Опаленные сердца // Scorched Hearts

ЭПИЛОГ 4 ГОДА СПУСТЯ — Может, Тереза? — крикнула Майя в сторону кухни, откуда доносился гул пылесоса. Весенняя уборка была в самом разгаре. В дверном проеме показалась голова Элль. Она нахмурилась: — Тереза? Как мать Тереза? Ты серьезно? Майя рассмеялась: — Не издевайся. Мне показалось, это будет мило. — И называть её Тесс? Нет, мне не нравится. — Высказав свое мнение, Элль вернулась к пылесосу. С тех пор как Майя перешла в третий триместр, Элль взяла на себя все домашние хлопоты и делала это с удовольствием. Порой изматывающим, но всё же удовольствием. Она поставила себе цель: к весне дом должен сиять. К весне и, конечно, к окончанию беременности Майи. «У нас будет весенний ребенок», — думала она, и эта мысль каждый раз приводила её в восторг. — Анна? — донеслось из гостиной. — Нет! Слишком банально, — выкрикнула Элль, качая головой. Ни одно имя не казалось «тем самым». Ни одно не ложилось на слух. Эти дебаты длились уже несколько недель. — Еще секунда, и я сдамся, а ты будешь разбираться с этим сама, — пригрозила Майя из гостиной. Она шутила, но в голосе проскальзывали нотки подлинного раздражения. Элль выключила пылесос и вышла из кухни. Она была полна решимости покончить с этим и выбрать идеальное имя. Стоял март, и солнце, казалось, делало всё проще — по крайней мере, ей хотелось в это верить. Весной ничто не казалось непреодолимым. Легкость бытия делала всё вокруг таким же легким и сладким, свежим, как цветы на их окнах. — Ладно, давай попробуем. — Она села рядом с Майей, привычным жестом положив руку на её округлившийся живот. Иногда она чувствовала, как там яростно бьют маленькие ножки, и не могла сдержать гордости. — Итак, какие у нас главные варианты? Майя ждала этого момента весь день. Ей казалось, Элль не до конца понимает, какой это груз — выбирать то, что станет неотъемлемой частью жизни их дочери, а возможно, и частью её самой. — Ты забраковала почти всё, что я предлагала, — Майя посмотрела на Элль с притворным укором. — Может, сама что-нибудь придумаешь? — Чтобы смягчить обвинение, она поцеловала Элль в щеку и протянула ей листок с записями. — Хм... — Элль нахмурилась, просматривая список и прикидывая дополнения. Она не хотела признаваться Майе, но перспектива дать имя ребенку внушала ей тихий ужас. Имя было последним кусочком пазла перед рождением; оно делало всё происходящее реальнее, чем когда-либо. С именем ребенок окончательно становился личностью. Перебирая варианты, она невольно думала о своих предках, и о предках Майи тоже — обо всех, кто был до них. О наследии, которое они передадут дальше, — чем-то древнем, нежном и живом. Она пыталась вспомнить имена своих прародителей, уходя мыслями на сотни лет назад. Сначала ей показалось, что будет правильно дать дочери традиционное имя, связав её с историей семьи. Но как же предки Майи? И стоит ли вообще обременять ребенка цепями прошлого? — Что мы ищем в имени? — Она повернулась к Майе. — Каким ты хочешь его видеть? — Хороший вопрос. — Майя кивнула. — Наверное, я так об этом не думала. Дай мне минуту. — Она взяла Элль за руку, погрузившись в раздумья. Их пальцы переплелись — маленькое свидетельство привычной близости. Майя всегда улыбалась, замечая такие мелочи. — Я хочу, чтобы имя не ограничивало её. Знаешь, все эти «Роза» или «Маргаритка»? Они красивые, но будто заранее диктуют девочке быть милой и женственной, как цветок. Я хочу, чтобы наша дочь чувствовала себя свободной самовыражаться как угодно, и чтобы имя не ставило ей рамок. Элль улыбнулась: — Это очень мудро. Что еще? — Не хочу, чтобы к нему приклеилось какое-нибудь дурацкое сокращение, вроде «Тесси», — рассмеялась она. — Хотя я всё еще считаю, что Тереза — прекрасное имя. А ты? Есть что-то, чего бы ты хотела или, наоборот, хотела бы избежать? Майя выглядела такой сосредоточенной и красивой, что Элль не нашла иного ответа, кроме как наклониться и поцеловать её. Свежий аромат её волос коснулся лица Элль; она не могла представить себе лучшего дня, чем сидеть на их собственном диване и выбирать имя для дочери, которая вот-вот появится на свет. Майя мягко отстранилась, качая головой. — Перестань меня отвлекать, — пожурила она. — Ты слишком милая. Нам нужно закончить. Нам еще к этому имени