Опаленные сердца // Scorched Hearts

13. ЭЛЛЬ Солнце стремительно садилось, и видимость на объекте таяла на глазах. Элль чувствовала, как челюсть сводит судорогой от того, что она неосознанно стискивала зубы. На такой высоте каждый шаг был лотереей, а они вошли слишком быстро, не успев подготовить страховку. Рискованное решение, она знала это, но капитан чувствовала себя беспомощной перед лицом десятков жертв, погребенных под верхними слоями здания. В этот раз выживших искали без собак. Затащить их наверх было слишком сложно. Группа продвигалась осторожно, прощупывая каждую щель камерой. Все были измотаны, и Элль видела это по лицам. Лишь одна из них — пожарная, присланная в усиление из другого департамента, — каким-то чудом сохраняла энергию. Совсем еще девчонка, лет двадцати одного или двух, Элль не помнила точно. Но это рвение могло обернуться бедой: одно неосторожное движение, и здание окончательно сложится, похоронив под собой тех, кто еще дышит. — Эй, Мария! — окликнула её Элль. — Мария, ко мне. Молодая спасательница резво направилась к ней, совершая именно те ошибки, которых Элль и боялась. — Здесь нельзя так ходить. Кто тебя учил? — Элль тут же поняла, что та может воспринять вопрос буквально. — Нет, не отвечай. Иди след в след за мной, ясно? Нам не нужно лишних обрушений. — Я не знала, что делаю что-то не так, — искренне ответила Мария, глядя на Элль. — Спасибо. Элль кивнула и вернулась к поиску. Время от времени она слышала тяжелый, неосторожный шаг и безошибочно угадывала его автора. Что она здесь делает? — закипала злость. Здесь было не место новичкам, даже если город отчаянно нуждался в руках. У этой девчонки явно не было опыта в подобных операциях, и она могла сорвать всю миссию. Элль включила рацию. — Капитан Хантер? — Родригес, слушаю. — Пожарный Мария Смит не подходит для этой операции. У неё недостаточно опыта для работы на таких завалах. В эфире повисла тишина. Возможно, Хантер наводила справки, кто такая эта Смит. Но едва рация снова ожила, худшие опасения Элль воплотились в жизнь в одно чудовищное мгновение. Звуки обрушились на неё разом. Сорвавшийся камень. Крик. Грохот. Крики снизу. Голос Хантер в рации, приказывающий немедленно спускаться и свернуть миссию. У Элль закружилась голова — она пыталась уследить за происходящим, связать обрывки мыслей, как-то упаковать эту омерзительную реальность в рамки понимания. Она снова оказалась на твердой земле, хотя не помнила, как спускалась. Всё вокруг происходило слишком быстро. На асфальте рядом со зданием виднелись тонкие струйки подсыхающей крови. Из-за крыш показался диск луны; её холодный мертвенный свет делал всё происходящее еще более абсурдным. — Родригес... — Капитан Хантер хотела продолжить, но слова застряли у неё в горле. Она подошла и обняла Элль. — Теперь нашему департаменту придется полностью взять на себя этот объект. Департамент Смит... — она запнулась, — им придется заняться... смертью. Слово «смерть» эхом отозвалось в сознании Элль. — Какой смертью? Хантер с тревогой посмотрела на неё. — У тебя шок. — Мария погибла? — Элль знала, что кто-то упал, но не осознавала последствий. Или её разум просто выставил заслон. — Да. Она сорвалась и, к сожалению, скончалась на месте. На Элль накатила волна того, что можно было описать только как нереальность происходящего. Слова «тебе стоит пойти домой, Элль» доносились словно из-за толстой стены — далекие, неважные. Сама мысль о том, что пожарный погиб на этом задании, была невыносима. Ноги будто приросли к земле. С ней никогда такого не случалось. Никто из её знакомых пожарных не погибал, и уж точно не прямо у неё на глазах. Все вокруг суетились, планировали новые поиски или