Там, где начинается лес

Год назад.

Чонгук глушит двигатель машины у самой калитки, и тишина, наступившая после рокота мотора, кажется ему особенно неестественной. Парень сидит еще пару минут на месте, вцепившись пальцами в руль, смотрит на дом сквозь лобовое стекло, морально настраиваясь на встречу со старшим, а после выдыхает так, что пар изо рта облачком тает в холодном воздухе салона, и неторопливо выходит из внедорожника. Прошла неделя с того утра, когда Мин позвонил ему, чтобы уточнить, не появлялся ли городской в деревне после ссоры. Гук не до конца понимал из-за чего именно эти двое повздорили, потому что той ночью, вернув Старому вещи, что они оставили у него дома перед дискотекой, он толком ничего от друга и не услышал. Никаких объяснений или намёков, лишь короткое "Вообще сейчас не до этого, едь домой" и хмурый взгляд старшего, будто это сам Чон их ссориться заставил. Городской в деревне не появлялся, конечно же, да и сам Гук был уже не дома к тому моменту, чтобы приехать к товарищу и помочь с поисками его блондинистой пассии. В Сеуле на магистрали в пробке стоял, надеясь успеть на подработку в кафе. Вообще, если б Юн ему машину свою не разрешал брать, Чонгук бы вообще дома раз в год оказывался только летом на каникулах, а так хоть мог туда сюда мотаться и успевать по выходным в деревню заглядывать, родителям помогать. А потом и вовсе привык к городу, решил и летом там задерживаться, нашёл работу, в общежитии договорился остаться. В общем, всё по маслу шло, пока городской этот не пропал. Тогда-то Чону и пришлось свой привычный темп жизни нарушить и впервые не на два дня выходных, а на целый месяц в деревню вернуться. Вырваться, правда, получилось только через неделю, потому что смены парню уже проставили до самой осени и отпускать на неизвестный срок не хотели, поэтому он лишь спустя 7 дней в деревню вернулся, с местными парой слов обмолвился и сразу к Мину поехал. И приехал вот, да только наслушавшись от Чхве и родителей, что Юнги с того утра у них не появлялся больше ни разу, боится теперь в дом заходить. Вдруг этот дурной с собой сделал чего? В разговоре по телефону звучал так, будто смысла в жизни больше не видит. А дураки, как говорил сам Мин, ебутся насмерть. На улице серая, бесконечная духота дня, который никак не может решить, то ли ему разразиться ливнем, то ли просто душить всех этой промозглой, липкой сыростью. Небо опустилось и давит на верхушки сосен, а ветки их поникли совсем, словно света никогда не видели. Тошно на всё это смотреть. Погода испортилась внезапно и грозит урожай изуродовать слякотью своей и холодом, а причину таким изменениям Чон только одну видит - городской. Приехал и всех на уши поставил, а уехал - ещё хуже сделал. Гук толкает калитку и та подается со скрипом, цепляясь за размокшую землю. Парень не спешит, шагает по дорожке, смотря под ноги, сворачивает к огороду, туда, где в этот час Юнги обычно возится с рассадой или чинит что-нибудь, разложившись на лужайке. Но на участке пусто. Грядки стоят, заросшие сорняками. Пионы в клумбах склонили свои тяжелые головы к земле, лепестки осыпались, почернели по краям. Ветки яблони, не обрезанные вовремя, скособочились под тяжестью мелких, ещё неспелых плодов, а гамак под яблоней весь перекрутился от ветров ночных и кривой полосой висит теперь понуро, осыпанный хвоей, донесённой этим же самым ветром из леса. Юноша шагает обратно к крыльцу дома и неуверенно дергает входную дверь, надеясь, одновременно, и на то, что она окажется заперта, и на то, что внезапно откроется без проблем. Скрипящие петли послушно оповещают темный коридор о вторжении Чона, а лежащий у порога Пёс виновато поглядывает на гостя. В доме пахнет табаком и влагой, сыростью буквально, тухлятиной практически. Затхлый воздух бьет по носу, донося эти не самые приятные ароматы, а тишина в помещении стоит гробовая. - Старый? - зовёт парень тихо, проходя сразу в зал, и встаёт посреди комнаты в недоумении. Потому что Юна там нет, но диван разложен. Именно разложен, потому что это единственное подходящее слово, описывающее состояние мебели: подушки собраны в кучу у стены, одеяло сбито комом на полу, простыни вообще не найти в этом хаосе. Тут ураган прошелся что-ли? На столике, который раньше дежурил у кресла, а теперь по нужде передислоцировался к спальному месту, стоит стеклянная пепельница, полная окурков, и кружка с выдохшимся чаем, на поверхности которого уже образовалась тонкая пленка. Окно закрыто, занавеска перед ним еле шевелится от пробивающегося через щели в дереве ветра снаружи, а камин выглядит так, будто огня в нём никогда не бывало. Смотрится зал не лучше любого места убийства с поножовщиной из сериалов по зомбоящику. На ковре кровь бутафорскую разлить и можно днём экскурсии проводить для любителей тру-крайм историй, а вечером квесты - для таких же фанатиков пощекотать себе нервишки. А Чонгук вот щекотки боится, поэтому с тревогой в душе в коридор выходит и на кухню заглядывает, надеясь, что старшего просто не заметил там изначально, но ничего кроме горы грязных бокалов и пустых бутылок у раковины и в ней самой не находит. Комнат, где Мин мог бы находиться, становится все меньше, а сам мужчина признаков жизни никаких не подаёт, так что Чон начинает искренне надеяться, что хозяина в доме просто нет. И всё же закрытую дверь в спальню немного приоткрывает, сразу на люстру на потолке поглядывая. Боится жутко. Люстра висит на месте нетронутая, а вот под ней, прямо посреди комнаты стоит табуретка, как импровизированный стол типичного бомжеватого мужичка из проулков в городе. На ней по базе стоит бутылка прозрачного алкоголя, обычно у мегаполисных алкашей в таких бутылка дожидается своего скорого приговора спирт, но Юн вряд-ли решился бы пить подобное, а рядом лежит кучка редиса с грядки. Пей, да закусывай. Чонгук дёргает дверь и проходит в комнату, услышав чужое дыхание, но человека перед собой не узнаёт. В спальне в компьютерном кресле сидит не сосед и старший товарищ Мин Юнги, а очень плохая пародия на него. Мужчина пялится пустым взглядом на кровать и курит сигарету, зажав её зубами, а руки опустив с подлокотников болтаться в воздухе. Он без особого интереса боковым зрением оглядывает вошедшего в комнату Чона, выдыхает табачное облако дыма и возвращает всё свое внимание матрасу и подушкам. Выглядит старший отвратительно. Складывается ощущение, что он не только не выходил из дома и не мылся все эти дни, но и специально не двигался всё это время, чтобы слиться с мебелью и покрыться пылью. Щетина на его лице превратилась в темное пятно бороды, волосы на голове торчат в разные стороны, будто их пытались выдернуть, схватившись лихой пятернёй, а под глазами - моря и океаны сине-серых синяков, появившихся то ли от недосыпа, то ли намеренного бодрствования. Гук не видел Старого таким, пожалуй, никогда. Уставшим видел, пьяным, злым, молчаливым и просто раздраженным. Видел напуганным и растерянным, но такого несоотносящегося с бьющимся в груди сердцем и едва поднимающейся грудной клеткой выражения лица не видел вообще ни у кого в жизни. Будь проклят этот городской. - Старый… Ты чего? Юнги даже не шевелится. Только веки его медленно поднимаются, и мутные, совершенно потерянные глаза с трудом фокусируются на вошедшем. - Я трезвый - сообщает Мин отстранённо, зажевывая сигарету - Пока что. - Вижу - соглашается с утверждением младший, обходя табурет и садясь на кровать напротив друга - Поговорим? - О погоде? - он поднимает вальяжно руку, забирает недокуренную сигарету изо рта и бросает её в открытую бутылку, чтобы потушить. Гук не знает с чего ему начинать разговор. Карбюратор он собрать и разобрать может, а вот с человеком такого ещё не проворачивал. - Ну.. - парень хватается за редиску и откусывает плод, чтобы заесть стресс - Давай о погоде. Мужчина некоторое время смотрит на него молча взглядом никакие эмоции не отражающим, а потом руки на подлокотники стула возвращает и тихим, таким же блеклым на чувства голосом говорит: - В лесу ураган был, на участке-цунами, в доме в ближайшее время ожидаются осадки в виде дождя и порывы ветра от спальни до туалета. Температура минусовая, тепла не будет... Гость молчит, наблюдая за тем, как хозяин дома с каждой секундой своего ответа становится всё мрачнее. - Потому что солнце в Сеул уехало - шепотом заканчивает свой прогноз Юнги и запрокидывает голову, не желая больше смотреть в глаза собеседнику. Ёмко и лаконично, ничего не скажешь. И корень всех проблем явно прослеживается. Хоть Чон и не сомневался в том, что причиной такого состояния старшего является именно отъезд городского. Но теперь будь ты проклят, городской, дважды. - А без него прям вообще никак не получится согреться? - у младшего фантазия иссякла ещё по дороге сюда, пока он предполагал в каком настроении найдёт друга, так что парень особо не старается над метафорами. Мужчина вместо ответа лишь шумно выдыхает и закрывает глаза. - Ну давай тебе ещё собаку заведём? - от безнадёги предлагает парень - Или корову? Мин в целом логику товарища понимает, но животину новую под крыло свое брать ради развлечения не хочет, морщится, мягко отказываясь от предложений, и на генератора идей смотрит взглядом липким: - Чо приехал-то? Боялся, что в петлю опять полезу? Гук вспоминать не хочет о тех днях, когда впервые с этим человеком встретился, и по какой причине они язык общий изначально нашли, потому в ответ брови хмурит. В петлю Юн, конечно, буквально не лез, тем более на глазах у товарища, но в деревню он всё же не от жизни хорошей сбежал. Чон причины того побега истинные знает и помнит, а вот старшему об этом старается всеми силами не напоминать, потому что не Чонгука это дело и боль тоже не его, а значит и помыкать друга этим он не смеет. Он просто принял его таким, каким встретил, и как брата родного полюбил, привязался. Но видеть Старого в состоянии этом и слышать из его уст самые свои страшные предположения - жутко. Парень молчит, прекрасно осознавая, что вопрос Мина в ответе не нуждается. И без того ясно, что боялся. И так понятно, что поддержать примчался. - Ты обещал к Чхве зайти, и мои родители ждали в гости - сообщает младший, нарушая тишину спустя несколько минут и надеясь, что мысль об ответственности за свои слова и обещания друга взбодрит немного. Тот вновь на стуле ровно садится, руки в замке скрепляет и на колени опирается. - Забыл - тянет мужчина расстроенно - Дела... Чонгук никогда терпением хорошим не отличался, но ради старшего товарища терпел до последнего, чтобы хуже не сделать и голос на него не повышать. Из уважения, так сказать, к возрасту. А теперь уж не может. - Какие дела? Какие, блять, у тебя дела?! Ты из дома вообще выходил? В зеркале себя видел? Старший молча поднимает бутылку, подносит её к губам, делает долгий, жадный глоток прямо из горла, гипнотизируя окурок за стеклом, вытирает рот тыльной стороной ладони и ставит алкоголь обратно на табурет. - А для кого мне теперь прихорашиваться? - звучит вроде бы обычный голос Мина, но сквозит от него скорбью такой, что продуть может без шарфа и шапки - Для сорок и дятлов что-ли? - Да ты сам дятел и есть, ей богу! - злится Гук, поднимаясь с кровати - Расклеился из-за какого-то городского, который…! - Не смей - звучит чужой командный бас и младший замолкает, оседая обратно на кровать. Чон смотрит на человека, которого считал своим вторым отцом, первым и единственным старшим братом; который вытащил его, пацаненка, из дурной компании деревенской гопоты, который починил его первый мопед и научил к жизни проще относиться, не переживать по пустякам и ценить то, что имеешь, но всегда стремиться к большему. Этот человек никогда не жаловался, никогда не плакал, никогда не просил о помощи, но всегда был рядом, чтобы выслушать, вытереть слезы и помочь. И теперь вот он помощи не просит, думает, что сам справится, но, услышав упоминание мегаполисного своего, скалиться начинает, как зверь дикий, и с потрохами себя и свои настоящие переживания выдаёт. Старый молчит долго, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. Так долго, что Гук уже начинает думать, что тот уснул или отключился, но Юн всё же вдруг начинает говорить куда-то в пол. - Он сказал, что уедет и не вернётся никогда - мужчина выдыхает, собираясь с силами продолжить - Я думал, он просто сгоряча это ляпнул, на эмоциях. Ну, поссорились, с кем не бывает? Чон кивает понимающе. - Я всю ночь на кухне сидел, чтобы не проследить, когда он из комнаты своей выйдет. Мин еле заметно дрожит всем телом, будто его знобит. - Извиниться хотел и предложить остаться ещё ненадолго погостить. И уснул случайно. Старший поднимает голову и смотрит другу в глаза взглядом разочарованным. - Утром проснулся, а его уже нет. Уехал. Чонгук молчит. Слов подобрать не в силах нужных и правильных. Вроде помогать приехал, а как помочь не знает. - Хочешь.. - неуверенно предлагает юноша - В городе его поищу? Юнги головой машет из стороны в сторону, будто не отказывается, а поверить не может, что получится городского найти среди миллионов людей, и вновь к бутылке тянется. - Я принесу чай - подрывается с места младший, хватая стеклянную тару раньше друга, и выходит из спальни в коридор. Прикрывает за собой дверь, поглядывая на застывшего в том же положении Мина, прислоняется к косяку лбом и закрывает глаза. На душе кошки скребут, паршиво прямо за товарища своего, за брата. Чон не злится на белобрысого, понимает его решение: не всем по душе в дали от цивилизации жить и в навозе обувь марать. Да и правильно он сделал, что уехал, раз понял, что не по пути им с Юном. Просто обидно немного за Старого, о же не виноват ни в чём. А Пак мог бы и помягче как-то всё это провернуть, без фокусов с исчезновением. Тошно Гуку, тяжело. Ещё и глупость сморозил с поисками этими. Смысл Пака в городе искать, если он сам туда уехал, сам потеряться решил? Парень выпрямляется и идет на кухню ставить чайник, и думать, как вылечить своего близкого человека от сердечной болезни прилипчивой. Будь проклята городская эта зараза трижды.