привыкать. — О, думаю, времени у нас будет предостаточно, — улыбнулась Элль. — И как мне сосредоточиться, когда рядом сидит моя потрясающая девушка, чьи губы сейчас слаще, чем когда-либо? — Элль, ты говоришь это после каждого поцелуя. — Каждый раз ты еще вкуснее. — Элль подмигнула. — Имена. Ладно. Я много думала о традициях с тех пор, как ты забеременела. До какой степени мы должны чтить предков, и как именно... Об идентичности нашей дочери. Думаю, имя напрямую с этим связано. — И что, ты хочешь выбрать имя кого-то из прабабушек? — спросила Майя. — Вот видишь, я об этом думала. Но потом поняла: это не совсем вяжется с тем, кто мы такие как пара, верно? И кто будет важнее для нашей дочери, чем её мамы? Давай выберем что-то свежее, что будет отражать нас. — К тому же, наши предки, скорее всего, были гомофобами, — усмехнулась Майя. — А может, кто-то из них всю жизнь скрывался, — возразила Элль, — и теперь мы чтим их память тем, что открыто празднуем свою любовь? Мне нравится думать так. А те, кто были натуралами и гомофобами... что ж, они бы наверняка изменили свое мнение, увидь они нас сейчас. — Ты сегодня ну очень рассеянная. — Майя поцеловала Элль в лоб. — Вернемся к делу. Что скажешь насчет Алекс? — Алекс? — М-хм. — Майя кивнула. — Оно универсальное, короткое, милое. Может быть и женским, и мужским. И, мне кажется, оно сочетается с нашими именами. — Помолчав, она добавила: — И фамилиями. — Мне нравится. Алекс Монро-Родригес. — Элль восторженно обняла Майю. — Кажется, мы нашли его! Алекс Монро-Родригес. С такой длинной двойной фамилией короткое имя — то, что нужно. Я люблю тебя. — Она принялась легонько раскачивать Майю в объятиях, не желая отпускать. Мир за окном казался ярким и насыщенным; трава вокруг дома блестела под щедрым солнцем, сочная зелень манила к себе, а по ней то тут, то там скользили тени проплывающих облаков. Это был чудесный мартовский день. — Значит, решено? Её зовут Алекс? — Майя высвободилась из тесных объятий, чтобы заглянуть Элль в лицо. Ей не терпелось увидеть Элль в роли мамы. — Решено. — Элль кивнула, в её глазах плясали искорки счастья. — Начнем готовиться к ужину? — Да! — Майя энергично поднялась, но тут же почувствовала приступ тошноты. Она безумно хотела встречи с дочерью, но по чисто эгоистическим причинам ей уже очень хотелось, чтобы беременность закончилась. — В следующий раз беременной будешь ты, — пригрозила она. Элль изобразила неподдельный ужас: — Ни за что на свете, малыш. Я не такая сильная, как ты. — Ну конечно, — вздохнула Майя. Она не чувствовала себя сильной — только неповоротливой, и её подташнивало. Они вошли в свежеубранную кухню. Огромное окно пропускало потоки света, который играл на деревянных столешницах и каменном полу. Майя ахнула. — Ты превзошла саму себя, Элль, — сказала она, целуя её в шею и открывая холодильник. — Что мы собирались готовить? — Курица с имбирем и чесноком под соусом чили с брокколи и кунжутом на основное, огуречно-луковый дип с овощами на закуску и лавандовый мартини в качестве напитка, — отрапортовала Элль по-военному. Майя нежно посмотрела на неё: — Кто бы мог подумать, что ты станешь таким заправским домашним шеф-поваром? — Она потянулась за поцелуем, и они замерли в долгом, чувственном объятии, полном любви и надежды на будущее. — Ты дашь мне, наконец, заняться готовкой? — серьезным тоном спросила Элль, заставив Майю рассмеяться. — Но ты можешь остаться здесь. Если хочешь. Я принесу стул. И она умчалась в гостиную. Часы, проведенные вместе на кухне, быстро стали их любимым времяпрепровождением: обычно Элль делала всё основное, поручая Майе мелкие задания вроде чистки овощей. В такие моменты они чувствовали себя настоящей семьей, и им не терпелось, когда к этому ритуалу присоединится малышка. Элль вернулась со стулом. — Погнали, — торжественно провозгласила она, распахивая холодильник. — Птичка заждалась. Майя, с тебя соус. Они готовили под легкий джаз, и аромат жареной курицы, разнесшийся по дому, пробудил в обеих зверский аппетит. Майя мужественно смешивала соусы, радуясь своей причастности к процессу. Элль с удовольствием демонстрировала свои навыки, объясняя нюансы подготовки курицы. — Элль, это гадко, я не хочу этого слышать, — пожаловалась Майя, отворачиваясь. — Нет, ты не понимаешь! Это