Не лишняя, а запасная

Королевские купальни «Вечнодикого» замка, скрытые глубоко в недрах древней твердыни, никогда не подводят. Это было, одно из немногих мест, где я могла в буквальном смысле смыть с себя давящую тяжесть короны, а моя бессменная секретарша — снять свою непробиваемую броню ледяного профессионализма и невозмутимости. Густой, обволакивающий пар, насыщенный терпким ароматом хвои, дикой лаванды и каких-то успокаивающих масел, которые Беата лично заказывала у лучших зебринских алхимиков, медленно клубился над поверхностью горячей воды. Черный, отполированный старый мрамор огромного бассейна, украшенный по краям серебряными инкрустациями в виде лунных фаз, приятно холодил затекшую спину. Я, откинув тяжелую голову на гладкий бортик, просто закрыла глаза и наслаждалась спокойной тишиной, которая нарушалась лишь мерным плеском. Сидя в этой исцеляющей теплой воде и лениво, вполголоса обсуждая с Беатой сумасшедшие события прошедших дней — скандалы с налогами, панику аристократов и новые законы, — я наконец-то смогла расслабиться. Мышцы, напряженные от постоянного ношения парадных регалий и необходимости держать осанку идеально ровно, постепенно размякали. А Беата, здесь, без своих строгих, застегнутых на все пуговицы бирюзовых костюмов и скрывающих взгляд очков, единорожка выглядела совершенно иначе. Совсем юной, удивительно хрупкой, уязвимой и по-домашнему трогательной. Ее мокрая бирюзовая грива, обычно уложенная волосок к волоску, сейчас непослушными прядями прилипла к тонкой шее и спине. Я приоткрыла один глаз, наблюдая, как она меланхолично водит копытом по воде, пуская мелкие волны. — Как твои тренировки с зельями-усилителями? — расслабленно, чисто из дружеского любопытства спросила я и тут же пожалела об этом. Я буквально услышала, как сбилось её дыхание. Я открыла глаза полностью. Ушки Беаты, которые до этого торчали торчком, чутко ловя каждый звук влажного эха, вдруг мелко дрогнули, грустно и как-то совершенно обреченно обвисли, прижавшись к голове. Некоторое время в просторных купальнях стояла лишь тяжелая, гулкая тишина. Казалось, даже пар перестал клубиться, повиснув в воздухе давящей пеленой. Наконец, видимо, собрав разбегающиеся мысли и эмоции в кулак, единорожка негромко, надтреснутым и безжизненным голосом произнесла: — Процентный прирост. От двадцати до сорока процентов, в зависимости от концентрации отвара и фазы луны, — она медленно подняла на меня глаза. В этих всегда таких холодных, расчетливых глазах сейчас отчаянно плескалась боль, та самая глубокая, разъедающая душу боль калеки, которую она столь мастерски скрывала от всего остального мира за стеной сарказма и самовосхвалений. — Найт… ноль, сколько ты его ни умножай на любые, даже самые фантастические проценты, он всё равно останется нулем. Это простая математика. Мой базовый магический резерв, само мое внутреннее ядро настолько крошечное, настолько атрофированное с рождения, что даже накачавшись этими зельями до состояния токсикоза, я едва могу поддерживать классическую левитацию нескольких бумажных папок! Всё это безнадежно. После этих горьких слов Беата опустила голову, спрятав мордочку. Я увидела, как на идеально гладкую, словно черное зеркало, поверхность воды бассейна начали быстро, одна за другой падать крупные тяжелые капли слез, расходясь мелкими дрожащими кругами. Железная леди Звездного Двора. Серый кардинал новой эквестрийской политики. Пони, которая одним росчерком пера повергала в животный ужас принцев, министров и графов, сейчас сидела в воде и тихо плакала от абсолютного бессилия перед собственной дефектной природой. Я ничего не ответила. Слова здесь были бы не нужны. Я молча встала, рассекая грудью тяжелую теплую воду, подошла к своей подруге и просто села рядом. Я обняла её своим крылом, укрывая, словно щитом, и крепко прижала дрожащую единорожку к своей груди, позволяя ей уткнуться мне в шею. Она вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг. Я чувствовала, как содрогаются ее плечи, и эта дрожь странным эхом отдавалась в моем собственном