Опаленные сердца // Scorched Hearts

      3. ЭЛЛЬ       — Может, ты и вундеркинд в покере, но в «сундучках» ты полный профан, — победоносно воскликнула Элль, выуживая у Хейли Джонсон двух тузов, которых ей как раз не хватало для полного сета.       — Как-то «профан в сундучках» звучит не очень солидно, — пожала плечами та. До этого момента ей не удалось собрать ни одного «сундука».       Не успели девушки опомниться, как по станции разнесся яростный вой сирены. Карты посыпались на пол — все повскакивали с мест и один за другим соскользнули по шесту на первый этаж. Звон стоял нестерпимый, а это значило одно: дело серьезное.       Движения были отточены до автоматизма: каждая хватала свое снаряжение и занимала место в машине. Ни секунды впустую. Быстро. Эффективно. Профессионально.       — Соединяемся с расчетами двадцатой, четвертой и двадцать второй станций. Пожар в здании.       Четыре расчета — значит, огонь разгулялся не на шутку. Элль села за руль и замерла в ожидании координат.       Выездом руководила капитан Хантер. Сирены ревели над головой, пока они пробивались к одному из старейших жилых домов города.       — Мы знали, что рано или поздно это случится, — вздохнула О’Мэлли. Никто не нашелся с ответом. Элль была слишком занята, маневрируя тяжелой махиной на оживленных улицах. Будь иначе, она бы посоветовала О’Мэлли прикусить язык и сбавить спесь. Там, в здании, люди могли гореть заживо. В призрачном уюте собственных квартир. Холодок, пробежавший по спине при этой мысли, каждый раз напоминал Элль, почему она выбрала этот путь.       Столб черного дыма они увидели за несколько миль. Он раздувался и пух под порывами легкого ветра. Зрелище было мрачное. Подъехав к месту, Элль увидела толпу жильцов. К счастью, их было немного: в разгар рабочего дня большинство горожан еще были в офисах или только ехали домой. Жуткая картина для тех, кто решит сегодня вернуться в родные стены.       Капитан Хантер уже опрашивала консьержа, а капитан Рамирес со своей группой обходила здание, оценивая повреждения конструкций.       — Можно с уверенностью сказать, что все вышли, — кивнул консьерж. — Огонь сначала распространялся медленно, мы успели проверить почти все комнаты. Некоторые оказались слишком пожароопасными и буквально взорвались.       В этот момент прямо рядом с пожарными машинами резко затормозил автомобиль. Из него выскочил обезумевший от горя мужчина, озираясь на собравшихся на парковке.       — Мои сыновья! — закричал он, и слезы покатились по его щекам. — Моя мать! Они в здании!       Хантер метнула острый взгляд на консьержа:       — Вы же сказали, что все здесь! — Затем она крикнула в рацию: — Срочно нужна скорая! Вторая группа, приготовиться к входу.       Она поспешно отвела мужчину в сторону:       — Какая часть здания? Какой этаж?       Элль мгновенно натянула маску, подшлемник и каску, готовясь идти вместе с О’Мэлли и Монтгомери. Они обменялись многозначительными взглядами, мысленно проигрывая худшие сценарии и пути их решения.       — Третий этаж, слева, если смотреть отсюда, квартира тридцать четыре, — продиктовал мужчина, едва не теряя сознание. — Младший сын позвонил мне. Он там с братом и моей матерью.       — ТРЕТИЙ ЭТАЖ, ЗАПАДНОЕ КРЫЛО, КВАРТИРА ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ! — рявкнула им Хантер. — Вторая группа — на эвакуацию. Первая — на подачу воды.       На парковку влетели две кареты скорой помощи. Парамедики посыпались наружу, разворачивая оборудование и осматривая толпу.       — Этому человеку сейчас станет плохо, — бросила им на ходу Хантер и вернулась к машине давать указания второй группе.       Элль и О’Мэлли прикрывали Монтгомери, заходя в здание. Жар вызвал у Элль знакомое чувство. Пора. К этому их готовили. Мышцы ныли, протестуя против каждого шага в пылающее пекло.       — Лестница цела, — доложила она Хантер по рации.       — Поднимайтесь.       