***

Чимин просыпается и первые несколько секунд вообще не понимает, где находится, потому что икры у него отчего-то затекли и нагрелись уж слишком сильно. Юноша поднимает голову и встречается взглядом с Псом, который неизвестно каким отбразом попал в спальню и улегся на ноги спящего городкого. Давно он не приходил, чтобы поспать здесь. Видать почувствовал, что все наладилось, и можно вновь, не предавая основного хозяина, улечься рядом с добреньким хозяином помладше. Пак лежит, уставившись в потолок, и улыбается широко, щуря глаза, потому что солнечный свет пробивается сквозь занавески и бьёт прямо в лицо, и потому что сам парень вспоминает прошлую ночь и до конца поверить своим воспоминаниям не может. Дровосек сказал, что Чимин ему очень нравится. Прямо так и сказал "очень". Пшеничный осторожно переворачивается на бок, дожидается когда пёс подлезет к нему со спины улечься вновь, и натягивает одеяло до подбородка, глядя в окно. А в окне небо голубое, с редкими облаками, которые плывут медленно, никуда не спеша, разве что мешая будить лес солнечным лучам, свет которых падает на пол спальни жёлтыми, тёплыми пятнами. Погода на улице замечательная, оттого и в доме светло и уютно особенно. Даже пылинки в воздухе летают иначе сегодня. Они вальсируют из стороны в сторону, сталкиваясь друг с другом, и стремятся опуститься ниже, но лёгкий сквозняк от деревянного окна гонит их вглубь комнаты. Блондин закрывает глаза и представляет, как пройдёт сегодняшний день. Как они с деревенским позавтракают вместе, потом выйдут во двор и начнут что-нибудь делать в огороде или, раз уж Пак все дела за эти два дня переделал, просто заберутся в гамак и будут отдыхать и разговаривать о всяком. Будут ловить взгляды друг друга, прикасаться плечом к плечу или ближе, а к вечеру, когда сядут на крыльце или на диване в доме, Чимин возьмёт и признается в ответ. И мямлить не пойми что не будет, и тянуть тоже. Вот прямо возьмёт, как дровосек, и скажет всё-всё. Губы мегаполисного сами собой растягиваются в улыбке и он прячет её, уткнувшись носом в подушку, будто боясь, что кто-нибудь заметит его глупое выражение лица. А потом в кровати подпрыгивает, потому что в тишине спящего дома вновь гудение телефона слышит и боится, что всё, что произошло вчера, ему просто почудилось, и на самом деле он спит, пока Хосок в панике звонит Мину насчёт сорвавшегося договора. Светловолосый на Пса смотрит вопросительно, но тот не спешит подниматься с нагретого места даже под звуки летящих метеоритов, так что юноша сам из кровати вылезает и шагает в коридор на разведку. Ему бы, по-хорошему, умыться, гнездо из волос на голове в порядок привести и пижаму сменить на одежду нормальную, но городской об этом уже не думает, на цыпочках крадясь в зал на звуки вибрирующего устройства, чтобы раздражитель сна дровосекского выключить и, заодно, на самого дровосека полюбоваться. Вот только Юн не спит уже, услышав то ли свой телефон, то ли последовавшие за ним шорохи из комнаты найдёныша. Лежит на спине, руки закинув за голову, мягко улыбается одними глазами и ими же смотрит на постепенно появляющегося в дверном проёме Пака. - Доброе утро - подаёт мужчина голос, чтобы младшего врасплох застать, пока тот сам не заметил, что оказался пойман. Чимин в странной позе замирает, словно он жулик какой-то или вор-форточник, и на брюнета косится, губы поджав. Смешно ему, белобрысому этому, и потому, что поймали его с поличным в попытке в зал пробраться, и потому, что лицо дровосека выглядит так, будто он еле держится, чтобы не засмеяться. - Тебе звонят - вместо ответного пожелания сообщает младший, выпрямляясь и, как ни в чём не бывало, к тумбочке шагает. Будто он не смущен после признания, и совсем не неловко ему от взгляда чужого изучающего. - Я заметил - басит кареглазый, следя за каждым движением юноши. Пак телефон в руки берёт и к дивану подходит, чтобы, как и вчера утром, отдать его владельцу, но устройство перестаёт вибрировать и звонок, до этого настойчиво продолжающийся, прекращается. Теперь городской как дурак стоит перед мужчиной с его смартфоном в руках и пялится ему куда в район пупка. Напряжение положительного характера между ними двумя чувствуется каждым миллиметром кожи, но Чимин не спешит переходить к действиям, даже если сильно того хочет, а просто ждёт, когда дровосек ещё что-нибудь скажет. И тот говорит. - Ну-ка сядь-ка. Голосом низким своим, басистым почти мурчит и ладонью по краю сидушки дивана хлопает, приглашая. Городской в глубине души пищит от этого тона командного, потому что звучит он так, будто старший уже всё решил, и Паку остаётся только подчиниться, но в то же время юноша не хочет показаться уж слишком доступным и простым, поэтому он бровь выгибает, телефон в руке зажимает крепче, чтобы не выронить, и с лёгкой издевкой в голосе на приглашение отвечает, флиртует осторожно. - Как Пса меня тренируешь? Мин ухмыляется, медленно, довольно, по-лисьи щуря глаза. Ему нравится этот настрой и этот взгляд, которым младший на него сейчас смотрит. Мегаполисный заигрывает с ним и, что вполне ожидаемо, дистанцию держит, но по моське его довольной и так видно, что и на диван он в итоге сядет, и любую другую просьбу выполнит, просто дровосеку подыграть немного нужно в спектакле этом о недоступности сеульской. - Ну сядь, пожалуйста - принимает правила игры мужчина, с притворной обидой в голосе, и парня за руку хватает и тянет ее к лицу своему. На бок переворачивается и ладонь чужую себе под щеку укладывает, вынуждая пшеничного наклониться. А тот только и рад ближе оказаться и тепло кожи чужой своей ощутить. Сдаётся, конечно, и садится на край дивана, телефон в сторону откладывая. Брюнет тут же обратно на спину укладывается, чтобы места больше освободить для сидящего, и уже обеими руками кисть городскую на грудь свою опускает, держит, гладит, с пальцами играет и подушечки мнёт, будто не руки, а фортепиано касается. - Я тебя не тренирую, но... - тянет он задумчиво, поглядывая на Пака - Телефон же ты уже приносишь. Не тапочки, конечно, и всё равно прогресс... И улыбается гаденько так, будто сам удивился тому, что дурость такую смешную придумал на ходу. - Дурак - Чимин прыскает, пытаясь кисть выдернуть из хватки деревенского, и тоже улыбается, потому что держат его крепко и не отпускают. И потому что забавный он, деревенщина этот, когда ведёт себя так игриво. Вроде и чувства проявляет, пальцы наминая и голосом ласковым отвечая, а вроде и стебёт в своём привычном стиле. - Один-один - смеётся кареглазый и снова на ладонь чужую отвлекается, словно никогда прежде ничего подобного не видел и не трогал. Пальцы дровосека холодные, водят медленно по коже, по костяшкам, по перепонкам между ними. И пшеничный всем телом сосредотачивается на этих ощущениях, даже дышать старается тише, чтобы не спугнуть. И только потом понимает о каком счёте шла речь. Юнги ему ответку кинул на шутку в день их знакомства, когда городской его с собакой сравнил. Запомнил ведь, подлец, дождался случая подходящего и напомнил. - Когда в Сеул ехать собираешься? Отвлекает блондина от мыслей голос мужчины, звучащий так буднично, будто мысль о поездке в город не стала их общей травмой ещё год назад. Пак в глаза древесные смотрит, пытаясь в них намёк на шутку разглядеть, но Мин говорит серьёзно и с интересом ответа ждёт. - Зачем? - городской раньше времени паниковать не хочет, и всё равно звучит слишком потерянно, вопросом на вопрос отвечая. Брюнет же улыбается спокойно, расслабленно, глядя на их руки, на то, как его пальцы переплетаются с чужими и, кажется, даже не замечает, как напрягся юноша рядом. - Ну вещи оттуда забрать все - старший чуть мнётся, отводит взгляд и где-то в другом конце дивана ногами шевелит, вдруг заметно переживая - С работой вопросы решить... Мегаполисный губы трубочкой сжимает, сдерживая широчайшую улыбку, и в сторону дверного проёма отворачивается, чтобы прямо в лицо дровосеку не захихикать. Потому что Юнги, лежащий сейчас ровнее ровного на диване и кончиками ушей краснеющий от того, что ему приходится объяснять, как ему кажется, очевидное, своего найдёныша не выгоняет. Он жить вместе зовет, переехать предлагает так, будто вчера они не в симпатии друг другу признались, а обвенчались по всем законам и правилам. И не просит он от Чимина конкретики какой-то, не вынуждает здесь и сейчас в ответных чувствах сознаваться и статус новый принимать. Просто невзначай уведомляет, что потерпит сколько нужно, и хочет лишь, чтобы пшеничный жил с ним в лесу. Потому что, в конце концов, там, где начинается лес, начинается и новый этап отношений. Светловолосый никогда раньше своего деревенского таким смущенным не видел, и оттого радуется ещё сильнее. Любуется. Мину тоже нравится собой быть и, наконец, открыто, пусть и не напрямую, о своих желаниях с парнем разговаривать. Нравится не утаивать от него мыслей своих и планы вместе строить. Нравится руки их переплетённые на груди своей хранить, рассматривать и даже через футболку чувствовать, какая у найдёныша кожа горячая на контрасте с его собственной. А ещё нравится, что не нужно теперь вокруг да около ходить, чтобы не спугнуть городского, и самому не бояться, что тот заднюю даст. Теперь-то уж ясно, что Пак себя принял и понял, а значит не убежит никуда и останется. Юн смотрит на потеряшку свою, на его взъерошенные светлые волосы, торчащие в разные стороны, на припухшие за ночь веки, на щёки, на которых ещё остался след от подушки, на улыбку теплую, мягкую такую, родную. Чимин на цыплёнка похож только что вылупившегося. Глазки свои прелестные сидит отводит, чтобы слишком смешливым не показаться, но руку не убирает, так и сидит схватившись за пальцы старшего. Дровосек так сильно влюблён, что терпеть ни минуты не может, не видя полностью лица юноши. - Чо улыбаешься, а? - зовёт он, легонько за руку блондина на себя потягивая - Так в город сильно хочется? И бровями играет. Балуется. Но мегаполисный тоже не промах. Он ещё ближе пододвигается, наклоняет корпус, локтем на живот мужчине опираясь, опускает голос до шёпота, будто секрет собрался рассказать, и спрашивает голосом непривычно даже для него самого томным: - А ты со мной поедешь? Смотрит смело прямо в глаза - то в левый, то в правый. Близко подлез, дыханием горячим кожу на лице старшего опаляет. Флиртун белобрысый. Мин замирает на секунду, сердцем пропуская пару ударов, а за ними ловя приступ тахикардии, и в глазища наглые глядит сквозь пелену дурмана какого-то страшного, влекущего. Призывающего за смелость такую поощрить пшеничного близостью большей. Да только знает брюнет своего мегаполисного слишком хорошо, изучил достаточно, чтобы понимать, что нельзя с юношей так резво от слов к делу переходить и целовать без спроса, потому молча на него пялится дольше положенного, страшась рот открыть, чтобы ответить, и сил не находя головой пошевелить, чтобы хотя бы кивнуть. Юнги со своим потеряшкой куда угодно готов поехать, если нужно будет. Даже в город, будь он неладен. - Отвечай - требует Пак, позицию не меняя, психологически и физически, острым локтем где-то в районе грудной клетки, давя на мужчину. Чимин ответ хочет услышать чёткий и ясный. Ему это важно и нужно сейчас больше, чем что-либо ещё на всём белом свете, потому что если дровосек поедет с ним в Сеул, значит всё серьёзно между ними. Значит, Мин ценит то, что парень к нему вернулся, бросив свою жизнь в городе. Значит, действительно съехаться хочет и готов помочь с вещами. Значит, рядом желает быть и на уступки пойдёт, даже если придётся тащиться часами по трассе и в пробках стоять. Значит, любит. Кареглазому сложно не заводиться от такого поведения младшего, от его настырности и смелости, по которым мужчина так скучал. Он щурится хитро и решается на действие. Приподнимает голову от подушки, сокращает расстояние между ними, уже почти касается губами губ пшеничного, замирает,в сантиметрах от желаемого, глядя то в один глаз, то в другой, спрашивая разрешения и сомневаясь до последнего, и ждёт вердикта своего городского. А тот и не против. Он, пожалуй, такого исхода разговора и добавился изначально. Он близко так подсел, и флиртовать начал, потому что хочется уж слишком сильно мужичару этого чмокнуть хотя бы разочек, чтобы посмотреть, останется ли он таким же серьёзным взрослым дядькой, или расплывется, как шоколадная конфета на подоконнике, и превратится в ласкового любовника. И Пак уже морально с силами собирается, чтобы на считанные миллиметры между ними двумя расстояние сократить, вперёд поддаться и заполучить в конце концов заветный поцелуй, ответ не свой вопрос без слов дающий, но видит, как выражение лица дровосека резко меняется и он сосредоточенно смотрит на дверь за спиной у мегаполисного. Старший выглядит таким расстроенным и обиженным, будто его только что отвергли. Будто не непонятный звук из коридора отвлек его от самого главного действия за это утро, а сам Чимин резко отвернулся и начал сумки собирать, чтобы в город уехать. Брюнет разочарован и даже не понимает еще кто именно стал причиной его плохого настроения. Они оба смотрят в сторону коридора, вслушиваясь сначала в скрип ключей в замке, а потом и в звуки отворяющейся двери, и не шевелятся: Мин, потому что не понимает, кто конкретно из двух его друзей решил завалиться с утра пораньше в чужую хату, а пшеничный просто в шоке прибывает. - Юнгиии! - звучит знакомый городскому голос и сам юноша даже не успевает испугаться, больше пытаясь сконцентрироваться на том, где он этот голос мог слышать ранее. Деревенский же падает головой обратно на подушку, закрывает глаза и выдыхает так, будто его придавило бревном. - Блять - шепчет он с досадой - Накопил... Светловолосый ничего не понимая смотрит на дверной проём, откуда уже доносятся шаги, и так же шепотом уточняет: - Что накопил? Кто? Дровосек даже глаза не открывает, только губы кривит в недовольной гримасе и объясняет разочарованно: - Хосок энергию. Сейчас зайдёт и будет её тут везде разбрызгивать. Младший слышит топот ног и уже через секунду в зале появляется мужчина. Его коричневые волосы чуть длиннее, чем у Юнги, уложены небрежно, но со вкусом, на шее висит шёлковый платок, а в ушах торчат серебряные серьги. Светлая льняная рубашка на нём, расстёгнутая на две пуговицы, и тёмные брюки, выглядят дорого, но при этом так, чтобы было заметно, что это не самая ценная часть гардероба мужчины, а лишь то, что он может позволить себе испачкать где-то на участке товарища. Сам Чон Хосок улыбается широко и ярко, больше походя на умалишенного человека, чем просто на очень радостного городского бизнесмена. В этот же момент Мин под локтем Чимина резко поворачивается лицом к спинке дивана, прячет лицо в подушку и страдальчески, демонстративно мычит, наверняка, мысленно сетуя на судьбу и скоротечность времени, а услышав, что Хо уже вошел в зал, замолкает, делая вид, что спит или уже не дышит вовсе, и не шевелится. А Чону плевать на друга, когда перед ним новый персонаж сидит и глазами удивлённо таращится. - В рот мне ноги, настоящий! - шатен всплёскивает руками, увидев Пака, подходит к нему и тянет ладонь для рукопожатия - Алоха! Или как там у вас у ангелов принято? Пшеничный жмёт его руку на автомате, не успевая сгенерировать ответ или хотя бы нормальное приветствие, и уже через мгновение наблюдает за тем, как гость трясёт деревенского за плечо. - Эй, приятееель! Просыпайся! - Чон неподдельно удивляется и поворачивается к младшему, чтобы чуть серьёзнее его спросить - Ты чо его сторожишь тут что-ли? Городской открывает рот, чтобы ответить, но не успевает. Смотрит то на шатена, то на дровосека, который всё ещё прячется носом в подушке и делает вид, что он мёртв и вообще находится где угодно, но не в этой комнате. А "Пиздец" из