сердце. Мы просидели так довольно долго, пока её дыхание не начало постепенно выравниваться. — Беата, посмотри на меня, — наконец тихо, но с той твердой интонацией, которая не терпит возражений, попросила я. Она нехотя подняла голову. Ее глаза были покрасневшими. — Сколько тебе лет? — спросила я, глядя прямо в её заплаканные глаза. — Двадцать шесть, — тихо всхлипнула она, шмыгнув носом и пытаясь отвернуться, но я мягко удержала ее за подбородок. — А сколько в среднем живет обычный здоровый единорог в Эквестрии? — Ну… лет сто пятьдесят, — она неуверенно пожала плечами, словно отвечая на уроке дурацкий вопрос. — Если это какой-нибудь архимаг с мощным ядром, вроде Старсвирла или профессоров из Кантерлота, то они, за счет внутренней циркуляции магии, могут и до трехсот дотянуть, а то и дольше. — Беата горько, надрывно усмехнулась, и эта усмешка резанула меня по нервам. — Но это явно не мой случай, Найт. С моей дефектной искрой, которая едва тлеет, моя жизнь сгорит очень быстро. Я протяну максимум сто лет, может быть, сто тридцать, если повезет, а может, и того меньше. — Беата. Послушай меня очень внимательно. И запомни, — я придвинулась еще ближе, так, что наши лбы почти соприкоснулись. — У тебя впереди целая жизнь. И это не утешение. Я тебе обещаю. Нет, я клянусь тебе. Я клянусь своей магией, своей короной и всеми звездами на небе: я найду способ решить твою проблему с ядром. Я говорила это четко, впечатывая каждое слово в ее сознание. — Даже если мне для этого придется перевернуть вверх дном каждую проклятую пыльную библиотеку Эквестрии, даже если мне придется объявить войну грифонам ради их артефактов, лично спуститься в глубины Тартара и вытрясти душу из древних тварей или потратить на исследования тысячу лет. Я не позволю тебе угаснуть. Беата зажмурилась и фыркнула мне прямо в грудь, всё еще пытаясь сдержать новый подкатывающий всхлип неверия: — Найт… ну зачем, зачем мне будет нужен нормальный магический резерв, если к тому времени, как ты разгадаешь секрет, я уже давно буду лежать в могиле? — Ну-у-у… — я хитро протянула гласную, плавно меняя тон с пафосного на заговорщический, и начала мягко, успокаивающе поглаживать ее по мокрой бирюзовой гриве, распутывая спутавшиеся локоны. — Знаешь, мне тут Тия, во время наших недавних ночных посиделок, по страшному секрету рассказала одну прелюбопытнейшую штуку. Беата приоткрыла глаза, её природное любопытство ученого начало брать верх над депрессией. — Оказывается, моя дорогая секретарша, можно искусственно и довольно долго, веками, поддерживать жизнь, физический тонус и молодость любого обычного пони. Секрет прост, как всё гениальное: если регулярно, системно и небольшими порциями накачивать его организм чистой, концентрированной магией аликорна. Я сделала театральную паузу, наблюдая за расширяющимися зрачками единорожки. — А теперь давай включим твою хваленую аналитику, Беата. Учитывая наши с тобой ежедневные многочасовые рабочие сессии, учитывая наши эксперименты по ночам, когда я напрямую делюсь с тобой своей энергией для твоих тренировок с артефактами… можно и нужно констатировать тот факт, что ты уже, причем довольно давно, стоишь на этом пути «аликорньего» симбиоза. Так что проживешь ты долго. Гораздо дольше, чем сама думаешь. Столько, сколько нужно. Беата замерла, казалось, перестав даже дышать. Она медленно отстранилась от моего плеча и посмотрела на меня с очень странным, недоверчивым прищуром, в котором смешались шок, осознание и зарождающееся возмущение. — То есть… Погоди-ка. То есть ты решила искусственно, без моего письменного согласия, продлить мне жизнь, просто чтобы выжать из меня максимум пользы, заставить работать на тебя веками и нагло и цинично лишить заслуженной государственной пенсии?! В голосе моего секретаря, несмотря на всё еще блестевшие в глазах слезы, явно послышался искренний, облегченный смех. Вот такой, язвительной, циничной и острой на язык, она нравилась мне гораздо больше, чем рыдающей от отчаяния. — Какая еще пенсия, милая?! — я возмущенно всплеснула передними