обсуждали, как сообщить в ведомства о гибели сотрудника. Элль не знала, куда себя деть. Ей хотелось быть рядом с теми, кто был тогда на крыше, но она понимала: они из другого департамента — того самого, в котором сейчас траур. Спустя какое-то время — она не знала, сколько его прошло, — Элль осознала, что Хантер всё же отстранила её на сегодня. Было странно принимать такое отношение, словно у неё было право оплакивать пожарную из чужого подразделения, которую она знала от силы полчаса. «Я в шоке. Я это знаю», — подумала она. Она вызвала такси, которому пришлось долго петлять из-за перекрытых дорог. Из-за полицейских кордонов ей пришлось идти к машине пешком приличное расстояние. Она всё еще была в своей куртке, по сути, при ней было всё снаряжение, кроме каски и инструментов. В тесном салоне автомобиля она выглядела нелепо. — Всё в порядке, мэм? — Водитель робко улыбнулся в зеркало заднего вида. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Элль тошнило; она сосредоточила все силы на том, чтобы её не вырвало прямо в машине. Эта задача, как ни странно, помогла успокоиться: единственная мысль — «только бы не стошнило» — удерживала её сознание в одном русле. Она вышла из машины перед своим домом. Ноги были ватными, мир казался декорацией. Постояв так какое-то время, она поняла, что у неё нет ключей. Сумка осталась на станции. Это окончательно её подкосило. Станция казалась чем-то бесконечно далеким, и она не знала, за что хвататься. Зазвонил телефон, вырывая её из оцепенения. — Элль? — голос Майи был мягким. — М-м-м, — только и смогла выдавить Элль. — Ты в порядке? Где ты? — В тоне Майи прорезалась тревога, но голос оставался ровным и спокойным. Элль хотелось, чтобы она просто не замолчала, чтобы её слова лились, как размеренный морской прибой. — Я стою перед домом. — Почему не заходишь, дорогая? — У меня нет ключей. — Собственный голос казался Элль гулким эхом из глубокого колодца, каким-то абстрактным и зыбким. — ...Я могу заехать за тобой? Я как раз закончила смену, и у меня такое чувство, будто что-то случилось. — Случилось, — кивнула Элль. — Случилось кое-что очень плохое. — Я еду. Жди меня, хорошо? Я скоро буду. Элль услышала короткие гудки и просто кивнула ночному воздуху. Сил не осталось, и она села прямо на газон перед домом. Влажная трава намочила брюки, но ткань формы была такой плотной, что она этого не заметила. Впрочем, она бы этого не заметила в любом случае. Луна казалась гигантской и такой же нереальной, как весь этот вечер. Прямо перед ней припарковалась машина, ослепив резким светом фар. *** Элль сидела в углу дивана в квартире Майи, на ней была футболка и белье подруги. Майя закинула все её вещи, кроме тяжелой верхней формы, в стиральную машину, которая теперь крутила их в бесконечном мыльном цикле. В руках Элль сжимала чашку ромашкового чая с молоком. Сквозь густой туман, который никак не желал рассеиваться, то и дело всплывали пузырьки ностальгии, тут же исчезая в глубинах тревоги. — Я могу чем-то помочь? — Майя присела на другой край дивана, глядя на неё с состраданием. Элль покачала головой. — Я слышала, как она кричала, когда падала. Её звали Мария. И то, что я знала её имя, делает всё только хуже. Майя кивнула. — Это ужасно. — Да, ужасно. Ей было двадцать два, а может, и двадцать один. — Элль посмотрела на Майю. — Никто не должен умирать так рано. — Нет, не должен. — Майя раскрыла объятия. — Хочешь подойти поближе? Элль кивнула. Она придвинулась к Майе, прижавшись лицом к её груди, устраиваясь поудобнее. Скоро их дыхание выровнялось — мерный ритм, вдох и выдох, вдох и выдох. Элль знала, что не уснет. Тело била нервная дрожь, она была на взводе. — Ты можешь ложиться спать, — сказала