контактов старшего не ждёт. Голос его снова становится задорным, энергичным, будто у мужчины открылось второе дыхание. - Вставааай, я мясо привёз - Чон вновь поворачивается к Чимину, подмигивает ему и улыбается ещё шире - Щас шашлык забабахаем, да, Чимин? Из глубины дивана раздаётся звук похожий на рык и Юн переворачивается на спину, потирая лицо руками. - Ты меня уже затрахал. И слова грубые не звучат так, будто кареглазый действительно имеет это ввиду. Да и Хосок, судя по его лицу, давно привык к такому и понимает, что Мин только на словах не рад его видеть в своих хоромах. - Давай-давай - зазывальчески подначивает Чон и почти подпрыгивает на месте, чтобы в очередной раз на мегаполисного свое внимание переключить - Пошли, Чимин, поможешь мне с пакетами! Блондин потерянно поднимается с дивана и шагает за бизнесменом вон из зала, поглядывая на старшего, каждой клеточкой тела и души желая, чтобы они успели несколько минут назад поцеловать друг друга, но в то же время понимая, что сказать Чону о том, что он помешал им в таком вопросе, будет как минимум некультурно, и как максимум - слишком смущающе. Хосок резко останавливается на полпути посреди коридора, чешет за ухом подошедшего Пса, оборачивается и кричит через весь дом: - А шампуры ты куда убрал в прошлый раз? Из зала доносится кряхтение. Мин, судя по звукам, поднялся с места и недовольно складывает диван, чтобы на нём сидеть можно было позже. - В сенях в ящике лежат - отвечает он буднично, будто пару минут назад не был недоволен, а до этого не флиртовал со своим мегаполисным. Чимин и Хосок проходят на кухню и второй делает самое смешное выражение лица, что первый когда-либо видел. Брови домиком, глаза квадратные, рот приоткрыт. Он всем телом поворачивается к белобрысому и спрашивает шёпотом: - Это где? - и пока тот пытается подобрать слова, чтобы объяснить новому знакомому местоположение необходимых для шашлыков приборов, Чон уже кричит снова, чтобы его услышали из зала - А сени где? - Рифмуй - спустя пару секунд тишины доносится невозмутимый голос Юнги, и пшеничный громко смеётся и от ответа, и от того, как вытягивается после него лицо стоящего перед ним Хосока. За шампурами в итоге приходится идти хозяину дома, потому что гость оперативно запрягает Пака распаковкой продуктов, что он привёз, и отвлекает рассказами о том, как, вообще-то, звонил, чтобы предупредить их о своём визите и уточнить нужно ли ещё что-нибудь прихватить по пути из Сеула, и о том, как проезжал по трассе и видел целый табун лошадей, несущихся по полю. То, как подробно Чон описывал, по его словам, просто божественные виды из окна машины, заставило младшего задуматься о том, что он, уезжая из деревни, в окно смотрел, но красоты в нем не видел совсем, да и по дороге обратно, несколько дней назад, ничуть о пейзажах не думал. Закончив с покупками городской предлагает для начала позавтракать в спокойной обстановке, и оба мужчины с ним соглашаются, вот только Юн это делает, потому что действительно нуждается в тишине и покое, а Хосок тут же заявляет, что, вообще-то, так и планировал, достаёт из кожаной сумки толстую стопку бумаг и плюхает её на стол перед другом. Дровосек тяжело вздыхает, но от обязанностей своих не отказывается. Вместо этого он помогает Чимину разогреть еду для завтрака, быстро ест, периодически прося товарища заткнуться и виновато поглядывая на блондина, а потом встает из-за стола и приглашает Чона пройти в кабинет. Тот довольно хватает все свои документы и, насвистывая известную только ему мелодию, шагает в спальню. - Он мне нравится - сообщает городской, желая успокоить встревоженного брюнета, убирающего пустые тарелки со стола в раковину. Хосок и в правду очень энергичный и чересчур шумный, но таких людей, умеющих улыбаться без причины и искать в мелочах повод посмеяться, в мире мало, так что юноша даже рад, что у дровосека есть такой товарищ и партнёр по бизнесу. С ним не заскучаешь, тем более когда он "подкопит", как говорит Юн, энергию. Мужчина на эти слова хмыкает себе под нос, отмечая, что таких же признаний, только в свой адрес, он от пшеничного второй год добивается, но ничего не говорит. - Оставь - просит Пак, подходя к старшему и забирая из его рук губку - Я помою. Мин послушно отступает в сторону, но не уходит, остаётся стоять рядом, разглядывая профиль светловолосого, а потом улыбается мягко мыслям своим, встаёт позади и со спины обнимает, талию чужую обвивая и подбородком в плечо бледное утыкаясь. - Я не успел ответить на твой вопрос - говорит он тихо, следя за тем, как юноша медленнее тарелку натирать начинает и губки бантиком сжимает, улыбку контролируя. Дровосек ближе жмется, кожу младшего дыханием своим опаляя, и лыбится довольно, радуясь тому, что может теперь так себя вести. - Конечно, я с тобой поеду - шепчет он низким голосом на ухо пшеничному, окончательно растерявшему все свои навыки мытья посуды - Вдруг передумаешь и в городе останешься, м? И целует в плечо. Бегло чмокает, словно и не хотел совсем, чтобы парень заметил, что что-то произошло, отстраняется тут же и пропадает из виду, шаркая тапочками по коридору. Чимин на улицу сегодня еще не выходил, но, кажется, солнечный удар успел заработать, иначе почему ему так жарко и жутко хочется пить. Нет уж, он в городе не останется. Ему бы у раковины столбом стоять не остаться после выкидонов деревенского и на том спасибо. В конце концов, оставшись сам по себе, младший хозяин леса от нечего делать снуется по дому и наводит порядок на полках в зале и в ящичках на кухне, перебирает пакетики с семенами, хранящиеся в пластиковом контейнере в выступе под подоконником, посмеиваясь неслышно над необычными названиями сортов огурцов и помидоров, и выбирается на улицу ближе к обеду, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы заставлять росу на траве искриться, как рассыпанные стёклышки. Пёс вылетает из-за угла дома раньше, чем парень успевает закрыть за собой дверь, носится вокруг, подпрыгивает, лает, будто целый год людей не видел, а не пару часов в одиночку по огороду скакал. Блондин смеётся, поднимает с земли первую попавшуюся из тех, что лохматый приносил из леса и складировал у крыльца, палку, замахивается и кидает далеко в поле. Черное лающее пятно несётся следом, сшибая верхушки одуванчиков и поднимая за собой шлейф из лепестков и пуха. Городской же направляется за дом, шагает вдоль грядок, поглядывая, не повылезали ли новые сорняки, и натыкается на кота. Тот лежит в тени морковной ботвы, свернувшись калачиком, и щурит янтарные глаза на солнце. Увидев человека, он даже ухом не ведёт, только хвостом лениво шевелит, мол, проходи, не задерживайся. Пак опускается на корточки, тянет руку, а усатый нехотя, с чувством собственного достоинства, подставляет голову под чужие пальцы, будто и не нуждается совсем в чужом внимании и ласке. Вскоре кот начинает урчать, заваливается на бок, подставляя пузо и царапая выпущенными коготками воздух, закрывает глаза, а через секунду вновь открывает, слыша топот чужих лап вдали. Пёс несётся со своей деревянной добычей напролом, перепрыгивая дощечки с подвязанными кустами, роняет палку прямо на ноги Чимину и громким лаем требует продолжения. Кот же, возмущённый таким нахальством, фыркает и резво убегает куда-то за баню, подняв хвост трубой. Пшеничный снова бросает палку, потом ещё и ещё, с каждым разом закидывая игрушку пса всё дальше, надеясь на то, что домашний волк, в конечном итоге, вымотается и перестанет носиться по лесу в поисках именно своей ветки, или же палка просто напросто застрянет где-то в листве дерева на большой высоте, но лохматый, кажется, только сильнее раззадоривается от этой занятной игры и с дурости даже не тормозит перед юношей, а просто врезается ему в ноги вместе с добычей в зубах, бросает её на землю и тут же стартует прочь с участка, чтобы обогнать снаряд до того, как он окажется в воздухе. Мегаполисный смеётся, замечая вскоре, что Пёс свою ветку всё же перепутал где-то в лесу и принёс уже совсем другую, но играть с питомцем продолжает, потому что видно по хвостатому, что рад он до жути вот так время проводить, не хватает ему внимания в последние дни. А Чимину, вообще-то, тоже внимания не хватает от одного человека определённого, поэтому он поглубже в лес игрушку пса забрасывает и в дом идёт, чтобы проведать плесень офисную, засевшую в его комнате с работой. Из спальни слышится только голос Чона, настойчиво доказывающий необходимость в каких-то правках, и шелест бумаги. Мегаполисный еле слышно стучится в приоткрытую дверь и проходит внутрь, оценивая обстановку. Юнги сидит в очках с тонкой оправой за столом, склонившись над документами. Немного отросшие волосы падают на лоб, и мужчина то и дело раздраженно откидывает их рукой в сторону, стараясь сосредоточиться на тексте и словах товарища, продолжающего тараторить без устали. Тараторящий же сидит напротив, развалившись на компьютерном стуле и закинув ногу на ногу, активно жестикулирует, что-то объясняя, и крутится из стороны в сторону. Льняная рубашка на нем теперь закатана до локтей, на запястьях блестят часы, а каштановые волосы потряхиваются от излишне экспрессивной речи и дергающейся в разговоре головы. Мин замечает пшеничного первым, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на данные на листе, которым перед ним размахивает друг, и тут же меняется в лице, из сосредоточенного делового человека превращаясь в заскучавшего по присутствию младшего и виноватому за невозможность сейчас с ним провести время дровосека. Он забирает из рук Хосока документ, поглядывая на юношу, стоящего в проходе, и кивком приглашает присесть на кровать. - Хотите чего-нибудь? Воды, чаю? - почему-то именно этот вопрос озвучивает светловолосый, проходя в спальню и залезая на кровать. Ему, вообще-то, до жути интересно что такого важного мужчины обсуждают сейчас, какие правки собираются вносить и куда, и как скоро они вообще освободятся от дел своих важных, но не хочет показаться надоедливым и нетерпеливым. Любопытством своим оттолкнуть боится. - Ты его реально секретарем нанял что-ли? - удивляется Чон, продолжая вертеться на стуле - Или это у вас ролевые игры такие? Суровый директор и его кроткий помощник, все дела..? У меня какая роль? Городской от предположений чужих глаза широко распахивает и на деревенского смотрит с мольбой о помощи во взгляде, а дровосек только довольно хмыкает, подписывая очередной протокол. - У тебя роль тряпки ссаной, которой пол на входе моют - будничным голосом сообщает товарищу он, отвлекаясь от своих задач и на пшеничного поглядывая - А вообще, это он так гостеприимство проявляет и уточняет, когда ты уже отъебешься от меня со своими актами. Да, мой хороший? Пак смущенно кивает, отмечая, что к таким ласковым обращениям сможет быстро привыкнуть, и на Чона смотрит вопросительно, дожидаясь ответа. - Мой хороший.. - начинает тот широко улыбаясь, но чувствует, как Юн пинает его ногу своей, и исправляется - Его хороший, я ему только мозги выебу, а остальное тебе оставлю, слово пацана даю. Деревенский закатывает глаза, а блондин глупо улыбается, не зная как ещё реагировать на подобные изречения со стороны Хосока. - Скучно? - расстроенно уточняет Мин, следя за неловкими ерзаньями мегаполисного на кровати, не знающего стоит ли ему уйти из кабинета или остаться сидеть и уши греть. Чимин не хочет подтверждать догадку дровосека, потому что боится обидеть его и неблагодарным показаться, но губы поджимает виновато и с потрохами себя выдаёт. Скучно немного. Не так совсем этот день себе представлял юноша. Иначе хотел время провести со своим кареглазым. - Потерпи ещё двадцать минуток, ладно? - просит старший виновато, а потом кивает головой в сторону товарища и добавляет - Я сейчас всё быстренько подпишу и выгоним этого кипишного на улицу бабочек ловить и в колодце купаться. - Тридцать - вставляет шатен твёрдо, тыкая пальцем в оставшуюся стопку бумаг на столе. - Не торгуйся - бурчит безэмоционально Юн и рукой пододвигает акты к себе поближе. Городской кивает, понимая, что Юнги все дела свои бросить ради него не может, как бы того ни хотел, и послушно на кровати укладывается, достав телефон из-под подушки. Так и проводит за скролингом в итоге всё оставшееся время, периодически посмеиваясь с комментариев бизнесмена к текстам из документов и брошенных к месту деревенских фразочек брюнета. А ближе ко второй половине дня, когда у всех троих начинают урчать животы от голода, дровосек с победный выдохом откидывается на жесткую спинку стула, подписав последний документ, и предлагает начать готовиться к вечернему застолью. Хосок довольно запихивает бумаги в папки, проверяя, все ли подписаны, и сообщает о том, что помочь с этим делом хозяевам не сможет. - Мне в деревню надо - быстро проговаривает он, пряча папки в своей сумке - Я обещал Чонгука на машине забрать, чтоб он по лесу не шлялся. Пак, услышав вновь имя темноволосого, виду старается не подавать, а потом вспоминает, что, вообще-то, рассказал уже обо всём Мину, и с сомнением во взгляде на старшего смотрит. Тот взгляд его замечает и спешит уточнить: - В город его подбросишь? Хо улыбается широко и выходит из спальни, отвечая на ходу: - В какой город, ты чо? К тебе на шашлыки. На долю секунды в комнате становится тихо. Пшеничный остаётся неподвижно лежать на кровати, пока Юн растерянно смотрит то на него, то в пустой дверной проём, где только что мелькнула спина Чона, надевающего кроссовки перед выходом. - Давайте не шалите тут! - кричит шатен из коридора, посмеиваясь, и хлопает дверью, выходя на улицу. Деревенский какое-то время стоит на месте, размышляя об услышанной новости о визите ещё одного своего друга, а потом мягко улыбается рассматривающему его младшему и садится рядом с ним на край кровати. - Если ты против.... - Я не против - тут же выпаливает мегаполисный, откладывая телефон в сторону - Мне все равно однажды пришлось бы поговорить с ним и помириться. Мин кивает, удовлетворённый ответом. - Не тебе, а нам обоим - подмечает он - Гук будет выпендриваться по началу, но мы всё объясним и он успокоится. Вот увидишь. Пшеничный кивает, улыбаясь слабо и радуясь тому, что старший его в этих выяснениях отношений с Чоном одного не собирается оставлять, и хочет уже предложить пойти на кухню и начать готовиться к вечернему грилю, как вдруг дровосек, ставший внезапно самым разговорчивым человеком в лесу, поднимается с кровати, потягивается и сообщает: - Мне нужно подзарядиться, устал. Пойдём в Сеул? И мегаполисный не сразу понимает, куда собрался идти Юнги, а потом видит, как тот ухмыляется ехидно, и про подвал вспоминает. Сеул он, видите ли, построил под домом. Так теперь эта комната называется? Чем он там заряжаться собрался? Разве он не интроверт, нуждающийся в уединении после всей этой бумажной волокиты и тараторящего под руку коллеги? Чимину точно можно сейчас рядом быть или стоит старшего оставить на время, чтобы он сил набрался и к вечеру бодрячком был? Брюнет же будто и не замечает немого вопроса в глазах Пака, шагает размеренно в сторону люка в коридоре, откидывает половицу в сторону и выжидающе пялится на юношу. Светловолосый осторожно сползает с кровати, после басистого "кхм-кхм" надевает тапки на ноги и спешит подойти к деревенскому. Тот кивком головы приглашает спуститься первым. Ступени деревянные чуть скрипят под весом тела, юноша осторожно на ощупь добирается ногами до пола и остается стоять на месте, дожидаясь дровосека. Мужчина, закрывая люк за собой и шумно топая следом, оказывается рядом и щёлкает выключателем на стене, освещая пространство комнаты. Основной свет он не включает, видимо, посчитав, что в этом нет необходимости, а вот гирлянды над висящим у стены экраном для проектора после щелчка