Старые каменные ступени надежно держали их под весом амуниции. Первый этаж позади. Элль хлопнула Монтгомери по плечу: «Не так быстро. Держимся вместе». Кайя замедлилась, выравнивая шаг. На втором этаже их встретило жуткое зрелище: плавящийся металл, окна, искореженные в кошмарные формы, и языки пламени, лижущие стены, словно свора голодных зверей. Огонь роился, будто насекомые, пожирающие дом.       Пожарные искали проход дальше, но часть стены обрушилась, преградив путь. Элль достала топор и с чудовищным усилием обрушила его на препятствие. Остальные двое осторожно отступили, пока она в щепки разносила обломки дерева. Они двинулись вперед, проверяя пол на прочность.       Третий этаж.       — Вторая группа на третьем, — отчеканила Элль в рацию.       — Принято, Элль. Идите на запад.       Термостойкий компас немного пометался, прежде чем указать направление. Направо.       «Направо». Эта фраза выжигалась в мозгу Элль. Сквозь дым не было видно ничего. Важно было только одно: вправо, спасти, вниз. В этот миг для нее не существовало ничего, кроме этих трех задач. Мир просто перестал бы существовать, если бы она не сосредоточила все силы на поиске трех человек.       — РОДРИГЕС, СЮДА! Тридцать четвертая. — О’Мэлли махнула им от дверного проема.       Элль и Кайя подбежали, чтобы оценить конструкцию. Внутри кто-то слабо плакал. Нужно было выломать дверь, схватить пострадавших и убираться. Элль слышала, как первая группа борется с огнем. О’Мэлли подцепила крюком ходящий ходуном кусок металла, и через несколько секунд тот поддался. В раскаленной, задымленной комнате без сознания лежала пожилая женщина с маленьким мальчиком. Рядом, едва дыша, плакал ребенок в инвалидном кресле.       Быстро и слаженно они потащили женщину вниз. Элль пятилась, намертво вцепившись в ее грудь. Она чувствовала лишь пульсирующую боль в мышцах, звон в ушах и решимость: смотреть вперед, смотреть вперед, смотреть вперед. О’Мэлли и Монтгомери несли по ребенку, указывая ей путь. По крайней мере, на лестнице не было огня, и появилась хоть какая-то видимость. Выход был стремительным и четким. Выживут ли они? Элль отчаянно на это надеялась. К этой стороне работы невозможно привыкнуть.       Они добрались до выхода. Прохладный уличный воздух обнял троих героев. Медики тут же окружили их, укладывая пострадавших на носилки и выкрикивая друг другу фразы, на расшифровку которых у Элль уже не было сил. Она сорвала шлем и маску, жадно вдыхая ночной воздух. Капитан Хантер подбежала поздравить их, но слова казались Элль несинхронными с движениями губ. Они странно искажались и гнулись, достигая ее слуха. Все вокруг будто находилось за толстым слоем мутного стекла, а когда Элль открыла рот, чтобы что-то сказать, собственный голос показался ей чужим. Ей было нехорошо. Нужна была помощь.       Капитан Хантер подхватила её в самый момент обморока:       — Родригес? О господи, почему здесь всего две скорые?!       Она подозвала парамедика, придерживая Элль за плечи, снимая дыхательный аппарат и расстегивая тяжелую куртку.       — Не волнуйся, сейчас тебе помогут, — ободряюще кивнула она. — Вы молодцы, спасли всех троих. Сработали чисто и быстро. Это было нелегко.       Но слова лишь бесформенными пятнами плавали в сознании Элль. Вскоре к ней подбежала медик с пульверизатором и полотенцем. Ее фигура показалась Элль до боли знакомой: то, как стремительно двигались ее бедра, как она опустилась на траву, перехватывая ноги Элль. Когда она приблизилась, земной запах ее тела, смешанный с тем самым парфюмом, которым она пользовалась годами, заставил кожу Элль покрыться мурашками. Она попыталась сфокусировать взгляд, но сомнений не оставалось — рядом с ней на коленях сидела доктор Майя Монро, ее соломенно-светлые волосы были убраны так же безупречно, как и всегда.       — Дыши глубже, пожалуйста. — Голос звучал так же холодно, как компресс, опустившийся на лоб Элль.       — Ты всё еще не сменила духи? — Элль попыталась рассмеяться, но ее захлестнула волна тошноты.       Майя не отреагировала, лишь профессиональным движением расстегнула куртку Элль.       — О, ты уже меня раздеваешь?       — У тебя тепловой удар. Нужно снять куртку, чтобы охладить тело.       