она Майе. — Спасибо тебе за это. — Тебе лучше? В голове Элль промелькнула тысяча мыслей, и она почувствовала, что разум действительно проясняется. Но мысли эти были безрадостными. Ей казалось, что был верный способ предотвратить несчастный случай. Кроме того, она чувствовала себя не вправе так горевать, ведь она почти не знала погибшую. Она решила оставить эти мысли при себе, чтобы не обременять Майю. Ей нужно было прийти в себя и вернуться в строй. — Мне нужно вернуться к работе. Майя обняла её крепче. — Элль, тебе не обязательно выходить прямо завтра. — Обязательно. Именно так это и работает. Она была даже не из моего департамента, и завтра все они будут на объектах. — Элль подняла голову и посмотрела на Майю. — Вот что значит иметь такую работу в разгар катастрофы. Майя нежным жестом убрала волосы с её лица, и Элль почувствовала, как буквально тает от этой вновь обретенной доброты. Какое-то время они молчали, просто слушая друг друга. — Можно я скажу тебе кое-что серьезное? — тихо спросила Майя через некоторое время. — Что именно? — Ты не виновата в том, что эта девушка упала. Элль дернулась и резко отстранилась. Сердце забилось чаще, она едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Не говори мне этого, — она пристально посмотрела на Майю. — Я ценю, что ты привезла меня сюда и всё такое, но не делай вид, будто знаешь, что там произошло. Майя сидела тихо, её грудь мерно вздымалась в такт прерывистому дыханию. — Я не хочу с тобой спорить, — сказала она, наконец. — Тогда не лги, — огрызнулась Элль, усаживаясь посередине дивана. — Не лги, потому что это моя вина. Я видела, что она не готова, и должна была заставить её спуститься раньше. Или должна была следить за ней пристальнее. Но я сообщила Хантер слишком поздно, и теперь её нет. Она тяжело вздохнула и добавила: — Но теперь это не имеет значения, верно? Её нет. Мне нести эту вину до конца, и это моё личное дело. Надеюсь, с её семьей всё будет в порядке. Майя не шевелилась. — Глупость какая. Ясно же, что не будет, — добавила Элль, чувствуя, что её речь становится всё более бессвязной. Она уже сама не понимала, что хочет сказать. Знала только одно — она не хочет оттолкнуть Майю. Та была ей сейчас жизненно необходима. — Майя, — прошептала она, так как горло перехватило. — Ты не могла бы снова подойти? И Майя подошла. Снова обняла её, соединяя их дыхание. — Пойдем в спальню? — предложила она спустя какое-то время. Элль кивнула. — Но я могу поспать и на диване, если ты хочешь. — С чего бы мне этого хотеть? — Майя улыбнулась. — Ну, не знаю. Я до сих пор не понимаю, что ты обо мне думаешь. Майя посмотрела на неё с пониманием. — Думаю, этот разговор мы оставим для другого вечера. И Элль всё поняла. Они уснули быстро — обе изнуренные, отравленные лихорадочной атмосферой скорби. Скорби по Марии и по всем жертвам, чьи имена остались им неизвестны, но чей уход лег на плечи невидимым грузом смерти, безмолвной тяжестью трагедии, разлитой в воздухе. Это был сон без задних ног, какой бывает только у детей. Сон, который тела, жаждущие исцеления, плетут по ночам, укрывая смятенные души плотной паутиной сновидений — причудливых образов, которые растягиваются и тянут за собой разум, и которые мгновенно забываются утром, стоит лишь взгляду упасть на окно. На станцию Элль пришла, отчаянно пытаясь обуздать хаос в своей душе. Она опоздала, была в той же вчерашней полусухой одежде, а в голове всё еще крутились вчерашние разговоры. Скоро она заметила, что всё вокруг словно вышло из пазов — и пожарные, и капитаны выглядели одинаково рассеянными, борясь с каким-то внутренним беспорядком. О погибшей девушке ходили разные толки — версии и слухи множились усилиями