копытами, поднимая фонтан теплых брызг, окативших нас обеих. — Ты вообще видела, сколько у нас еще дел и папок в канцелярии? А Грифония? А Кристальная Империя? Кто будет заставлять иностранных послов потеть, а кантерлотских аристократов плакать кровавыми слезами над налогами? Ты мое оружие в борьбе за права простых пони! Все на благо народа и Звездного Двора! Стареть, болеть, уходить в декрет и на покой категорически запрещено моим строжайшим, высочайшим указом, подкрепленным печатью! Могу к печати еще отпечаток копыта добавить, для солидности! Продолжая крепко обнимать лазоревую единорожку, я фыркнула ей в гриву, сдувая капли воды, и тепло, по-настоящему искренне усмехнулась. — Признайся честно, Найт. Ты просто панически боишься, что не справишься с этой бумажной лавиной без моего великого и могучего участия! — Беата грациозно провела копытом по лицу, окончательно приходя в себя, вытирая остатки слез и возвращая себе крупицы своей фирменной непоколебимости. — Я не просто боюсь, Беатрикс, — парировала я. — Я в ужасе. Ибо я бы в жизни, даже за тысячу лет, не разобралась бы со всеми этими сумасшедшими накладными, бредовыми дипломатическими протоколами и прочими управленческими тонкостями без моего Великого и Могучего секретаря! Так что, как видишь, это взаимовыгодный симбиоз. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты оставалась молода, здорова и довольна жизнью. Я чуть отстранилась и серьезно посмотрела на нее. — Да и вообще, Беата, пора бы тебе перестать прибедняться. Твой существенный вклад в фундаментальную магическую науку даже эти замшелые, покрытые вековой пылью снобы из Кантерлотской академии наконец-то признали. А Селестия, к твоему сведению, внедряет твои заклинания в обязательную образовательную программу своей Школы для одаренных единорогов. Как продвинутый курс. Глаза Беаты округлились до размера приличных чайных блюдец. — Шутишь? Ты сейчас так шутишь надо мной? — Нет, я абсолютно серьезна, как Твайлайт Спаркл составляющая список, — я пожала плечами. — Помнишь тот трактат по оптимизации магических плетений и перенаправлению векторов, что ты для меня писала? Беата медленно, неуверенно кивнула, явно подозревая подвох. — Ну так вот. Я сделала две копии и тут же отправила их Селестии и её ученице Твайлайт на рецензию. — Найт! Зачем ты это сделала?! Единорожка в панике схватилась обеими копытами за голову, едва не уйдя под воду с головой. На ее лице отразился неподдельный, глубочайший ужас. — Это же позорище мирового масштаба! Грифоний стыд! Это просто костыли! Жалкие, убогие попытки ментальной эквилибристикой компенсировать мою врожденную ущербность! Студенты будут надо мной смеяться! В этом крике отчаяния была вся Беата. На публичной политической сцене она — ледяная статуя, интриганка, «Великая и Могучая», не моргнув глазом угрожающая аристократам каторгой. А в реальной жизни, стоит делу только коснуться классической магии, как из нее наружу вылезает гигантский, воспаленный уродливый комплекс неполноценности. Хотя на самом деле, если смотреть правде в глаза, Беатрикс Луламун была абсолютным, непревзойденным гением своего поколения, в отличии от заучки Твайлайт, Беата не просто изучала магию. Именно из-за своего смехотворного, почти отсутствующего магического резерва ей всю жизнь приходилось выживать на улицах и сцене. Если обычный единорог, чтобы поднять стул, просто вливал в свой рог силу, как воду из ведра, то Беате нечего было вливать. У неё была чайная ложка магии. И чтобы колдовать хоть что-то, чтобы делать свои знаменитые фокусы, она разработала для себя десятки уникальных, глубоко модифицированных заклинаний. Она изучала потоки, резонанс, лей линии и еще кучу того, о чем я даже понятия не имею. Такого невероятного изящества структур, такой чудовищной экономии энергии и элегантности рун, сплетенных в единую цепь, не видела за свою жизнь даже Селестия со своим тысячелетним багажом знаний. Когда я показала Принцессе Дня расчеты Беаты, Тия пребывала в глубочайшем шоке минут сорок, просто сидя над бумагами с открытым