загораются жёлтым тёплым цветом. Чимин видит всё тот же широченный диван напротив экрана и без задней мысли шагает к нему, опускается на край. Старший останавливается перед ним, смотрит сверху вниз расслабленно, моргает редко и медленно, а потом тычет пальцем блондину в грудь почти невесомо, но уверенно, намекая на то, чтобы и сам юноша расслабился и лёг как ему удобно. Городской всё понимает и не переспрашивает. Он в лес приехал не для того, чтобы, как год назад, тупить и недотрогу из себя строить. Откидывается на спину, и диван проминается под весом, подушки взбиваются за головой. Сердце колотится где-то в горле от эмоций, от предвкушения. Пак смотрит, как Мин садится рядом, потом ложится и смотрит в потолок, такой же, как наверху - бревенчатый, с балками. А потом кареглазый поворачивается боком и молча закидывает руку на найдёныша. Кладёт её поперёк живота тяжелую, тёплую и замирает. - Юнги... - отзывается на чужое действие парень, не зная, может ли он в ответ повернуться, может ли сам обнять, может ли вообще шевелиться. А затем вспоминает, сколько раз они уже обнимались, сколько раз ближе дозволенного оказывались друг к другу, и сам удивляется своим сомнениям. Уж точно не Чимину, каждую ночь на протяжении года мечтавшему вновь прижаться к чужой груди, возмущаться лёгким касаниям со стороны дровосека. Он хочет исправиться, хочет тоже повернуться и обнять, но именно в этот момент Юнги убирает руку, будто ничего не случилось, и вновь ложится на спину. - Ничего против твоей воли не сделаю - сонно обещает он, совсем, кажется, не обижаясь на очередной отворот-поворот от мегаполисного. А Чимин, наоборот, обижается и даже расстраивается. Сам не ожидал, но внутри всё будто сжимается, в горле сухо становится. Не хотел отталкивать, просто запаниковал. Не понял, что ему самому делать, потому что опыта нет. Потому что раньше он никогда не лежал вот так с мужчиной, который ему нравится, и не знает правил, не умеет вести себя в соответствии с инструкциями, если они вообще существуют. - А что ты собирался сделать? Звучит вопрос пшеничного тихо и смущенно, словно он боится ответ услышать. Парень неловко руки на груди скрещивает, на всякий случай обороняясь, хотя сам до конца не понимает от кого и от чего. На автомате в закрытой позе прячется, чтобы замешательство свое не выдать. А дровосек, словно Пёс услышавший знакомую команду или слово любимое, с места подрывается, на руках поднимается и над светловолосым нависает, как коршун, не давая из плена своего ни шанса выбраться. Поймал. Младший растерянно на него смотрит, видит каждую чёрточку чужого лица - скулы, губы, тени под глазами, которые стали меньше за эти дни, но ещё не прошли до конца, царапину на щеке, которая вот-вот заживёт и останется лишь незаметной светлой полоской на коже, и там же, рядом с ней, родинку. И взгляд этот тяжёлый, тёмный, жадный тоже видит. Юн глазищами своими древесными в душу смотрит, не иначе, и выглядит при всём при этом так, будто, наконец, сигнал получил, разрешение, после того, как сдерживался слишком долго, себя контролировал, и теперь готов действовать. Ещё секунда и нападёт, схватит, в капкан силой затащит. - А что мне уже можно делать? Чимин не дышит. Потому что дровосек басит прямо в лицо ему тоном таким, каким никогда не звучал ранее. Ниже, настойчивее, горячее. И не абы что говорит, а границы просит расставить, чтобы не обидеть. Спрашивает напрямую что ему подволительно делать, где разрешено прикасаться и как. Выясняет, что для Пака норма, а что - перебор и рано слишком. А младшему, видимо, всё равно теперь на границы личные или участки тела интимные. Ему бы весь этот "перебор" разом на тарелочке с салфеточкой и без посторонних. Он же с ума сходить начинает потихоньку, голову теряет, себя в чужой ловушке обнаружив и осознав, что самостоятельно в неё приехал и залез. Сунулся, сам того желая, и высовываться не хочет. Хочет всего и сразу по чуть-чуть, а потом много. Хочет руки чужие вновь на коже своей ощутить, хочет снова в доме культуры в темноте танцевать и обжиматься, в ароматах леса от тела чужого утонуть хочет. Трогать желает в ответ, касаться. Поцеловать губы напротив хочет который день уже, который месяц. И прямо сейчас - может. Может поцеловать, может приклеиться к старшему, как банный лист, и не отлипать. Всё может, потому что Юнги не оттолкнет. Главное мегаполисному сейчас назад не пятиться и рогами в землю не упираться. Взять и вслух произнести слова простые, что все "можно" и "нельзя" в порошок сотрут и по ветру пустят. И плевать, что не всё ещё они с Мином обсудили, не во всём разобрались. Пак, в конце концов, уже на переезд согласился утром, нет теперь смысла время тянуть и с признанием задерживаться. И без того ведь знает, что взаимны чувства. Юноша набирает воздуха в грудь и выпаливает, быстро, боясь запнуться на середине фразы или передумать в последнюю секунду. - Ты мне тоже нравишься. - Да? - моментально отзывается неверящий своим ушам брюнет, руки переставляя, как кот обивку дивана утаптывая от нетерпения. Найдёныш кивает, слабо краснея. Дровосек в глаза смотрит теперь не зверем жадным, а щенком преданным, умоляющим игрушку новую купить в зоомагазине или на кровать поспать пустить. Не ожидал признание услышать, видно по нему. Знал, что нравится, понимал, что привлекает, но не думал, что городской так скоро решится и скажет прямо. Вот и теряется, переспрашивает, медлит. Убедиться хочет в том, что не спит, не бредит, не придумал ничего и точно правильно каждое слово расслышал, не перепутал. - Теперь всё можно... - тихо напоминает Пак, отвечая на вопрос ранее заданный, и губы поджимает в улыбке слабой, смущенной. Будто не он утром на деревенского давил с вопросами про совместную поездку в город, не он флиртовал и вообще кто-то другой вчера рыдал в три ручья, боясь правду рассказать. Юнги опускает голову, шумно выдыхая. Его волосы касаются ткани футболки на груди блондина, щекочут. Кареглазый тихо смеётся, то ли от нервов, то ли от того, как мило выглядит Чимин с раскасневшимися щечками, и просит сквозь улыбку: - Не смей от своих слов отказываться. И каким-то образом оба понимают, что им нужно делать. Старший руки расслабляет и вниз опускается, а младший, наоборот, позу свою защитную меняет на всепринимающую, ноги в коленях сгибает и шире ставит, руками обнять спешит. Мин укладывается сверху прямо на городского, кистями подлезает ему под спину, обвивает талию и чуть в бок сползает, чтобы юноша тоже повернулся вместе с ним. Пшеничный даже выдохнуть от неожиданности не успевает, так быстро его за собой утягивают в хватке сильной. Дровосек ноги чужие между своими прячет, левую прямо сверху на ляшку блондина закидывая, утыкается носом куда-то в шею, тычется, как котёнок маленький, трётся щекой о ключицу и пыхтит нетерпеливо, будто только об этом и мечтал - вот так полежать вместе, чтобы не он защищал, а его. Чтобы обнимали крепко и не отпускали. Словно для всех помощником, старшим товарищем и советником быть устал, а с найдёнышем своим, наконец, может как кусок ваты сладкой растаять и уязвимым побыть на секундочку. Не строить из себя силача, которому всё побоку. Нежным быть и тактильным можно. Чимин же разрешил. Мегаполисный счастливо выдыхает и ближе двигается, улыбаясь, крепче одной рукой обнимает мужчину, а второй, той, что под головой у деревенского оказалась, волосы ему гладит, играется с прядями, щекочет. Юн мычит что-то, почти мурлычет низко, довольно, вибрацией отзываясь где-то в груди младшего, чувствует и слышит, как у него сердце бьётся быстро и нарадоваться не может, что кончились все эти кошки-мышки между ними. Напряжённые мышцы спины постепенно расслабляет под чужой ладонью, почти засыпает, в тепле оказавшись, и без остановки в голове твердит себе "Мой". Потому что был всегда, есть и будет у дровосека его городской. В подвале тихо. Слышен лишь гул генератора под потолком, воздух с улицы свежий в комнату загоняющего, и блондин потому не может сказать, как долго они с Юном пролежали в обнимку на диване. Минуты не считал, в часах не измерял. Наслаждался моментом и ощущением свободы, за которым так гнался весь последний год. Удивительно, но чтобы почувствовать себя свободным, Паку потребовалось только симпатию свою принять и оказаться прижатым к подушкам тушкой накаченного мужика из леса. Спустя некоторое время из коридора дома доносится топот, некоторые бутылки на полках у стены подвала тихонько позвякивают и светловолосый первый открывает глаза, пытаясь идентифицировать звуки. - Юнги! - слышится сверху голос Хосока и дровосек вздрагивает в руках юноши, недовольно причмокнув. Он не озвучивает своего отношения к вернувшемуся так скоро другу, но явно нехотя отлипает от Чимина, убирает ногу с его ляжки, тянет руку, лежавшую под юношей, к себе и, опираясь на локти, поднимается и смотрит на потолок. Так смотрит, будто его в первый день отпуска на работу попросили выйти или мусор сказали выбросить прямо в тот момент, когда он уже сам потянулся за пакетом. Расстроенно выдыхает и на садящегося рядом пшеничного смотрит с грустью, понимая, что вылезти наверх им обоим все же придётся. Блондин же разглядывает его в ответ и сладко улыбается, потому что на щеке у старшего красными полосами отпечатались складки футболки городского, а глаза его сонные, еле открытые под бровями приподнятыми так умоляюще глядят, так просят сказать, что шаги и крики из коридора их владельцу просто померещились, и он может со спокойной душой вновь на найдёныше развалиться и уснуть. Но были звуки эти наяву, об этом говорит такое же разочарованное выражение лица мегаполисного, так что приходится Мину покряхтывая слезть с дивана, схватить юношу за руку и потянуть за собой. Они подходят к лестнице, мужчина щёлкает выключателем и первым поднимается наверх, чтобы, открыв люк и пролив свет в подвал, свесить руку вниз для помощи городскому. Чимин хватается за холодную ладонь, выбирается в коридор, но руку не отпускает. Переобувается и идёт за Юном, переплетая их пальцы, на улицу. Из огорода вновь доносятся возгласы Хосока, который, не найдя хозяев в доме, попёрся искать их на грядках и будить засыпающий лес своими визгами. Заметив выходящих из-за угла друзей, Чон летит им навстречу с другого конца участка, раскинув руки, будто собрался обнимать обоих сразу. - Вы где были? - интересуется шатен широко улыбаясь и играя бровями - На сеновале? Пак тут же прикрывает рот свободной ладонью, чтобы сдержать нервный смешок, а дровосек руку его крепче сжимает и ухмыляется. - Отдохнуть гоняли - будничным тоном сообщает он, волосы на голове своей поправляя - В город. Чон замирает, моргает быстро и переводит взгляд с одного на другого, меняясь в лице. Выглядит бизнесмен растерянно, будто ему только что на полном серьёзе сообщили, что земля плоская, а небо зелёное. Он открывает рот, закрывает, не понимая, о каком городе идёт речь, когда оба парня перед ним стоят всё в той же домашней сельской одежде с таким видом, будто только что от подушки отлипли, и собирается уже уточнить о чем шла речь, как вдруг смотрит за спину Мину и улыбается вновь. - Привет - в эту же секунду звучит знакомый голос позади и Чимин оборачивается, рукой утягивая брюнета повернуться вместе с ним. Перед ними теперь стоит Чонгук, спрятавший руки в карманах спортивных штанов и опустивший голову. Он смотрит исподлобья сначала на Старого, затем на его белобрысую пассию, а потом взглядом останавливается на их руках, всё ещё крепко в замочке скрепленных, и гулко сглатывает, будто что угодно ожидал увидеть и услышать, но только не такую картину. Парень молчит, вновь на дровосека зыркая щенком побитым, и понимает, что разговор будет долгим и мучительным, потому что это он, Чонгук, вчера в крысу на городского наезжал, защитить старшего пытаясь, спасти, а тот, Мин, выглядит так, будто спасать его и не нужно было вовсе. Он светится, улыбается довольно, глазками стреляет каждую секунду на блондинчика своего, будто налюбоваться не может, и на месте устоять ровно у него не получается, на траве топчется в тапулях резиновых, с ноги на ногу переступая и с переизбытком эмоций не справляясь. Выглядит Юнги пусть и довольным, но каждый раз, когда на товарища смотрит своего, хмурым становится, как туча, и улыбку прячет. Пак, заметив взгляд чужой, от руки кареглазого освобождается, с трудом из хватки крепкой свою ладонь вытащив, и неловко ею машет в знак приветствия. Юн же, понимающе, голову чуть наклоняет, глаза щурит и к Гуку подходит. - Чего морду скукурузил? - голос его звучит недовольно, будто отчитывать собрался младшего, и в то же время насмешливо, словно и не злится он совсем, а просто стебётся. Брюнет слабо улыбается и волосы на голове Чона треплет в жесте отцовском. - Стыдно? - За что? - тут же шепчет любопытный Хосок, подходя поближе к городскому со спины и высовываясь у него из-за плеча. Пак губы поджимает и качает головой, давая понять Чону старшему, что не собирается вводить его в курс дела прямо сейчас. Чон же младший послушно принимает осуждение в глазах Старого и виновато на пшеничного пялится, словно без слов, одним взглядом, извиниться пытается. Бизнесмен напряжение в воздухе чувствует, да и по другу своему видит, что тот собрался нравоучениями раскидываться, потому решает за Гука вступиться. Городскому на плечи руки опускает, выглядывая в бок, и погромче возмущается, широко улыбаясь: - Ладно тебе, Юн! Чо ты малого при всех гасишь? - Потерпит - бросает безразлично дровосек, приобнимая парня одной рукой за плечи и к себе притягивая, чтобы чуть тише, почти шёпотом продиктовать ему план действий - Извиниться и помириться, понял? Тот кивает живо, смотрит глазами преданными на старшего и словно сигнала, команды ждёт, как Пёс. - Вперёд - сурово басит Юнги и кивает в сторону беседки. Чонгук тут же стартует, голову опустив так, что подбородком чуть ли не груди касается, шагает быстро внутрь, усаживается на лавочку деревянную и ждёт. Блондин понимая план старшего идёт следом, оглядываясь назад и убеждаясь в том, что деревенский, как и обещал, одного в этом разговоре его не оставит. Мин действительно лишь на минуту задерживается, чтобы озвучить Хосоку указания по подготовке мангала и мяса, дожидается, когда тот, насвистывая радостно что-то под нос, слиняет с участка в дом, и размеренным шагом движется к беседке. Там оба его младшеньких уже уселись друг напротив друга и молчат в тряпочку, как партизаны. Светловолосый смотрит, как предмет его обожания опускается на лавку рядом и поглядывает на Чона взглядом спокойным, однако сам Чон отчего-то выглядит так, будто хочет провалиться сквозь деревянный пол под землю и никогда на поверхности больше не появляться. Он сидит с другой стороны круглого стола беседки ссутулившись, продолжая руки прятать в карманах, и действительно выглядит виновато, или только умело создаёт видимость. Вину-то, он, быть может, и признает, понимая, что на эмоциях реагировал на происходящее, да только вот обиду свою на старшего скрывать даже не пытается. Обижается, что с ним как с ребёнком разговаривают, ставят перед фактом и не спрашивают о мнении. Отчитывают, требуют извиняться перед городским каким-то и в душу плюют, выбирая этого самого городского, а не его, Чонгука, который всегда рядом. Который защитить хотел, обезопасить от очередного удара. Гук прикусывает верхнюю губу, сдерживая внутреннюю, на славу скрываемую тревогу, и косится на пачку сигарет в другой части стола. Тянется к ней и ненавязчиво пытается разговор начать издалека. - Я закурю? - тихо уточняет он, прокашлявшись. Дровосек откидывается назад, на перегородку беседки, руки за голову закидывает и голос его звучит лениво, почти сонно: - Курить вредно. Однако даже этого, казалось бы, безэмоционального