Майя явно была не в настроении для теплых встреч, хотя Элль допускала, что дело в обстоятельствах. Она взглянула на скорые. Одна уже уехала, в другой творилась какая-то суета. Здание всё еще тушили, но угрозы распространения огня уже не было. Элль слабо выпуталась из куртки.       — Подними футболку.       Элль подчинилась без комментариев, хотя в голове их крутилось множество. Кожу обдало брызгами прохладной воды, вызвав дрожь во всем теле. Ей мгновенно стало легче: жар, пожиравший кожу, наконец, начал спадать.       Майя протянула ей бутылку холодной воды.       — Пей. Я побуду с тобой, пока не приедет другая машина и парамедик не сможет заняться тобой всерьез, если что-то пойдет не так.       Элль нахмурилась:       — А разве ты не парамедик?       — Нет, я хирург-травматолог. Но прислали слишком мало машин. Я стабилизировала мальчика, теперь его везут в больницу, смотри. — Она указала на отъезжающую скорую. — Но мы не можем оставить вас без присмотра, так что подождем.       Майя действительно почти не изменилась. Светлые волосы плотно стянуты — тот самый цвет, который она когда-то называла «клубничным блондом». Помнится, Элль как-то указала на другую блондинку, а Майя настаивала, что ее волосы не клубничные, а подсолнечные? В итоге они тогда просто рассмеялись.       Груз воспоминаний зашевелился где-то на дне души Элль.       — Зачем ты вернулась? — Голос прозвучал куда более жалобно, чем ей хотелось бы; в словах дрожали нити эмоций.       Майя обернулась и посмотрела Элль в лицо — тяжелый взгляд, который было трудно вынести. Элль отвернулась, уже жалея о вопросе.       — Не думаю, что это тебя касается, Элена. — Она пожала плечами, собирая инструменты.       Элль приподнялась на локтях, чувствуя себя значительно лучше под пасмурным небом. Близился вечер, кожа впитывала влагу освежающих компрессов. Пожарные всё еще боролись с огнем. На парковку съезжались машины — отчаявшиеся жильцы возвращались с работы к руинам своих очагов. Кто-то прижимал к себе детей, кто-то приехал с подростками, а кто-то стоял в полном одиночестве, глядя на свой крах.       — Где ты остановилась? — Элль отчаянно нуждалась хотя бы в тени их прежней близости, если не в возрождении чувств, то хотя бы в чем-то, что отвлекло бы ее от собственной беспомощности. Тепловой удар выбьет ее из колеи минимум на два дня, и ей будет нечего делать. Работа была ее жизнью. А еще виски и женщины... Три прекрасных «В» (work, whisky, woman). Но она же от них отказалась, верно? По крайней мере, от женщин.       Наверное, тепловой удар спровоцировало похмелье. Нужно завязывать с выпивкой накануне смены.       Майя в изнеможении опустила руки.       — Элена, я не хочу, чтобы ты со мной разговаривала. У нас больше нет никаких личных отношений. Я здесь как врач, чтобы следить, не упадешь ли ты в обморок. Как только приедут коллеги, я уйду.       Дыхание Элль стало тяжелым. Она думала, что когда они наладят свои жизни порознь, то смогут общаться спокойно. Что она сможет относиться к женщине, которую знала как облупленную, как к другу, даже если их пути разошлись.       К женщине, которую она так и не смогла забыть.       — И я должна притворяться, будто между нами ничего не было? — Элль коснулась руки Майи, но та мгновенно ее оттолкнула.       — Нет, ты должна вести себя в соответствии с тем, что произошло. — Голос Майи слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Хоть раз в жизни возьми на себя ответственность за свои поступки, Элена. За свои по-настоящему дерьмовые поступки. Помнишь их?       Элль вздохнула. Ей чертовски хотелось выпить.       Твою мать.       Атмосфера между ними безнадежно испортилась. Майя была прекрасна как никогда, особенно когда злилась. Скорая всё не ехала, вторая машина готовилась к отбытию. Майя подбежала к ней, чтобы уточнить план действий, оставив Элль на мгновение одну. О’Мэлли и Монтгомери, немного отдохнув, помогали остальным; ситуация явно шла на спад.       Желудок Элль снова скрутило от тошноты, она резко побледнела. Она дотянулась до бутылки, жадно глотая воду. Прохладная влага омыла язык, но мучительная дурнота вымотала ее. Веки отяжелели, и она провалилась в лихорадочный сон.       — Ты в порядке? Элена?       Кто-то тряс ее за плечи. Открыв глаза, она снова увидела Майю. Элль улыбнулась, чувствуя прилив сил.       — Так волнуешься, как мило. — Она попыталась сесть, чтобы снова не отключиться.       — Нет, лежи.       Элль послушно подчинилась холодному приказу — такой резкий контраст с ее пылающим телом и внезапно встреченной старой любовью. Спустя минуту она попробовала снова:       — Мы можем забыть прошлое и общаться нормально? Майя, столько времени прошло...       Услышав свое имя из уст Элль, Майя едва заметно вздрогнула. Ее плечи напряглись, и в сумерках Элль увидела, как капли пота серебристыми дорожками бегут по ее коже. Присутствие Майи делало с Элль то, чего она не чувствовала ни с одной другой женщиной ни до, ни после. Кости зудели от желания, жар их встречи стучал в сердце сильнее, чем пламя за спиной. И в самом центре этого пожара в груди что-то ядовито капало. Плавилось. Элль начала ощущать отравляющие уколы вины.       Майя обернулась — долгий, холодный взгляд, призванный скрыть ее трепещущее сердце. Но Элль заметила, как дрогнул уголок ее рта, и поняла всё, что ей было нужно.       — Ты сделала мне больно, Элена. Ты ранила и унизила меня. И спустя всё это время я надеялась, что ты повзрослела настолько, чтобы понять: у поступков есть последствия. Кто играет с огнем — тот сгорает. Может, у тебя эта мысль выветрилась из головы за годы беготни по горящим зданиям?       Элль сглотнула слюну громче, чем хотела, и тихо произнесла:       — Очень остроумно.       Но Майя еще не закончила. Теперь, когда плотину ее обиды прорвало, Элль знала: она пойдет до конца.       — Знаю, никто тебе этого не скажет, но ты не неприкасаемая. Чтобы иметь что-то настоящее, нужно приносить настоящие жертвы, прилагать настоящие усилия! И это касается не только работы. Любовь — это труд. Стать достойным человеком — это труд. И все эти девчонки, которые вешаются на тебя из-за твоей внешности, потому что ты «герой» — как, помогает это тебе в жизни?       Элль молчала. Она не ожидала, что Майя ударит по такому больному месту. Но Майя всегда знала ее лучше всех. Она покачала головой:       — Ты думаешь, я какая-то бабница.       — А разве нет? Я думаю, ты берешь близость, не отдавая ничего взамен. И не верю, что ты изменилась. Ты пользуешься женщинами, а потом выбрасываешь их. И знаешь, что самое паршивое, Элена? — Ее голос сорвался на опасную ноту.       Элль покачала головой. Она совсем забыла о головокружении и тошноте. Всё ее существо впитывало каждое слово Майи, каждую дрожь в ее голосе, каждое движение губ.       — Все, с кем я пыталась встречаться в Финикс-Ридж после тебя... они думали, что я просто очередная «бывшая Родригес», которую бросили, как и всех остальных. Что я была просто игрушкой, которая тебе надоела. И знаешь, — ее голос дрогнул, — мне было трудно это опровергнуть.       Эти слова привели Элль в ярость. Майя была другой. Майя была... Она схватила ее за руку, и в этот раз Майя не оттолкнула ее сразу.       — Это чушь, и ты сама это знаешь. Одна пьяная ошибка не перечеркивает ту глубокую связь, которая была у нас годами. Мне жаль, ты же знаешь, что мне жаль, но...       — Нет, Элена, я не знаю. — Майя вырвала руку и поднялась с травы. — Честно говоря, мне плевать. Я уехала. Я тебя переболела. Теперь я вернулась, но я хочу, чтобы наше общение было сведено к минимуму. — Она указала на приближающегося мужчину. — Мой коллега тобой займется.       — Я уже в порядке, — буркнула Элль, задетая словами Майи.       — Не будь ребенком, — бросила Майя и мгновенно исчезла из виду. Глаза Элль застлали слезы. Парамедик опустился рядом, измеряя ей температуру. Здание стояло почти потушенное, его силуэт расплывался перед глазами Элль от подступающих слез.       — Как вы себя чувствуете, мэм?       — За кого она меня принимает? — простонала Элль, разозленная на саму себя больше, чем на кого-либо другого. — Я всё испортила.       Молодой парамедик в замешательстве присел рядом.       — У меня нет бреда, — пояснила она. — Просто этот врач... она моя бывшая.