ртом. А Твайлайт и вовсе чуть не потеряла сознание от восторга, причем признавая, что не может повторить и половины заклинаний из багажа Луламун. Никто и никогда в истории сытой, благополучной Эквестрии не делал ничего подобного, потому что сильным магам это было просто не нужно — они всегда решали проблемы, накачивая заклинания грубой силой, просто увеличивая мощность. А среди обделенных силой за все века ни разу не нашлось ни одной Великой и Могучей Трикси, до сегодняшних времен. Да, заклинания уличной фокусницы Луламун требовали чудовищного, ювелирного контроля над магией и совершенно нереальной концентрации разума, что делало их сложными для освоения. Но зато энергетически они были эффективнее стандартных, на порядки. Взять хотя бы её личное, адаптированное заклинание базового телекинеза. Оно потребляло ровно в девяносто раз меньше энергии, чем базовый вариант, который учат все единороги Эквестрии еще в детстве! В девяносто! Как вам такое, сытые академики? Хотя, признаться честно, никто — я имею в виду обычных, сытых силой единорогов, и даже нас, аликорнов — пока так и не смог повторить это конкретное модифицированное заклинание без ошибок. Только Беата, с её запредельным, хирургическим контролем магии, выдрессированным годами упорного труда, могла сплести этот идеальный узор в реальности. Этот её телекинез Селестия после прочтения трактата в благоговении отнесла к разряду «недостижимых шедевров магии». Но у лазоревой единорожки в трактате были разработки и попроще, попримитивнее, где экономия была не в пятьдесят-сто, а всего в пять или десять раз, для самой Луламун они не подходили, все еще слишком затратно. И вот именно эти, «неудачные разработки» уже в следующем учебном году будут зубрить все молодые единороги Эквестрии, на корню ломая старую школу и учась экономить свои растущие силы. — Беата. Я тебе уже говорила это однажды, и сейчас с удовольствием повторю еще раз, упрямая ты, закомплексованная пони, — я легонько, как неразумному жеребенку, щелкнула её по холодному мокрому носу. — Это не костыли. Это фундаментально новый подход к теоретической и прикладной магии единорогов. Ты перевернула понятие о магии. Мне что, тебя силой, за шкирку в Кантерлот отвезти к Селестии? Чтобы она усадила тебя на пъедестал, лично повторила все мои слова и повесила тебе на шею огромную золотую медаль с бриллиантами за выдающийся вклад в науку? Беата тяжело, смиренно вздохнула. Теплая вода мягко сомкнулась вокруг её плеч, словно успокаивая. — Ладно. Я сдаюсь под тяжестью ваших аргументов. Я просто невероятно гениальна, феноменально великолепна и в одиночку перевернула всю эквестрийскую академическую науку! — с привычным, злым сарказмом и театральным пафосом выдала она, воздев копыта к потолку купален. И тут же сдулась, словно проткнутый шарик: — Только толку-то от всего этого, Найт? Суть от медалей не меняется. Я всё равно остаюсь все той же ущербной калекой с крошечным резервом, которая не может поднять стакан воды стандартным заклинанием телекинеза. — Не сметь грустить в моих купальнях, — я ласково, но сильно прижала её к себе, глядя на причудливо танцующие в полумраке помещения тени от светильников. Вода ласково обнимала нас своими теплыми потоками, растворяя в себе все тревоги этого бесконечного дня. — Запомни, Беатрикс. Есть проблема — обязательно, рано или поздно, будет и решение. Мы с тобой, вдвоем, взломали и поставили на колени экономику целого государства. Ты переписала пыльные учебники магии, над которыми веками корпели седобородые старцы. Неужели ты, с твоим холодным, расчетливым умом, всерьез думаешь, что мы, имея в распоряжении ресурсы державы и вечность аликорнов, не сможем в конце концов починить один маленький, упрямый бирюзовый рог? Беата помолчала какое-то время, вслушиваясь в стук моего сердца. — Звучит как вызов, Ваше Высочество, — наконец, с легким оттенком боевого задора в голосе произнесла она. — Это он и есть, — улыбнулась я, прикрывая глаза. — А теперь давай просто отдохнем. Не хочешь в отпуск? — Нет. — Эх, тогда придется работать.