замечания достаточно для того, чтобы заставить темноволосого понять, что издалека зайти не получится с извинениями, да и оттянуть этот момент унижения ему никто не позволит. Он садится ровнее, несколько раз поднимает голову, будто собирается что-то сказать, но каждый раз натыкается взглядом на Чимина и снова глаза в стол опускает. Юн тяжело вздыхает и решает сразу с главного начать, чтобы Шустрого в чувства привести: - Чимин остаётся жить со мной. Вновь этим тоном колючим бросается, снова давит. Пак еле заметно кивает, подтверждая слова старшего и выражая свое с ними согласие, но ничего не говорит, видя, как Гук смотрит на него волком голодным. - Я уже понял - огрызается младший и брови хмурит. Не нравится ему этот разговор. Если бы не уважение к Мину и к нескольким годам дружбы с ним, сбежал бы уже домой и с кайфом в приставку играл на старом телевизоре, да клубнику с грядки жевал. Кареглазый молчит. Смотрит строго, пристально, замечая, как товарищ его младший под взглядом этим съёживается, но отпор даёт - в ответ пялится. А Юнги ведь знает, что Гук только для вида выкобенивается и тянет время, с честными словами тормозя. На самом деле, парнишка давно готов извиниться, чтобы поскорее забыть обо всем и с совестью не бороться, но не может переступить через себя. Гордость ему не позволяет и юношеский максимализм. - Ну и...? - басит деревенский, не выдерживая. Чон молчит. - Давай рожай. - Простите меня, пожалуйста - тут же отзывается Гук, понимая, что вытягивать из него слова дольше двух минут у старшего терпения не хватит. Извиняется искренне, в глаза поочерёдно напротив сидящим заглядывая. Чимин в ответ губы поджимает. Не так он представлял себе этот разговор. Странно ему куклой тряпичной сидеть между двумя огнями и ждать когда полыхнет. - За что? - не унимается дровосек. - За то, что влез в ваши дела и чуть всё не испортил - увереннее отвечает Гук, опуская взгляд и доставая руки из карманов спортивок, чтобы увлечься ковырянием заусенок на пальцах. Городской открывает рот, чтобы сказать, что он уже давно простил младшего, и что с Мином всё обсудил, что всё хорошо и не надо так серьёзно относиться к простому недопонимаю, но, пока сам размышляет о том, как год назад из-за такой же мелкой недосказанности из мухи слона раздул и истерику закатил, Юн его опережает. - А ещё? - звучит он уже не так сурово, как минуту назад. Чон поднимает голову, вновь смотрит то на одного, то на другого, и видно по его лицу, как парень сам с собой мысленно дебатирует, как пытается самоуважение свое унять и объяснить ему, что желание отношения с другом наладить намного важнее какой-то там гордости. - А ещё за то, что наговорил вчера и когда ты только приехал - бубнит Гук, кротко поглядывая на мегаполисного - Прости, Чимин. - Когда приехал? - повторяет за ним Юнги, уточняя, правильно ли он всё расслышал, и поворачивается с немым вопросом в глазах к блондину Получается, Пак уже дважды от дорогого дружбана дровосека о себе наслушался и не дал дёру, а остался? - Было немного... - неловко улыбается найдёныш и тут же на стол облокачивается, позу парня напротив повторяя, и сообщает ему максимально добрым и понимающии голосом - Всё в порядке, Чонгук. Потому что правда понимает чувства его и волнения. Знает, как со стороны мог выглядеть сам. В глазах товарища деревенского городской казался предателем настоящим, потому Шустрый и пытался защитить старшего от очередного расставания, не хотел снова разбитым видеть и беспомощно рядом крутиться. Чон замирает и смотрит на пшеничного непонимающе, будто не ожидал от него так легко прощение заполучить. Будто готовился к крикам, обидам, к тому, что Пак начнёт качать права и сыпать обвинениями, а он, вместо всего этого, сидит и плечами пожимает, мол, бывает со всеми, проехали. Может, он рядом с Юнги просто хорошенький такой и беззащитный? Строит из себя милашку, чтобы Старый поплыл окончательно и ещё сильнее на друга разозлился? - Проёб свой понял-уже хорошо - поднимается с места Мин, поправляя шорты и краем глаза поглядывая на темноволосого - Мне ты не скажешь, да я и так понимаю, но Чимину хотя бы объясни свои мотивы. Я пошёл за розжигом. И действительно уходит, не оборачиваясь. Шаркает тапками по траве, сворачивает за угол дома, и через секунду его уже не видно. Гук сидит молча. Ему больше нечего сказать городскому, потому он лишь смотрит на блондина внимательно, изучающе, словно пытается понять, что за человек перед ним на самом деле находится, и пытается по движениям определить, мог ли он, Чон, ошибиться и изначально неправильно все слова Пака интерпретировать. Быть может, мегаполисный не такой уж и плохой и были у него свои причины в Сеул вернуться серьёзные. Это, конечно, в глазах младшего его не оправдывает, но хотя бы менее стервозным и импульсивным делает. Светловолосый вздыхает и откидывается назад к перегородке. Вокруг тихо, кота давно не видно, Пёс в доме остался, так что кроме насекомых и птиц в глубине леса и шуметь-то особо некому. В беседке пахнет мятой из-за разросшихся поблизости кустов, и когда ветер дует с той стороны, листья шелестят и отдают свежей, чуть горьковатой прохладой. Пшеничный смотрит на Гука в ответ и не может в его глазах эмоцию определённую вычислить. То ли злится парень все еще, то ли намеренно молчит, чтобы эмоциям не поддаться и не заплакать после командного голоса товарища, то ли просто с новостями смирился и теперь думает о том, как ему придётся свободное время Юна ещё с кем-то делить. - Можешь не объяснять, я всё понимаю - уточняет Чимин, видя, что младшему сложно о своих чувствах говорить. Чон оживляется немного и недоверчиво спрашивает: - Вы прям "вместе-вместе"? Городской кивает. - И ты больше не уедешь в город? - в голосе парня отчего-то надежда появляется - Тут жить будешь? - Да - вновь кивая отвечает мегаполисный. Шустрый молчит несколько секунд, а затем тише обычного спрашивает: - А меня... ну... реально простишь? - и вновь глаза виноватые делает. Теперь, услышав это, Пак немного подвисает от осознания, что они с Гуком скорее всего примерно одного возраста и ведут себя почти одинаково. Такие же оба чувствительные и эмоциональные, с трудом на разговор идут серьёзный и самые важные слова еле мямлят. - А надо? - городской улыбается приветливо, чтобы показать парню напротив, что не смеётся над ним и не издевается, а шутит мягко, чтобы атмосферу разбавить. Но Чон того не понимает и принимается громко оправдываться: - Мне правда стыдно, но ты сам подумай каково мне было, когда я тебя увидел опять, зная и помня, что с Мином было после твоего отъезда? Мегаполисный кивает, поджимая губы, и выпрямляется в спине. - Понимаю, я бы тоже злился на себя на твоём месте - честно соглашается он. Гук рукой голову подпирает, за волосы хватается и продолжает с досадой в голосе: - А вчера он в деревню пришёл довольный как слон, только о тебе и говорил, мне так обидно стало. - Ты побоялся, что дружбе конец - догадывается старший и видит, как темноволосый на него взгляд бросает удивлённый. - Да... - признает Чон и оглядывается на секунду, чтобы убедиться в том, что Юн всё ещё не вернулся и до сих пор его не слышит. - Глупо - серьёзно подмечает Чимин, вздыхая. - Знаю. Видно по Гуку, что он постепенно расслабляется и перестаёт городского воспринимать как опасность. Он понуро голову опускает, понимая, что блондинчик прав был, сказав, что младший ступил, за друга хватаясь и не позволяя ему жизнь свою налаживать без чужой помощи, и тоже вздыхает тяжело. - У меня язык как помелó - хмыкает он, брови хмуря. - Оторвать бы - ухмыляется пшеничный и показушно глаза закатывает. - Оторвать бы... - повторяет за ним темноволосый и улыбается слабо. Наверное, не стоило ему на пассию другана наезжать вот так, не разобравшись до конца в ситуации, но раз Чимин говорит, что понимает его поступки, значит и Гук сможет однажды городского понять и простить. Тем более, Юнги его простил намного раньше и ждал изо дня в день. Значит, не такой уж и плохой этот найдёныш. Как минимум, просто нормальный. - Ты меня тоже извини - вдруг произносит Пак, руки свои под столом в замке скрепляя от нервов. Чон удивлённо таращится на него, до конца не понимая, за что конкретно парень напротив решил прощения просить, но для приличия зрительный контакт не разрывает и пояснений ждёт. - Надо было ещё в первый день сказать прямо, что я вернулся с серьёзными намерениями, но я побоялся - объясняет городской спокойно, пытаясь кратко, но понятно мысли сформулировать - Да и в целом рассказать, почему уехал, тоже нужно было. Я просто ссыкло сеульское. На последней фразе старший начинает улыбаться широко и Гук на секунду теряется, заметив, что сейчас мегаполисный выглядит намного здоровее и счастливее, чем пару дней назад, да и прошлым летом, когда пытался по аппарату в магазине до друга дозвониться, тоже. Словно ничего его уже не тревожит и ко всему относится блондин нейтрально, на тормозах спускает. Это на него так миновское спокойствие влияет. Приземляется пацан и привыкает к размеренной жизни деревни. Это хорошо. - Да я и не спрашивал, сразу накинулся с доёбами. Сам виноват - честно отзывается Чон, кивая - Так что тебя можно понять. Пшеничный слабо улыбается, внутренне радуясь тому, что Гук снова становится собой и не прячет уже взгляда, а разговаривает откровенно, без ненависти в голосе и попыток морду городскую разукрасить. Вероятнее всего, изменить его отношение к блондину и всей этой ситуации помогли положительные ответы Пака о планах. Темноволосый больше всего переживал о том, что будет, если пассия дровосека вновь в город свалит, а теперь, раз уж Чимин чётко сказал, что никуда не собирается, да и сам Мин подтвердил, что всё у них наладилось, значит и переживать не о чем. А за свои угрозы Чон со временем ещё делами вину загладит. Табуретку им, может, какую-нибудь в хату сбацает, или подсобит с переездом из Сеула. - Мир? - спрашивает городской, поднимаясь с лавочки и руку протягивая. Чонгук руку чужую хватает, трясёт задорно, и улыбается. - Мир, только это... - заговорчески добавляет он, переставая улыбаться и упрямо на старшего поглядывая - Мы же теперь кенты? - Кенты - смеётся Чимин и только после его ответа Шустрый руку отпускает и выдыхает расслабленно. Они оба выходят из беседки и шагают к дому, но тут Гук выныривает перед блондином, глупо ухмыляясь. - Раз мы кенты.. - начинает он, спиной к тропинке и лицом к пшеничному топая медленно - Дашь тачку погонять? Я в лесу видел. Пак отмахивается от него, посмеиваясь, и спешит на крыльцо подняться. - Ну дашь или нет? - с обидой в голосе клянчит Чон, тормозя у входа в дом, и продолжает с улицы возмущённо кричать - Для кентов ничего не жалко должно быть! И светловолосый, уже зайдя в коридор, слышит, что его новоиспеченный деревенский кент снова что-то кричит ему про жадность и пацанские понятия, оборачивается на полшага, хочет ответить, но не успевает, врезаясь в чужую грудь и тихо ойкая от неожиданности. Юноша тратит всего секунду на то, чтобы убедиться, что столкнулся именно с дровосеком, и уже чувствует, как холодные руки опускаются на его городские плечи. Мин вопросительно приподнимает бровь и смотрит в глаза, намереваясь по настроению найденыша определить исход разговора в беседке, и расслабленно выдыхает, получая немой ответ во взгляде младшего. Тот кивает довольно и улыбается, кажется, смеялся только что, значит, все в порядке. Юнги уже собирается сказать что-то ещё, но тут в, и без того узкий, коридор вываливается из кухни Хосок, звеня всем и сразу. Бизнесмен похож на новогоднюю ёлку, которую обвесили гирляндами, только вместо игрушек в руках у него добротная куча контейнеров, пакетов, какой-то свёрток в кульке. В зубах пачка влажных салфеток, а под мышкой торчит прозрачный пакет литров на пять с шашлыком в маринаде. Шатен протискивается в узкий проход, задевает плечом косяк, что-то роняет, пытается поднять, но сдается, выплевывает изо рта пластиковый пакет прямо в груду вещей в руках и, округлив глаза, шепчет: - А чо у вас стряслось-то? - Любопытной Варваре... - начинает кокетливо мегаполисный, шагая в сторону. - Хýем по лбу надавали - заканчивает за него старший, юношу к себе притягивая, чтобы Чон их обоих не задел своим продовольственным грузом. Хо громко фыркает, закатывая глаза, и, демонстративно задрав нос, выходит на улицу. Там громко просит Гука забрать у него скользкую упаковку шашлыка и возмущается отсутствию доверия в многолетней дружбе с Юном. Но старшему все побоку. Он на потеряшку свою смотрит влюбленно, глаз отвести не может, не хочет совсем. Ему бы хотелось в подвал вернуться и полежать ещё немного рядом с Чимином, погреться, понежиться, а не байки Чонов слушать и угли в мангале ворошить. С другой стороны, брюнет понимает, что даже в присутствии двух этих неунимающихся экстравертов, ему уже ничто не мешает на пшеничного смотреть и прямо свои чувства проявлять в словах и прикосновениях. Разрешили ему всё ранее, добро дали, зелёный свет зажгли. Деревенский отмирает лишь спустя пару минут и принимается объяснять Чимину, что ещё нужно вынести из дома на улицу. Говорит тихо, почти шёпотом, и младший ловит каждое слово, но больше смотрит на то, как двигаются чужие губы, как складка между бровями разглаживается, когда мужчина понимает, что младший слушает и запоминает, и как обратно возникает, когда тот пытается понять, не забыл ли о чем-то упомянуть. Через десять минут на участке жизнь кипит получше, чем в городе. Кареглазый стоит у мангала, следя за тем, как угли покрываются белым налётом, и ловко раскладывает шампуры, периодически сдувая пепел с края решётки. Рядом с ним в качестве звукового сопровождения бродит кругами Хосок. Рассказывает что-то про суд, про клиента, который перепутал истца с ответчиком, и жестикулирует так активно, что трижды сбивает бутылку с водой с импровизированной подставки, сделанной из дощечки, воткнутой в выемки в стенке мангала. В беседке же младшие режут овощи и то и дело бегают из огорода в дом, чтобы принести необходимые приборы или недостающие продукты. Пёс, отоспавшийся к этому времени, носится за парнями следом, переодически задерживаясь у ног хозяина на случай, если тот уже открыл пакет с мясом, но, в конечном счете, остается лежать на полу беседки под столом, надеясь урвать от Пака кусок сыра. Мегаполисный действительно, пока никто не видит, с немалой периодичностью руку под скатертью прячет, протягивая лохматому лакомства, и мягко улыбается, когда питомец благодарно носом в щиколотку утыкается. Чонгук, на удивление Чимину, оказывается даже разговорчивее, чем Хосок, когда чувствует себя комфортно. Темноволосый не затыкается ни на минуту. Даже жуя клубнику, он умудряется пожаловаться на то, что ягоды в этом году уродились мелкие, пусть и сладкие, и сетует на частые дожди, которые почву, конечно, пропитывали качественно, но и размывали тоже не балуй. Потом Шустрый рассказывает, как у него в городе дела обстоят и делится мыслями о том, что вернуться хочет, но не может, потому что в общагу его больше не пускают. Пшеничному даже не приходится спрашивать о причинах, потому что Чон тут же рассказывает о том, как забыл пирог в духовке и чуть не спалил всё здание, как решил закатить вечеринку с друзьями, а потом в деканат из-за акта от коменданта ходил, и как посреди ночи пойманным охранником оказался на балконе с сигаретой в зубах. А после уточняет, что не пускают в общаге пожить, вообще-то, не из-за жизнедеятельности его бурной, а потому что учёба закончилась. Рассказывает, как с дипломом измучился весь и как аккредитацию чуть не завалил, шпору прямо на глазах у комиссии достав. Жалуется, что цены на жилье в Сеуле даже в самом далёком районе космические просто, а на работу Гук пока не