тех, кто не был на месте событий, а узнал всё из новостей или из вторых рук. Те же, кто видел всё своими глазами, пытались пресечь сплетни, глотая собственное горе, как горькую таблетку, которую нечем запить. Элль понимала, что их работа станет еще тяжелее, чем прежде. За углом она заметила группу своих друзей, переговаривавшихся вполголоса. — Слышал, она чья-то там дочка, так и попала на такое опасное задание в первый же день... Элль подошла к ним сзади и вставила: — Джонсон, ты всегда такой проницательный, а? Наверное, любому отцу очень хочется отправить дочь туда, где у неё больше всего шансов погибнуть. Гениально сказано! — Она завелась, но, как ни странно, это приносило облегчение. — Я просто передаю то, что слышал, — пожал плечами Джонсон. — Тогда не повторяй всякую чушь, — Элль не унималась. — Так говорить о мертвых — оскорбительно. Если не можешь сказать ничего уважительного, лучше просто помолчи. — Господи... — Хейли вздохнула, и это стало последней каплей. — Ты чего мне тут глазами вращаешь? — лицо Элль начало багроветь. — Я не... — Ты хоть знала, что она была младше тебя? Хейли явно не знала. Она замерла и медленно покачала годовой. — Да. Намного младше. Ей было двадцать один. Смерть на месте. Так что заткнитесь о ней. Просто замолчите. Я не хочу слышать... — Родригес! — голос Рамирес пресек спор. — Да, капитан? — Элль обернулась. — Живо ко мне в кабинет. Элль кивнула и, не проронив больше ни слова, оставила Хейли и остальных. Она послушно последовала за Рамирес и закрыла за собой дверь, как было велено. Она не знала, чего ждать, да ей было и плевать. Она была на таком взводе, что последствия её мало волновали. Они сели друг против друга. — С каких это пор ты затеваешь драки с товарищами? — начала Рамирес без обиняков, в своей обычной манере. — Я не затевала драку, капитан, — отрезала Элль. — Я пыталась остановить распространение гнилых слухов. — Люди всегда будут болтать, Родригес. Пусть болтают. У нас есть дела поважнее... — Поважнее, чем уважение к коллеге, погибшей при исполнении? — глаза Элль наполнились слезами, но она мужественно старалась, чтобы голос не дрогнул. В этот момент Рамирес что-то поняла — что-то, чего не замечала раньше. Она медленно кивнула. — Ты ведь была там, верно? — Вы не знали? — Элль почувствовала, как гнев и раздражение разливаются по телу. — Нет. К моменту аварии я уже уехала. Так ты оставалась на объекте? — Я... — горло Элль снова перехватило, но она заставила себя продолжить: — Это из-за меня она упала. — В каком смысле? — Рамирес подалась вперед. — Что именно ты имеешь в виду? — Я видела, что она не готова к такой ситуации, и слишком поздно вызвала Хантер. Я должна была лучше за ней присматривать. Рамирес резко остановила её, подняв руку. — Элена, прекрати это немедленно. Что случилось, то случилось. Это ужасно, но это факт. И ты знаешь, что твоей вины тут нет. Ты сделала больше, чем должна была, сообщив капитану о своих подозрениях. Большего ты сделать не могла. Она поднялась со стула, и Элль тут же последовала её примеру. — Но теперь нам пора возвращаться к работе, малая, — уже мягче сказала она. — Нам всем пора работать. Выйдя из кабинета, Элль прошла мимо Хейли, не удостоив её взглядом. Скоро должно было начаться совещание по новому плану действий в районах, пострадавших от землетрясения. Сидеть на собрании — последнее, чего сейчас хотелось Элль. Ей было не по себе, мышцы ныли, требуя движения, действия. Сознание, затуманенное четырьмя часами сна, молило о свежем воздухе. Все они сходили с ума от напряжения, и Элль видела, как к усталости примешивается горечь утраты, подтачивая их силы. Но восстанавливать город было некому — больше никто не мог сделать эту