место: слуховые датчики на максимуме, зрительные сенсоры работают на пределе возможностей. Я непременно раздобуду хоть какие-нибудь сведения об этом удивительном способе попасть в рай.