устроился, чтобы базовые потребности в виде унитаза и кровати себе оплачивать, потому что Юнги и Хосок обещали его к ним в компанию устроить и теперь тянут время, делают вид, что забыли. Вот Чон и живёт временно с родителями в деревне, помогает чем может и на залог копит с прибыли в магазине, пока предки в отпуске. Городской некоторое время размышляет о том, что, в общем-то, сам в такой ситуации был и чувствовал себя так же паршиво, потому внезапно даже для самого себя сообщает Гуку, что может квартиру ему сдать дешевле рыночной цены. Всё равно же в деревне останется с дровосеком, а продавать жалко, больно долго на нее копил. Рассказывает, что квартира хорошая, в новостройке и с ремонтом, не в самом центре города, но метро рядом, да и на машине Чон быстро добираться сможет куда угодно из района этого. И плечами пожимает, будто только что не решил главную проблему темноволосого. А тот смотрит на Пака так, будто старший только что предложил луну с неба спустить и в банке с рассолом закатать. Переспрашивает, убеждается, что не ослышался, и тянется обнимать через весь стол, прямо над нарезанными огурцами, с ножом в руках. Обещает быть лучшим квартиросъёмщиком в истории человечества и со временем, когда начнёт зарабатывать большие деньги, как те два дядьки у мангала, платить достойно за съём. Время в лесу хоть и не торопится заканчиваться, но небо постепенно темнеет, оставляя лишь несколько сантиметров заката тлеть на горизонте. Пусть там, где начинается лес, и темнота страшная проглядывает, дожидаясь света луны и звезд, а на участке от фонарей внутри беседки тепло и уютно. Только комары надоедают, но мегаполисный привыкать начинает и к ним, и к жужжащему рядом Чонгуку. И ко взгляду деревенскому привыкнуть пытается, каждый раз, когда с ним сталкивается, но не может, потому что смотрит дровосек глазами голодными не на стол, а на самого Чимина. Видать, до сих пор поверить не может, что найдёныш его в самом деле на расстоянии нескольких метров находится и бежать не планирует, ягоды сидит трескает и смеётся громко. - Блюдо! Блюдо где?! - визжит Хосок, подбегая к столу и хватаясь за все пустые ёмкости подряд. - Не мельтеши - басит Юнги, шагая спокойно следом с шампурами в руках. Сам берет подходящую тарелку и принимается вилкой куски мяса в неё скидывать. Просит напомнить приземлившегося на лавочку бизнесмена о том, что следующая партия ещё готовится и её нужно проверить позже, и усаживается рядом с Чимином, тут же руку ему за спину закидывая и на перегородку беседки опуская. Первый тост звучит за мир, дружбу и жвачку. Чимин пьёт шампанское, которое дровосек достал из своего алкогольного рая в подвале, Чонгук балуется соджу, а старшие хвалят брусничную настойку Чхве и торопятся закусить. Мясо оказывается слишком вкусным, так что, пропустив ещё по паре рюмашек, Хосок и Юнги удаляются к мангалу, чтобы наполнить быстро опустевшее блюдо новой порцией шашлыка. Гук налегает на соджу, пока старшие не видят. Пьёт, жуёт, запивает, снова жуёт, а потом откидывается на спинку лавки, трет переносицу и смотрит на городского немного мутным взглядом. - А почему ты уехал тогда? - спрашивает вдруг он тише, чем обычно - Прости, если прям сильно личное, но я всё никак понять не могу... Блондин замирает с вилкой в руке. Вопрос простой, а ответа на него у самого Пака толком и нет. Вернее, ответ есть, но он весь состоит из клубка противоречий, страхов и глупой юношеской гордости, которую так стыдно признавать даже спустя год. Он смотрит на младшего с грустью, а тот сидит напротив с раскрасневшимися от алкоголя щеками и взгляд не отводит, ждёт. Пшеничный думает о том, что, наверное, не сможет объяснить свои поступки и их причины тому, кто не пережил подобного сам. Понимает, что бежал он не от Мина, а от себя самого. От того, что внутри всё перевернулось, от того, что тело хотело одного, а голова шептала, что это неправильно. Испугался, что понравился мужчина. Испугался, что это не пройдёт. Что придётся с этим жить. - Сложно объяснить - наконец выдавливает Чимин, откладывая вилку - Своих чувств испугался. Принять не смог, что мне... мужчина понравился. Чон не перебивает, только бровь поднимает озадаченно, словно впервые услышал о внутренней гомофобии и поверить не может, что с этим явлением столкнулся именно городской человек. У них, у Сеульчан, вроде принято на обе стороны работать. Странно, что этот белобрысый только из-за неуверенности дёру дал. - А потом ещё местный ваш один сказал, что Юнги со мной чисто на одну ночь замутить решил - пшеничный кривит губы в горькой усмешке, продолжая свой ответ - Ну я и разозлился. Обидно было розовые очки снимать, понимаешь? Темноволосый многозначительно кивает, прислоняясь спиной к перегородке беседки и соглашаясь с последним вопросом кента, а потом про первую часть ответа вспоминает, и на лице его такое искреннее, почти театральное изумление появляется, что Чимин невольно улыбается краешком рта. - Ну нихуя себе! - громко шепчет Гук и к столу ближе двигается, ожидая секрет услышать - Это кто тебе так качественно в уши нассал?! Мегаполисный смеётся смущённо и чуть виновато, опускает глаза в тарелку с салатом, который они вместе нарезали полчаса назад, и признаёт, что его действительно слишком легко сбили с толку. Чужие слова звучали слишком убедительно, и юноша поверил им, потому что хотел найти причину сбежать. - Да я пьяный был - пожимает он плечами - Во что угодно поверил бы из-за неуверенности своей. Шустрый кивает, кажется, без осуждения. Тянется к бутылке шампанского, подливает старшему в бокал, потом обновляет себе соджу. - И всё-таки кто? - Гук смотрит в упор, будто готов сейчас подраться с любым человеком, что повод даст, и выпивает рюмку своего алкоголя. - Рыжий такой - задумчиво делится городской, стараясь быть точным - Худенький очень, глаза узкие. Имя не знаю. Чонгук фыркает. - У нас таких конопатых пиздоглазых штуки три по деревне бегает - разводит он руками, чуть не задевая миску с клубникой - Ещё и на дискотеку из соседних сёл приезжают. Он смеётся над своими же словами, опуская голову и тряся волосами, и Чимин, глядя на него, почему-то так сильно радуется. Радуется, что Чон, как дровосек и обещал, оказался отходчивым и потому они могут теперь вот так сидеть, болтать, смеяться. И даже Мину рядом находиться для этого не нужно. Парни и без него поймали одну волну. Со стороны, наверное, они выглядят так, будто частенько сидят вместе в беседке вечерами и говорят по душам. Но кареглазого не хватает, конечно. Душа просит. - А! Он ещё в ваш магазин заходил в тот день, когда мы с Юнги пришли звонить в город - выпрямляется в спине блондин, вспомнив очередную деталь из-за мыслей о дровосеке - Ты его не застал? Чон замирает со стаканом у губ, переваривая полученную информацию, а потом ошарашенно на городского смотрит и пытается шепотом закричать. - Так, блять, Хёк что-ли? Ебануться туфли гнутся, я их клею, они рвутся... - отзывается парень, округлив глаза, а потом брови хмурит и серьёзнее добавляет - Вот гнида лобковая! Я с ним как встречусь, спрошу за базар. Мегаполисный хихикает, стараясь новые фразочки запомнить, а потом видит, как темноволосый к нему тянется через весь стол, чтобы ещё что-то сказать, и внимательно наблюдает в ожидании. - А Старый знает? - шепчет Гук, поворачивается, поглядывая на старшего, который как раз отходит от мангала с новой порцией шашлыка, и садится на свое место, делая вид, что ничего важного он с белобрысым не обсуждал. Пак молча смотрит, как Юн шагает к беседке, как улыбается краем губ, поймав его взгляд, и кажется самым спокойным человеком на свете, наверное, потому, что не знает всей правды и не узнает. По крайней мере сейчас, этим вечером, когда всё наконец наладилось, поднимать эту тему равно рисковать испортить атмосферу и настроение всем и сразу. Чимин этого не хочет. Чонгуку-то проговорился уже, на нем временно и остановится. Хосок и Юнги шумно раскидывают мясо сразу по тарелкам отдыхающих и усаживаются за стол. Шатен довольно потягивается, наливает себе ещё настойки, пододвигает блюдо с дымящимся мясом поближе к пшеничному и тут же рукой своей находит место на пояснице Пака. Совсем незаметно касается, просто чтобы обозначить свое присутствие, и на младшего смотрит хитро, замечая, как тот нервничать начинает. Они выпивают ещё и ещё. Говорят обо всём и ни о чем, смеются, звякают стаканами. Мин постепенно оказывается всё ближе и ближе к своему найдёнышу, наровясь, видимо, задавить его. Рукой сильнее к себе тянет, не даёт отсесть. И каждый раз, когда городской пытается взглядом одним объяснить старшему, что смущается при друзьях сидеть с чужой ладонью на пятой точке, кареглазый ехидно улыбается и вливается в разговор между Чонами, делая вид, что ничего не видел и не слышал. В районе десяти вечера телефон Хосока оживает где-то в кармане его брюк громким рингтоном с песней Шакиры, и шатен сначала игнорирует звонок, увлечённо рассказывая, как однажды его клиент пришёл на заседание с рыбками в аквариуме. Приглушенный звук смартфона обрывается, а затем слышится снова. Бизнесмен отвлекается, посмеиваясь над комментариями Гука, лезет в карман, смотрит на экран, и лицо его становится непривычно сосредоточенным и серьёзным. Он поднимается из-за стола, толкает дровосека в плечо и кивает в сторону дровницы. Мол, выйди, поговорить надо. Брюнет нехотя отлипает от нагретого места рядом с городским, тяжело вздыхает, переглядываясь с ним и извиняясь заранее за свое отсутствие, и уходит следом за Хосоком, скрываясь в темноте огорода. Чонгук, будто только что вернувшийся в реальность, тут же смотрит выжидающе на блондина, намекая на то, что они вновь остались вдвоём и могут продолжить разговор. - Я пока не говорил ему - признается Пак, вздыхая, а затем взволнованно уточняет - Он же не будет его бить или ещё чего? Чонгук, посмотрев на не на шутку напуганное лицо старшего, смеётся, запрокидывая голову, хватает виноградину из миски, закидывает ее в рот, жуёт, продолжая хихикать, и лишь потом, проглотив ягоду, отвечает. - Не, он инвалидов не бьёт. Разве что в навоз головой окунёт пару раз для профилактики - подмигивает довольно он, а затем хмурится и рассуждающе проговаривает - Хотя, тут же получается, что вас Хёк и рассорил? Чимин виновато поджимает губы, понимая, что винить во всём рыжего нет смысла. - Ну не прямо он. Больше я виноват. Чон выгибает бровь и отмахивается от мотылька, который прилетел на свет фонарей и теперь кружится у его виска. - Дак, если б он не напиздел, ты бы и не сомневался ни в чём - уверенно напоминает темноволосый, не понимая сомнения в голосе парня напротив. - Ну да... Городской вздыхает обречённо и мысленно надеется однажды забыть и о существовании рыжего, и о своём нелепом побеге. Шустрый же кивает, услышав согласие с его словами от кента, наклоняется вперёд и кокетливо уточняет: - А мне можно его побить? - Кулаки чешутся? - язвит городской, стараясь остудить пыл младшего, но всё равно улыбается этой почти детской потребности Гука защитить всех вокруг. - Фу, вредный! - обиженно бросает тот в шутку, откидываясь обратно к стенке беседки. Парни, понимая, что уже достаточно помусолили тему, меняют вектор разговора и вновь расслабленно общаются, рассказывают истории из жизни и находят общие интересы, но в какой-то момент, уже явно опьяневший Чон внезапно икает и принимается почти отчитывать пшеничного за мнительность и наивность, называет его простофилей и бестолочью, а заканчивает свои наставления фразой: "Ты это... Юну-то расскажи. Он тайны не любит". Пак кивает и объясняет парню, что обязательно поделится информацией с дровосеком, просто не этим вечером, потому что не хочет голову мужчине забивать мыслями о прошлом, когда в настоящем они находятся в кругу друзей и хорошо проводят время. Чонгук одобрительно икает как раз в тот момент, когда из темноты огорода выныривают два знакомых силуэта. Хосок что-то оживлённо рассказывает, жестикулирует, почти подпрыгивает от нахлынувших эмоций, а Мин идёт рядом и, кажется, даже не пытается до конца вникать в суть монолога товарища. Бизнесмен, садясь за стол, переключается на младших, и делится с ними новостями о том, что звонили ему работники из головного офиса из-за каких-то проблем с электронной подписью, потому что без неё документы не проходят проверку, а значит нужно либо ставить подпись физическую, либо сканировать все доки заново. Чон, конечно же, всех успокоил, пообещал разобраться со всеми проблемами завтра с утра, когда вернется в город, но осадочек, как говорится, остался. Зато некоторые работники впервые услышали голос Юна по телефону, когда тот уточнял информацию по актам, что подписывал сегодня днем. Хо шутит о том, что его начальник и друг является призраком, и многие в компании не верят в его существование, считая владельца фирмы, который живёт в деревне, отказавшись от благ города, байкой для новичков в коллективе. Младшие хихикают, слушая шатена внимательно, а дровосек непринуждённо плечами пожимает, мол, его и не волнует совсем чужое мнение и сплетни, пока проблем из-за них в офисе нет. После, в процессе рассуждений Хосока о планах на предстоящий отпуск, Чонгук заплетающимся языком встревает в разговор и сообщает новость о том, что нашел квартиру для съёма и под заинтересованными взглядами старших принимается описывать каким незаменимым сотрудником он станет в их компании, раз уж переезжает в Сеул. А когда Юнги немногословно уточняет, на какие деньги Шустрый собрался снимать жильё в городе, краснощекий от алкогольного жара Гук указывает обеими руками на пшеничного и победно вопит "Во!". Мин недоверчиво смотрит на найдёныша, решив, видимо, что тот собрался финансировать гулянки Чона своими кровными заработанными монетками, но блондин тут же спешит успокоить мужчину и объяснить, что жить их общий кент будет в его квартире. Кареглазый, выслушав пояснения, благодарно на юношу смотрит, ценя его помощь, но для себя вывод делает иной: раз мелкий номер два будет ошиваться в квартире мелкого номер один, то мелкий номер один, получается, железо-бетонно остаётся в деревне жить. Не только словами, но и действиями в очередной раз доказывает, что сбегать не собирается. Рядом останется, не исчезнет и не потеряется. У дровосека от осознания собственной значимости в жизни городского голова кругом идёт, нравится ему важным и нужным быть так сильно, что он, виду не подавая, будто ничего не происходит, вновь принимается картошку палочками по тарелке гонять и на друзей, галдящих напротив, поглядывать, но под столом второй рукой находит ногу Пака и сжимает её чуть выше колена, показывая свое присутствие младшему и никоим образом не контролируя потребность в прикосновениях здесь и сейчас. Городской же вопросительно на брюнета смотрит, пытаясь понять ход его мыслей, и старательно делает вид, что чужая лапа на его голой ляжке совсем ничего не значит и никаких эмоций внутри не вызывает, но тут же вспоминает какие статьи о намеках и в целом об отношениях между мужчинами он читал на сайтах с кринжовыми названиями, какие видео смотрел в целях образовательных в качестве инкогнито-пользователя, и как после просмотра запирался в ванной с громкой музыкой и разве что не по туториалам самообразовывался, и краснеет, чувствуя, как кровь из головы приливает к совсем другому, далеко не самому разумному органу. Хосок, физически ощущая напряжение неизвестного характера между сидящими напротив голубками, решает брать ситуацию в свои руки и выпаливает задорно: - Что тебе нравится в Чимине? Юна таким вопросом не смутить, Чон знает, а вот мегаполисный на землю возвращается моментально и на бизнесмена смотрит глазами широченными. Чонгук довольно хихикает, видя как Старый хватается за бутылку с настойкой, чтобы