работу, хотя в Финикс-Ридж день за днем прибывали отряды из всех соседних городов. Им предстояло выстроить систему взаимодействия. Во время совещания её мысли на миг вернулись к ночи, проведенной у Майи. Она помнила её смутно, как сквозь туман. Звук стиральной машины, запах ромашкового чая с доброй порцией молока, мерное биение сердца Майи под щекой. Ей повезло, что Майя всё еще так о ней заботится. Или, может, не «всё еще»? Может, их чувства родились заново? — Родригес, вернись к нам. — Капитан Хантер призвала её к порядку. Впрочем, взгляд её был добрым. Общая трагедия незаметно сблизила их, связав невидимой нитью понимания. Элль кивнула и до конца собрания оставалась предельно внимательной. Группу отправляли на объект — нужно было укрепить ряд зданий, находившихся на грани обрушения, и безопасно эвакуировать жильцов. Задание казалось простым, но Элль не могла побороть страх. Она знала, что должна подавить это чувство, проглотить его и забыть дорогу назад, но когда руки дрожали, это было непросто. Даже за рулем она чувствовала, что что-то не так. Тело отказывалось выполнять привычные действия, мешая сосредоточиться на дороге, но она заставляла себя. Объект был совсем рядом. Всё давалось Элль с трудом, но она знала, что она сильная. Она верила, что справится. Три здания, построенные по старым стандартам безопасности, стали крайне неустойчивыми из-за трещин и толчков после землетрясения. Такие дома еще встречались тут и там по всему городу. С момента аварии не прошло и двадцати часов. Элль продолжала думать об этом, продолжала считать время. Зачем? Она и сама не знала. Огромные механические опоры были установлены, чтобы удерживать стены; их внушительные размеры затмевали стоящие рядом пожарные машины. Эти махины помогали снаружи, но не могли скрепить здание изнутри, что и было главной проблемой. Поступила информация, что в одном из домов разрушена лестница, и люди оказались в ловушке. Пожарные уже готовились войти внутрь, когда прямо рядом с ними рухнул огромный кусок стены. — Твою мать! — Элль застыла, глядя на обломок, упавший в опасной близости. Поднялась суматоха, капитаны приказали всем отойти. — Это слишком опасно, — покачала головой капитан Хантер. — Внутрь никто не идет. Группу остановили, все отошли на безопасное расстояние. И снова началась гонка со временем. — Будем эвакуировать через окна, — скомандовала капитан Рамирес. — Готовьте автолестницы. Водители, по машинам! Элль подчинилась и залезла в кабину. Ей предстояло долго маневрировать, чтобы занять идеальную позицию. Людям придется спускаться по лестнице — она надеялась, что все справятся. Р       амирес давала указания: какое окно выбрать, какую дистанцию держать. Элль всматривалась в зеркала с таким напряжением, какого не испытывала никогда прежде. Весь её многолетний опыт вождения должен был сработать сейчас. И она справилась. Грузовик замер. Лестница начала выдвигаться к окну третьего этажа. Молодая женщина с ребенком за спиной начала спуск. Малыш громко плакал, эхо разносилось по соседним зданиям, нагнетая и без того нервную обстановку. Но женщина, наконец, благополучно ступила на асфальт. Медики тут же занялись ею — не из-за травм, а из-за шока, который испытали все жильцы. Элль держала лестницу, пока все обитатели третьего этажа не оказались в безопасности. Закутавшись в одеяла, выданные медиками, они смотрели, как по стенам их дома ползут трещины, пока здание удерживают механические когти. Что будет, когда опоры уберут? Второй этаж эвакуировали так же успешно, а до первого дотянулись обычной приставной лестницей. Все были спасены, и теперь стоял вопрос о дальнейшей судьбе дома. — Его придется снести, — объяснял один из инженеров