отвлечь всех, и громко наливает в стопку бордовую жидкость. Он залпом выпивает, не закусывая, и ровным голосом сообщает: - Всё. Пак смущается, отводит взгляд, и тут же чувствует, как рука старшего на его ноге сжимается чуть сильнее, а затем расслабляется. Хосок и Чонгук переглядываются, не скрывая интереса к телодвижениям под столом. Гук присвистывает, Хо улыбается, и оба начинают гудеть и смеяться. - Это невозможно! - возмущается Шустрый, вновь чуть не отправляя миску с ягодами в нокаут - У каждого же есть какие-то минусы! Ладно, если не в характере, так во внешности. Что нравится? Юнги закатывает глаза, а бизнесмен тут же подхватывает: - Верно! На Чонгука вон поглядишь, и сразу глазища его замечаешь, а потом уже всё остальное. Изюминка типа. Что-то, что для тебя особенным кажется и привлекает сильнее всего - тараторит Чон старший, схватив младшего за щёки обеими руками и вертя его голову из стороны в сторону, а затем вновь к кареглазому поворачивается и добавляет нетерпеливо, кивая в сторону пшеничного - Ну что-то же выделяется, когда на него смотришь? Дровосек поворачивает голову и изучающе оглядывает юношу с ног до головы, словно выбирает на чём задержаться глазами, а затем, не отводя взгляд, басит: - Слюни. И в беседке наступает тишина. Светловолосый, переваривая слова старшего, пялится на него в ответ, а затем, поняв, что дровосек только что прямым текстом сказал, что слюни на городского своего пускает всякий раз, как видит, они с Юном синхронно резко отворачиваются друг от друга с наиглупейшими самыми лицами. Только вот одному смешно до жути от прямоты деревенской, а другой сам от себя такого ответа не ожидал, но моську любимую увидел и не сдержался. Первым доходит до Чонгука. Он издаёт странный звук, похожий то ли на всхлип, то ли кряхтение, и взрывается волной громкого, почти истеричного хохота. Мегаполисный тоже сдается и неловко хихикает, все еще сидя в пол-оборота к столу и разглядывая стену дома за беседкой. Хосок сначала смотрит на парней непонимающе, потому что что такого особенного в слюнях у Пака он понять не может, а после переводит взгляд на Мина, сидящего неподвижно с алыми ушами и разглядывающего комаров, опустившихся на фонарик на потолке, и лишь тогда понимает происходящее. Теперь оба Чона ржут так, что Пёс под столом начинает беспокойно вертеть головой из стороны в сторону и даже поднимается с места. Гук, вытирая подступившие от смеха слезы, поднимается из-за стола и ответственно уведомляет всех присутствующих о своём намерении остаться с сухими штанами к концу посиделок и о, вполне логичной в связи с этим намерением, необходимостью посетить деревенский клозет. Он быстрым шагом удаляется в другой конец участка, продолжая хихикать и комментировать произошедшее, а следом с лавочки поднимается второй Чон, подмечая, что тоже хотел бы "стать на килограммчик полегче". Шатен уже делает шаг из беседки, ступая на покрывающуюся ночной влагой траву, как вдруг останавливается и, посматривая то на Пака, то на Мина, уточняет хитро: - Вас безопасно вообще наедине оставлять? Пшеничный неловко улыбается, опуская голову, но тут же поднимает её, слыша, что бизнесмен обращается к нему. - Чимин, ты с этим бульдогом поосторожнее будь... - просит с ехидной физиономией Хо, кивая на товарища - Вдруг в слюнях захлебнёшься? Мегаполисный даже не успевает толком никак отреагировать, потому что Чон, довольно хохоча, тут же ретируется в темноту огорода, видимо, зная, куда именно пошлёт его дровосек, уже открывший рот для ответного подъёба. Брюнет действительно собирается что-то крикнуть в сторону друга, чтобы поддержать его попытку разрядить обстановку, но моментально осознает, что и сам он, вообще-то, выпил за вечер не мало. Более того, боясь опьянеть и потерять контроль над ситуацией, страшась повторить ошибки годовалого конфликта и не заметить чего-либо из-за алкогольного дурмана, мужчина намеренно после каждого тоста и стопки заливал в себя по стакану морса, а, когда тот кончился, перешёл на воду. Так что теперь идея прогуляться до конца участка и, как однажды в лесу намекал найдёныш, "пометить" свои владения в деревянной коробке с дыркой для седалища, казалась уже не такой уж и плохой. Юн сдавленно охает, вставая, опершись руками на лавочку и ногу городского, и подмигивает ему, сам не знает зачем. Настроение у него такое - игривое. Уточняет, не хочет ли Чимин тоже в туалет и шутливо предлагает донести юношу на руках, если тот боится по темноте идти, но пшеничный отнекивается, краснея, и обещает не скучать в беседке. Кареглазый молча кивает, принимая отказ, тянет с края стола пачку сигарет и размеренной походкой теряется из поля зрения младшего через минуту. Ещё через минуту обратно прибегает довольный и оживший Чонгук. Он почти падает на место рядом с Паком и счастливо допрашивает его об условиях аренды квартиры и наличии всяких "приблуд для лучшей жизни" вроде сушильной машины и дверного замка с отпечатком пальца. Блондин подробно описывает планировку, пальцем водя по деревянной поверхности разделочной доски, на которой всего час назад покоился пучок зелени и редис, и отвечает на все, даже самые нелепые вопросы новоиспеченного кента. Они даже не сразу замечают шум мотора за забором из-за дискуссии о важности наличия розеток у кровати, но увидев и услышав, как Пёс вскакивает с места и несётся за дом, заливаясь громкий лаем, парни замолкают и оборачиваются на шум. В темноте наступившей ночи, пусть и привыкшим уже к сумраку, глазам сложно разглядеть выходящую из-за угла постройки фигуру, но как только свет от фонаря на стене из бревён падает на лицо незванного гостя, пшеничный сразу узнаёт его. Рыжий шагает по тропинке на утоптанной за день лужайке вразвалочку, засунув руки в карманы поношенных джоггеров с заплаткой на левой штанине, и щурит и без того узкие глаза. - Эй, сосед, тебе молока завтра надобно? - звучит его хриплый голос, и парень, завидев свет в беседке, направляется к ней, но замечает Пака и останавливается на секунду. Он расплывается в наипротивнейшей наигранной ухмылке и разводит руки в разные стороны. - Какие люди! Привет, городской! Словно рад видеть. Блондин не отвечает, посчитав верным решением оставить раздражителя без лишнего внимания, но мысленно уже проклинает его за испорченный вечер сегодня и год назад. Пшеничный опускает глаза и собирается смиренно дождаться Юнги, ради которого Хёк сюда и приехал, но видит, как Чонгук, всего мгновение назад сидевший рядом, уже подскакивает с места, почти опрокидывая лавку вместе с кентом, и почти летит прямо на рыжего. - О, Чон, и ты здесь? - тот даже бровью не ведёт, осматриваясь и проподнимаясь на носки, заглядывая за спину надвигающемуся брюнету - Не заметил сразу. Где Юнги? Гук не отвечает, подходя вплотную к конопатому, и толкает его обеими руками в грудь так, что тот от неожиданности отшатывается. Мегаполисный подрывается следом и оказывается в паре метров от парней. Он слышит, как за спиной шуршит трава, сообщая о возвращении Хосока, но не оборачивается, чтобы убедиться в своей догадке, а грозным взглядом сверлит рыжего, ничего и никого кроме причины всех своих бед и сомнений видеть не желая. - Слышь, шелупонь - злится Шустрый, вновь толкая Хёка - Тебе как духу хватило год с Мином общаться и делать вид, что ты не при делах? Лицо рыжего теряет всю наигранную приветливость и становится растерянным, а затем быстро возвращается к привычной маске, когда парень оглядывает городского с ног до головы. Он выпрямляется, одергивает свою поношенную куртку и нагло смотрит на Чона. - Э, ты притормози, да - в традиции всех обычаев гопников отзывается гость - О чём речь? Пак чувствует, что Хосок подошёл вплотную и почти касается его плечом, наблюдая за происходящим, но не спешит вмешиваться, как и сам светловолосый. Они видят перед собой лишь человека, которого Чимин хочет заставить пожалеть о своей лжи, и Чонгука, который уже готов это сделать. - Мин у всех спрашивал, не видели ли они чего на дискотеке - Гук говорит медленнее, но не скрывает своего отвращения к собеседнику и желания вмазать ему по самое не балуй - И ты первый самый клялся, что с городским всё ок было. Он хватает Хёка за ворот куртки и тянет на себя. - Помнишь такое или тебе напомнить? - Ты давай волну не гони - рыжий уже не улыбается, руки Чона своими отталкивает и отходит на шаг назад - Я же по фактам сказал. Он кивает в сторону блондина. - Вон он, целый стоит! Руки, ноги на месте. И Чимину отчего-то так становится противно от чужого взгляда и осипшего голоса, от того, как рыжий спину назад отводит, быкуя, и свою линию гнёт, строя из себя самого невинного человека, что юноша даже не замечает, как подходит к раздражителю вплотную и уверенно заявляет: - То есть ты не врал мне, что кулон это метка и Юнги меня застолбил? Хёк ухмыляется молча и толкает язык за щеку, оглядывая вновь городского сверху донизу своими мерзкими глазёнками. А тот совсем из себя выходит, то ли из-за накопившейся ненависти, то ли из-за бутылки шампанского, выпитой за вечер, и, неожиданно даже для самого себя, басит. - Член-то изо рта достань. Чонгук, теряясь от услышанного, удивленно смотрит на пшеничного так, словно впервые увидел его, а затем кивает одобрительно и бросает. - Хорош. Рыжий же шагает на блондина, сталкиваясь плечом к плечу с Шустрым, закрывающим путь, и кричит: - Ты ебу дал? Год прошёл! - парень пытается отвязаться от прилипших к нему рук Чона, толкает его в грудь в ответ и срывается прямо ему в лицо, почти выплёвывая каждое слово - Поздно гнать на меня! Нет смысла! Из-за спины городского выныривает подошедший на гам дровосек и спокойно вливается в перепалку, надеясь разобраться в причине внезапного конфликта, в который оказались ввязаны его друзья и, что ещё важнее, найдёныш. - Что за балаган вы тут... Но Чонгук не даёт договорить. Он толкает рыжего вновь, почти снося его с ног, хватает за шкирку и тащит к стене дома с такой силой, будто собирается вмуровать парня в бревна, как статую. - Нет смысла!? - рычит темноволосый, наклоняя голову и не позволяя Хёку отвести взгляд - Так давай я тебе в очко шишек напихаю, а ты, когда белки из задницы посыпятся, будешь по деревне ходить и доказывать всем, что, раз год назад было, значит и не считается теперь уже, а?! Парень бледнеет, округляя глаза, но не пытается вырваться, рассчитывая на Старого, подходящего к ним. - Чонгук! - басит мужчина, за плечо хватая друга и оттаскивая его в сторону. А затем, пока Гук, наплевав на попытки старшего успокить его, продолжает прессовать конопатого у стены, Юн резво оценивает ситуацию, видя как руки соседского мальчишки Хёка трясутся, а сам он еле держится на своих двоих из-за стоящего перед ним Гука, который, кажется, совсем не понимает что творит. Видит, как Хосок замер на расстоянии с открытым ртом, переводя взгляд с одного на другого и явно не успевая за ходом событий, и как Чимин, его нежный, вечно смущенный и неловкий потеряшка, одними глазами проклинает рыжего на чём свет стоит и сжимает кулаки, готовясь, похоже, драться. Мин ничего не понимает, но знает, что уже видел пшеничного таким один раз и надеялся никогда больше не повторять этот опыт, не желая расстраивать юношу. Но раз городской, являющийся эталоном терпимости и открытости к людям, внезапно закрылся и стал похож на тучу грозовую, значит причина была. Чимин же, почувствовав себя спокойнее в присутствии дровосека, движется уверенно в сторону рыжего, намереваясь ударить его и отомстить болью физической за боль душевную, но кареглазый ловит его в метре от парней и, одной рукой приобнимая за талию, требовательно утаскивает за свою спину, не позволяя влезать в эпицентр. Брюнет вопросительно смотрит на юношу, повернув голову и не убирая руку, контролирующую выпады пшеничного, а тот зверем пялится в ответ на профиль старшего, но ничего не объясняет, думая лишь о том, насколько он сейчас зол и обижен чужим появлением на уже почти своей территории. Пёс, до этого метавшийся от ноги к ноге всех присутствующих, тяжело дыша, оказывается теперь у ног Пака и скулит жалостливо, прося, в конце концов, хотя бы на секунду обратить на него внимание. Юноша отвлекается от разговоров Чонгука и рыжего у дома как раз из-за того, что лохматый принимается пискливо выпрашивать ласки, явно переживая, слыша крики парней, и тычется носом в коленку. Городской выдыхает сдавленно, давая понять дровосеку, что не собирается больше лезть в разборки чужие, и, почувствовав, что Мин его отпускает, наклоняется к псу и чешет за ухом. Юн, успокоившись, что самого главного человека он уже уберёг от лишних проблем, кивает Хосоку, намекая на то, чтобы товарищ подошёл ближе, дожидается, когда тот окажется рядом, и только тогда вслушивается в продолжающуюся до сих пор перепалку младших. - Ты учти, базар как вода: если правильно фильтруешь, почки не болят - угрожает Шустрый, хотя сам уже заплетается в словах и еле стоит на ногах. Рыжий же сплёвывает слюну в сторону и истерично цедит: - Закрой рот, навозом пахнет. - Вау, я словно на реалити-шоу попал - шепчет Хо, наклоняясь к мегаполисному и направляя телефон на парней у дома. Бизнесмен, оказавшийся втянутым в конфликты деревенских, выглядит шокированным, но при этом заинтересованным до неприличия. Он снимает рыжего и Гука, вставших прямо под настенным фонарём, на камеру и без остановки проверяет кадр, чтобы экспозиция на экране смартфона не понижалась и не уводила картинку в полную тьму ночи. Городской же, поднимается, бросая Псу тихо "Место", провожает питомца, спешащего забежать в дом, взглядом и продолжает наблюдать за ссорой, причиной которой является в том числе и он сам. Он видит, как Чонгук хватается за волосы, не в силах вынудить конопатого признаться в своей ошибке, и отходит в сторону, тяжело дыша, а сам Хёк довольно улыбается и подначивает парня. - Ну пизда тебе, кончелыга - рычит Чон, сдаваясь, и, по-детски вытянув руку с указательным пальцем в сторону рыжего, поворачивается к дровосеку и жалуется - Старый, это он городскому сказал, что ты ёбырь местный. Гаси его! Лицо гостя меняется мгновенно. Ухмылка сползает с его лица, а глаза испуганно смотрят на Юнги. Пак же, стоящий за спиной у кареглазого, от стресса хватает старшего за руку и пялится на Гука с осуждением, мысленно парня ругая за то, что раскрыл раньше времени секрет, но темноволосый ничего не замечает. Лицо у него злющее, а в глазах таится настоящая ненависть к рыжему. Ничего не осталось от того весёлого парня, который полчаса назад радовался балкону в своей будущей съемной квартире и с лёгкостью жующемуся шашлыку. Дровосек, чувствуя эмоции младшего, большим пальцем успокаивающе гладит ладошку юноши и басит, обращаясь к Хёку. - Было такое? Чонгук с самодовольным лицом отходит в сторону, руки на груди скрещивая и выжидающе на рыжего смотрит, а тот теперь лишь одним взглядом старшего оказывается прижат к стене дома и с места не двигается. В ответ исподлобья уставившись, стоит и щёки кусает, нервничая. - Я задал вопрос - требует ответа Юн спокойным голосом, но явно теряя терпение. До этого момента мужчина всё никак не мог понять причину злобы, направленной на соседского мальчишку его товарищами и возлюбленным, а теперь, услышав обвинение Чона младшего, понял и с каждой секундой чужого молчания раздражался только сильнее. Раз рыжий молчит, значит виноват. Значит это он - та самая "птичка", нашептавшая пшеничному на ухо гадостей тем злополучным вечером у клуба культуры. Значит, именно этот, жмущийся к брёвнам сейчас, и ставший уж больно прилипчивым за последние месяцы, парень с волосами цвета облепихи непосредственно повлиял на найдёныша, заставил его бояться старшего, любви его и чувств собственных тоже. Он же заявлял, что лично видел Пака у крыльца в ДК тогда