перепуганной толпе. — Мы должны сделать это, пока он не рухнул сам и не натворил еще больше бед. Команда Элль переместилась к следующему зданию, но она невольно прислушивалась к разговору. Эти люди думали, что им повезло пережить первый удар землетрясения, а теперь узнают, что их дом уничтожат. Ну и времена, — она покачала головой и присоединилась к своим. Остальные здания спасали по той же схеме. Элль крутила руль, маневрируя, люди спускались по лестницам, день клонился к вечеру. Когда солнце начало садиться, и Элль сидела в кабине, ожидая окончания эвакуации, она подумала о семье Марии. У Марии будут похороны со всеми почестями: с пожарными машинами, оркестром и всем прочим. Приедут родственники из-за границы, дети, которые её, может, и не знали вовсе — они не почувствуют и сотой доли того горя, которое ее родителям придется нести через всю церемонию. — Родригес! — Хантер внезапно возникла у окна, напугав Элль. — Что, капитан? — Мы пытаемся до тебя докричаться последние пять минут. Это недопустимо! Соберись и живо из машины! — Есть, капитан. — Элль вышла из кабины. Лицо её горело. Она никогда раньше не позволяла себе такой оплошности — не услышать приказ. Вкус стыда на языке был для неё таким же новым, как и ярость на саму себя. За руль сел О’Мэлли. Всю дорогу обратно Элль чувствовала, как сердце бьется где-то в горле. Она не понимала, что с ней происходит, почему эта слабость никак не отпускает. — Тебе нужно взять себя в руки, Родригес. — Хантер коснулась её спины — жест, который, как догадалась Элль, должен был выражать поддержку, хотя больше походил на жалость. — Всем, кто там был, сейчас нелегко, но работа не ждет. — Не понимаю, о чем вы, капитан, — холодно ответила Элль. Она была сыта по горло и этой ситуацией, и жалостливыми взглядами Хантер. — Думаю, прекрасно понимаешь. Остаток пути до пожарной части прошел в молчании. Дома Элль наконец смогла переодеться. Запах чистой одежды помог ей почувствовать себя более цельной, «отмытой». Ей хотелось посмотреть новости о смерти Марии, но она передумала. Ей не нужно было знать, что говорят другие. Она была там. Она знала всё, что нужно, и теперь просто хотела всё забыть. В холодильнике нашлась бутылка виски. «Идеально», — подумала она, устраиваясь на диване. Тело было тяжелым и ныло, словно гравитация увеличилась вдвое, пригвоздив её к месту. Лед в стакане треснул — знакомый, одинокий звук. Наконец-то она по-настоящему почувствовала себя дома. Пока тишину не прорезал рингтон. Она позволила резкому звуку погулять по дому какое-то время. Она вжалась в диван, понимая, что рано или поздно придется ответить, но не сейчас. Звонок прекратился. — Да к черту всё, — проворчала Элль, вставая за телефоном. Это была Майя. Элль решила перезвонить. — Привет, — сказала она, когда Майя сняла трубку в ту же секунду. — Привет, — услышала она бодрый, хоть и усталый голос Майи. — Хотела спросить, как ты после вчерашнего. — Ты на работе? — У меня перерыв, но да, буду допоздна. Элль выдохнула, разрываясь между желанием быть предельно честной и страхом показаться слабой. Она не знала, как вести этот разговор. — Так... как ты? — Сцепилась сегодня с Хантер, — призналась Элль вопреки себе. — Ох, жаль это слышать. Что случилось? — Голос Майи был таким терпеливым, что мысли Элль стали понемногу распутываться. Она почувствовала, что готова выложить всё. — Наверное, я... я сегодня была не очень внимательна. Не знаю, почему не могу собраться. Плохо слышу людей, всё время куда-то улетаю. — Элль, это серьезно. Ты же понимаешь, что в таком состоянии нельзя работать? Элль яростно замотала головой. — Нет, не говори так. Завтра мне будет лучше. — Ох, милая... — Майя вздохнула. Элль было странно снова слышать эти ласковые слова в свой адрес, словно они вернулись в прошлое, словно не было этих лет врозь. — Ты не виновата, что так себя чувствуешь. Это абсолютно нормальная реакция. Ты не можешь это контролировать. Элль села, не зная, что еще сказать. Ей казалось, что она попала в зыбучие пески, из которых никто не сможет её вытащить. — Я просто хочу всё это забыть, вернуться к тому, как было раньше. — Со временем станет легче, но сейчас тебе нужно сбавить темп. — Я не могу, Майя. Мне нужно работать. У меня нет никаких привилегий, я там была не одна. — Это не имеет значения. Сейчас ты опасна и для себя, и для других. — Голос Майи внезапно стал строгим. — Тебе нужен перерыв. — Что ты сейчас сказала? — Элль была в шоке. — Ты блестящий пожарный, Элль, и самый сильный человек из всех, кого я знаю. Но то, что произошло, нанесло тебе травму, ты не можешь сосредоточиться. Разве в твоей работе это не смертельно опасно? Элль сделала несколько больших глотков виски. Она знала, что Майя права, и знала, что спорить бесполезно. Но она также чувствовала: признать это, признать свою неспособность работать — значит оказаться в невозможной ситуации, поставить под удар всё, ради чего она так упорно трудилась. — Я не хочу с тобой спорить, — тихо сказала она. — А я не хочу, чтобы ты продолжала бояться показаться слабой. Иметь проблемы — это не слабость, Элль. Слабость — это их игнорировать. Я думала, к тридцати годам ты это усвоишь. — Да ради бога. Если не можешь меня просто поддержать, так и скажи, — бросила Элль, чувствуя, что ждать хорошего исхода от этого разговора — всё равно, что бросать кости и молиться, чтобы на шестигранном кубике выпала семерка. — Это манипуляция. Они замолчали. Элль боялась этого слова, боялась стать похожей на своего отца, вести себя так же. Она знала, что иногда это случается, знала, что и сейчас вышло так же. — Прости. Ты права. Майя вздохнула. — Я знаю, что для тебя это больная тема. Я не хочу переходить границы или делать вид, что знаю всё лучше всех. Но сейчас всё серьезно, и ты сама это видишь. Пожалуйста, подумай об этом и поговори с руководством, если нужно. Мне пора бежать. Попрощавшись с ней, Элль почувствовала себя совершенно опустошенной. Единственное, на что хватило сил — допить стакан и лечь спать. В такое время никто не примет опасения Майи всерьез. Город всё еще корчится от последствий землетрясения, и каждый пожарный на счету. К тому же, она ведь не знала Марию близко. Та даже не была из её части. У неё нет никаких прав на это горе. Дневник лежал на краю кофейного столика, словно глядя на Элль. Она чувствовала, что нет таких слов, которые могли бы ей сейчас помочь, ничего, кроме попытки притвориться, что ничего не произошло. Захмелев, она пошла в душ, подставив спину под приятные струи воды. Снова почувствовать себя чистой. Дома казалось, что ничего не обязано быть правдой. Всё, что касалось внешнего мира, уплывало в небытие. Она начала думать об их отношениях с Майей в последние дни. О том, какой заботливой и внимательной была Майя — причем совершенно естественно. Ей хотелось, чтобы так было не только в моменты кризиса, чтобы они вынесли это тепло из тяжелых времен в обычную жизнь. Больше всего ей хотелось сейчас самой позаботиться о Майе, а не быть той, кого опекают последние два дня. Но она знала: принимать помощь ей всегда будет нелегко. Увидев кровать, она вспомнила прошлую ночь у Майи. Крики и звуки ударов об асфальт преследовали её всю ночь, заставляя просыпаться в холодном поту. Она пыталась убедить себя, что в собственной постели всё будет иначе, что видения пройдут. Закрывая глаза, она уже знала, что это не так, но усталость всё равно утянула её в сон.