и ничего странного не заметил. Получается, что и слова рыжего этого о том, что теперь поздно его винить во всех бедах, были связаны с тем вечером. Ему даже не стыдно. Он считает, что поступил правильно и продолжает прямо сейчас на мегаполисного смотреть так, будто, был бы у него шанс, вновь бы лапши ему на уши навешал, лишь бы помешать. - Я не говорил, что ты ёбырь - лепечет парень, сорвавшимся от криков голосом. Юн давно за руль не садился, но прямо сейчас тормоза у него отказывают. Башню рвёт. Брюнет делает шаг вперёд и городской чувствует, как его пальцы сжимаются вокруг чужой кисти. Не хочет отпускать, боится. Но старший мягко освобождает руку и медленно шагает на рыжего, уточняя наверняка: - Но ты с Чимином говорил тогда? Хёк, жалея теперь, что заглянул на огонёк, оглядывает всех, кто стоит перед ним. Видит Гука, пакостно улыбающегося, видит бесячего белобрысого Сеульчанина, уверенного отвечающего на чужой провокационный взгляд. Замечает, наконец, Хосока, который снимает всё на видео и глупо улыбается. Обида закипает в конопатом, он хочет разукрасить лицо Чону, хочет повалить городского на землю и кулаками вынудить уехать из леса, хочет тому придурку в стороне смартфон засунуть куда подальше, но деваться некуда. Он уже загнан в угол. Как минимум потому, что против троих драться он не вывезет, а если подключится Мин, то Хёк буквально отключится. Парень собирается с мыслями, решая, что продолжать отпираться бесполезно и, в конце концов, Старый всегда был с ним добр, а значит и сейчас не убьёт из-за незначительной шутки в сторону своего пацанёныша, смотрит прямо в глаза Юну и выдавливает: - Ну я. Дровосек подходит вплотную, сжимая кулаки и напрягая плечи. Он злится, понимая, что всё это время у него под носом таилась разгадка изменений в найдёныше. Понимая, что, если бы он раньше узнал, кто и что конкретно сказал блондину, то разобрался бы в ситуации, заметил бы ещё тогда взаимную симпатию городского по его реакции на слова чужие и не позволил бы уехать. Или поехал бы за ним в Сеул, будь этот город неладен. Не было бы года ожидания с наивной надеждой на встречу, не было бы обид и недопониманий. Всё было бы иначе. Но иначе не было. Был только Мин, высыхающий от одиночества в собственном доме, и Чимин, бесконечно сильно нуждающийся в искренних чувствах, а не в подтверждении своих страхов. Мужчина хмурится, контролируя желание надавать рыжему по шапке за проступок, и прожигает где-то в районе его переносицы в веснушках дыру взглядом яростным, бешеным. - Ты не будешь меня бить - голос Хёка дрожит, но он старается говорить твёрдо, замечая, что брюнет сомневается - Тебе моя матушка не простит такого. Юнги выглядит сосредоточенным, словно решает сложную алгебраическую задачу в уме и никак не может прийти к ответу, но, заслышав нотки уверенности в чужом писке, брови оценивающе приподнимает и от гостя на шаг отходит. - А мне её прощение нахуй не сдалось, она ж не батюшка. Кареглазый собирается ещё что-то сказать, потребовать пояснений или извинений, но рыжий уже отталкивается от стены и улыбается расслабленно, чувствуя себя победителем. Парень вытягивает руки в локтях перед собой, обходя Старого по дуге, и шагает спиной к калитке, желая сбежать, пока цел. - Мин - тянет парень радуясь, уже достаточно далеко отойдя от брюнета - Кто старое помянет... Он останавливается всего на секунду, чтобы нагло и самодовольно подмигнуть городскому, следящему за ним, намекая на его беспомощность и свою конопатую значимость, как друга, в глазах Юна, раз тот его не побил в итоге, но уже в следующую секунду видит, как мужчина оказывается рядом с ним и поднимает руку. Потому что нехер чужим найдёнышам поворотниками своими ржавыми мигать. Брюнет бьёт с размаха, не желая церемониться с наглецом. Ударяет по челюсти, пуская кулаком струйку крови из веснушчатого носа, и почти рычит на парня, закрывая обзор на Пака своим телом. Потому что за своего городского деревенский кому-угодно кузов снесёт. Хосок позади восхищенно охает, торопясь увеличить зум на видео, чтобы в деталях снять лицо побитого гостя, Чимин вздрагивает и шагает назад, боясь продолжения. - Такого даже я не ожидал - отзывается стоящий рядом Чонгук и икает, напоминая друзьям о том, что они, вообще-то, отлично проводили время десять минут назад. - Я им лица замажу и в тик-ток залью - шепчет Чон старший, вновь наклоняясь к мегаполисному, желая, видимо, отвлечь его и развеселить. Но Паку совсем не весело. Он знал чем кончатся эти разборки ещё в тот момент, когда Гук проговорился об истинной причине своей злости к Хёку. Знал, что дровосек не простит такого поступка, потому что и сам пшеничный, пожалуй, не найдёт в себе сил сделать этого. Не поймёт намерений конопатого, не поймёт самого себя, так легко поверившего в эту ложь. Но даже понимая, что винить в годовалом конфликте только рыжего нет смысла, блондин не может сдержаться и довольно улыбается, понимая, что лесной хозяин его в обиду не даст. Если, конечно, прямо ему назвать имя обидчика, а не прикрываться птичками. Юноша наблюдает за тем, как рыжий хватается за красную после удара щеку, как удивлённо вытирает побежавшую из ноздри по губе кровь и диким взглядом в дровосека впивается. Хёк переводит взгляд на городского, замечает его ухмылку, выпрямляется в спине и открывает рот, чтобы прямо через плечо Мина крикнуть что-то юноше, но тут же получает толчок в плечо от мужчины и съезживается от его крика. - Съебался, где валялся! Рыжий не ждёт персонального приглашения покинуть территорию враждебно настроенного соседа и срывается с места. Почти бежит к калитке, распахивает её, хватает руль мопеда, заводит его с одного движения и пропадает в темноте леса под истошный рёв мотора. Хозяин участка остаётся стоять на месте, смотря гостю вслед и сжимая кулаки. Со спины он выглядит так, будто сам не до конца верит в то, что только что произошло. Заметно, что мужчина уже жалеет о своём ударе, не в его стиле руки распускать и младших обижать, но разозлился действительно сильно. И никуда до сих пор злость эта не делась. Она осела под рёбрами, отзываясь ноющей болью и тяжестью неподъемной. Брюнет машинально чешет за ухом подбежавшего Пса и шагает к калитке, чтобы закрыть её и вернуться в огород, но уже слышит, что друзья сами спешат оказаться рядом, выждав достаточно времени до того, чтобы Юн в себя пришел. Первым подходит пшеничный и кареглазый тут же оборачивается к нему и приобнимает за талию, больше не для того, чтобы юношу убедить, что в порядке всё, а чтобы самому успокоиться. - Поперек пизды рожденный, блять - сругивается дровосек в сторону скрывшегося мопеда и, наплевав на Чонов, шагающих ближе, обнимает городского в полной мере, подбородком утыкаясь в белобрысую макушку. Видит, как оба его товарища довольно улыбаются, чувствует, как найдёныш в руках тает, и выдыхает расслабленно, смиряясь с тем, что произошло несколько мгновений назад. Рыжий, всё-таки, гандон редкостный, да и мотивы его не ясны до конца. Зачем бурды намутил? Для чего мегаполисного обманул? С какой целью врал, что в лесу его искал с компанией своей и не нашел, если знал уже, что сам светловолосого выпроводил? К чему все это? Но, как бы то ни было, самое главное, что теперь Юнги всю правду знает и потеряшку своего понять может. Может объяснить причинно-следственную связь в поступках его, в словах, обидах, криках и побеге. И всё же, что-то не давало покоя лесному хозяину. Не вязалась история с сегодняшним разборками, слишком много деталей от эмоций от Чонгу.... Мин серьёзно смотрит на Шустрого и ровным басом спрашивает: - Ты давно знаешь, что это Хёк был? Руки Пака, лежащие на лопатках старшего, напрягаются, пальцами сжимая ткань футболки на спине, а сам парень словно дышать перестаёт, пряча нос в чужой ключице. Хосок непонимающе головой вертит, а Гук теряется и виновато не на друга своего, а на мегаполисного смотрит. Только теперь до парня доходит, что он раскрыл тайну кента, из-за которой тот весь вечер отчаянно шифровался, Чимин клялся самостоятельно признаться во всём в другой, более подходящей обстановке. Нет, темноволосому не жаль совсем, что выдал он чужой секрет, потому что в итоге рыжая гнида получила по заслугам, и не от кого-то постороннего, а от, собственно, главной жертвы своего деяния. Не жаль, но стыдно парню, это да. Светловолосый ему доверился, а Чон даже ни секундочки не сомневался перед тем, как ябидничать на Хёка и требовать от Юна возмездия. - Пять минут - оправдывается парень, взгляд опуская. Преуменьшает, на всякий случай. И пшеничному от долгого молчания дровосека кажется, что сейчас злится тот ещё пуще прежнего, потому что правды не знал. Потому что, каким-то образом, Чонгук уже был осведомлён в подробностях того вечера, а Мин, который, можно сказать, с самого начала и до конца ничего не понимал и потому мучился, оказался недостоин быть включённым в курс дел. Опять недоговаривают ему всего, врут опять, скрываются. Решили же, что не будет такого больше, и тут нож в спину. Снова городской юлит, словно не доверяет, вновь не позволяет защитить и объясниться. Но Чимин ведь доверяет, просто осторожничает и по частям всю правду выдаёт, чтобы старший не натворил чего-нибудь непоправимого. Чтобы в деревню не помчался у всех на глазах рыжего материть, чтобы компанию его, которые смеялись над мегаполисным, не раскидал по углам на эмоциях. Боится блондин своим появлением в жизни чужой разрушить все остальные отношения и связи Юна, не хочет, чтобы тот с соседями ругался и, не дай Бог, отказывался помогать им. Конечно, понимает юноша теперь, что не стал бы так поступать человек, которого он полюбил, потому что Юнги другой совсем и терпения в нем килограммы, если не тонны, но то сейчас, а ещё полчаса назад - боялся. Но мужчина, как и ожидалось, все страхи младшего развеивает, обнимая крепче, и по голове его гладит ласково, извиняясь словно и за весь сегодняшний концерт, и за годовалую чужую ложь. Чоны робко отворачиваются, сталкиваясь взглядом с другом, стоящим к ним лицом, а после и вовсе торопятся вернуться в беседку, оставляя пару наедине. Не хватало им ещё стоять и смотреть как голубки обжимаются, пока за столом остатки шашлыка стынут, под зорким дозором кота, вернувшегося с лесной охоты. Пшеничный чувствует, как чужая рука по его волосам ходит, как брюнет носом в локонах прячется и вдыхает глубоко, и хочет, раз уж они теперь одни, извиниться. - Я хотел тебе рассказать, но позже... Мин жмётся ближе, будто замёрз или просто соскучился по близости и ласке за шумный вечер, и отвечает мягко, почти шёпотом: - Хорошо, всё в порядке. Потому что теперь всё действительно в норме: найдёныш в его руках, а обидчик, пусть и не самым гуманным образом, но всё же словил ответку. Да и ночь очередная, наполненная эмоциями и переживаниями, продолжается. Звёзды на небе виднеются, как и вчера, и Чимин никуда не собирается. Самое главное, конечно, второе. Они стоят так ещё пару минут, слыша, как Чоны уже хохочут над чем-то и звенят стопками, а потом кареглазый чуть отстраняется, кивает в сторону забора, туда, где скрылся мопед, и задаёт вопрос: - Знаешь, что говорят про таких людей? Пак выпутывается из объятий, но руки не убирает, заметив, что и старший его обнимать продолжает, просто слабее, чтобы в глаза смотреть. - Что? - Мама не хотела - голосом, словно сказку читающим, отзывается мужчина, поправляя прядь волос на лбу у мегаполисного - Папа не старался. Юноша хихикает, радуясь тому, что дровосек о фразочках своих вспомнил, и кивает согласно. Они возвращаются в беседку и Мин тут же опускает руку на своё уже привычное зарезервированное место на чужой ляжке. А заприметив, что Чоны без остановки смотрят видео, снятое ранее, ржут и вообще не обращают на них внимания, он садится ближе и приобнимает городского. Тот смущается, чужую ладонь на ягодице почувствовав, а затем, то ли из-за алкоголя в крови, то ли просто от желания, чтобы там лапища деревенская всегда и находилась, решает, что от перемены слагаемых, то есть положения руки, сумма не меняется, и облокачивается на брюнета, кладя голову на его плечо. Так уютно Чимин раньше ни с кем еще не сидел. Нравится ему в тепле тела дровосекского находиться, нравится на новых друзей напротив смотреть, слабо улыбаясь, нравится слышать их смех и не думать о кулонах всяких и Хёках. С Юнги ему нравится быть. Молчать нравится. А брюнет, будто и не был никогда человеком в плане беседы сдержанным и ограниченным, наоборот, без остановки шубуршать начинает на ухо юноше про то, как планирует товарищей пьяных в доме расположить, совета спрашивает и уточняет, не против ли будет светловолосый на одну ночь поспать на диване, чтобы Хосоку кровать отдать, потому что спина у того больная. Потом шепчет, что нужно уже завтра в город ехать, чтобы поскорее вещи городского перевезти, и щурится хитро, в глаза заглядывая. Интересуется, много ли вообще места нужно освободить в доме под одежду и другие предметы Пака, и хватит ли шкафов в подвале и зале, а когда блондин посмеиваясь спрашивает, куда мужчина так торопится, тот честно признается, что год ждал и терпение у него кончается. Ибо вместе быть хочет, жизнь на двоих делить мечтает, вот и спешит. Гостей планирует заодно пораньше выпроводить под предлогом отъезда и в офис по пути заскочить с Хо, чтобы убедиться, что с печатью разобрались и не рухнет компания из-за одного косяка. И мегаполисному так приятно, что дровосек думает наперёд и планы строит. Приятно, что по городу готов весь день мотаться, хоть и не любит в Сеуле оказываться. Жутко приятно, что он шепчет, рядом сидя, о мыслях своих, что не стесняется совсем друзей, что улыбается, когда слышит смех пшеничного, и жмётся ближе, к себе тянет и не отпускает. Чимин ещё утром сказал старшему о чувствах своих, признался, открылся, но почему-то, сидя в такой интимной обстановке, ему показались собственные слова мелочью. Он не любитель быстрого развития событий, да и не до конца ещё привык к тому, что с мужчиной может парой быть, но, кажется парню, что лучшего момента ещё раз о своей симпатии напомнить, не найти, так что, услышав очередную фразочку Юна, рассуждающего о покупке нормальных уличных фонариков для огорода, говорит тихо: - Я тебя пиздец люблю, дровосек. И губы в улыбке поджимает, гордясь собой. Оказалось, не так уж и сложно прямо сказать о своих чувствах, даже если слова ощущаются слишком серьёзными и громкими. Потому что смысл они несут в себе один: "Ты - мой человек, а я - твой". Потому что там, где начинается лес, городскому больше не нужно стесняться своих эмоций непонятых и с алеющими щеками от деревенского носиться. Там, где начинается лес, заканчиваются размытые границы нормы в обществе и осуждения. Заканчиваются тревоги и переживания, страхи и сомнения, неловкости и недосказанности. Там, где начинается лес, Мин Юнги дышать перестаёт. Потому что до конца сам не понимает, от чего ему дурно становится: от того, что пшеничный его дровосеком назвал так, будто это второе имя старшего, кличка его, погоняло, или от того, что "люблю" вслух произнёс. Юн долгие пять минут молчит, не произносит ни слова, гипнотизируя грядки, видимые едва из-за перегородок беседки, а после младшего крепче к себе прижимает, желая показать свою признательность, благодарность за слова такие искренние и кратко в висок чмокает, пока никто не видит. Потому что в губы поцеловать в первый раз бесконечно сильно хочет, но при всех - сам не желает. Особого момента ждёт, чтобы найдёныш на всю жизнь запомнил. А сам Мин потерпит, если нужно будет. Главное, что городской в объятиях его сидит спокойно, смеётся с шуток Чонов, машет ногами из стороны в сторону, жует ягоды, запивая шампанским, и пиздец любит своего дровосека. Пиздец любит. Вон оно как.