так... медитативно. В следующий раз я тебе покажу, — поддразнивала Элль, прекрасно зная, что Майю передергивает от вида сырого мяса. Она его ела, но предпочитала не знать, как именно оно попадает к ней в тарелку. — Тебе не пора накрыть стол на улице? Времени почти не осталось. — Точно-точно. — И Элль упорхнула из кухни. Их сад был идеален для вечеринок, и они пользовались этим при каждой возможности. Когда они нашли этот дом всего в двадцати минутах от города, то влюбились в него с первого взгляда. Огромный сад, полный вишневых деревьев и цветочных кустов, был по-своему диким и прекрасным. Элль мечтала выкопать там пруд, но руки всё не доходили, так что со временем друзей начало подбешивать, стоило ей завести об этом речь. Когда позволяла погода, они ставили длинный стол прямо среди деревьев, гордясь званием самой гостеприимной пары в компании. — Какую скатерть стелим, дорогая? — крикнула Элль из сада. Иногда она ловила себя на подобных фразах и хихикала над их семейной идиллией — прямо как пары из телевизора в её детстве. Теперь она была одной из них, и это её полностью устраивало. — Итальянскую! — Прости, а какая из них итальянская? — Синяя в клетку! — Майя выглянула в окно. — Помнишь? Тот итальянец подарил её нам тем летом. — А... ну конечно, я так и думала, — соврала Элль. — Посмотришь курицу? Она должна быть готова. Если бы воля Элль, она бы устраивала такие ужины каждые выходные. В приеме гостей, в этом организационном пылу перед вечеринкой было что-то благородное. Она знала: с рождением Алекс всё изменится. Сил на такое будет меньше. Но впереди ждало много другого, не менее захватывающего. — Элль, оно должно так выглядеть? — тревожный голос Майи донесся из кухни. — Как «так»?! — У Элль похолодело внутри. Она бросилась в дом. — ТЫ ЧТО, СЖЕГЛА МОЮ КУРИЦУ? Птица на блюде была чернее угля. Элль бессильно опустилась на стул, чуть не плача. — О боже, прости, малыш. Я не знала, что с ней надо так спешить... — Майя коснулась её плеча. — Ничего, — неубедительно пробормотала Элль. — Всё нормально. Соскребем подгоревшее. Уверена, внутри она отличная. Всё путем. — Я пойду, накрою на стол, ладно? — Майя решила оставить Элль наедине с её попытками спасти ужин. Сервировка была любимой частью Майи. Она стала настоящим мастером декора, украшая стол цветами и красивыми приборами. Она чувствовала себя как в сказке, ведь она выросла в доме, где не могли себе позволить ничего подобного, а уж тем более собственного сада. Она расставила синие цветы в пустые винные бутылки, превратив простой стол в произведение искусства. Затем нашла место для свечей и пошла за ними в дом. — Как там курица? — Она положила руку на спину Элль, стараясь поддержать её. — Не совсем ужасно, — проворчала та, словно скульптор в муках творчества. — Я её реанимирую. Майя кивнула, не желая мешать, и отправилась за свечами. У неё было четкое видение этого вечера: море цветов и теплый свет свечей — идеальный фон для душевных бесед. Груды милых безделушек в ящиках их дома всегда вызывали у Майи улыбку. Это были маленькие безмолвные свидетели их совместной жизни. *** — Майя, они будут через двадцать минут! — Я почти готова! Свет на улице стал более вечерним, облака купались в оранжевых и розовых тонах заката. Стало прохладнее, отчего перспектива горячего ужина казалась еще заманчивее. Начали появляться первые гости, вручая Майе и Элль бутылки вина и целуя их в щеки. — Я принесла кое-что особенное, — Флер ослепительно улыбнулась. — Это лучшее безалкогольное вино, что я пробовала. — Она протянула бутылку Майе, и они крепко обнялись. — Так рада тебя видеть, — Майя наконец отпустила подругу. — Спасибо за вино. Обязательно сегодня попробуем! Вскоре калитку сада заполонили пожарные, некоторые с парами. Элль со всеми обнималась, вела светские беседы и постепенно направляла гостей к столу. Она включила инструментальную музыку, откупорила вино и, наконец, скомандовала всем садиться, потому что они с Майей уже умирали от голода. Компания захихикала, признавая, что все тоже ждали шанса отведать безупречную кухню Элль. Та с благодарностью кивнула и ушла в дом за едой. — Тебе помочь? — Майя обернулась. — Нет-нет, сиди, я сама справлюсь, — ответила Элль, спеша расставить всё на столе. — На кухне она становится просто деспотом, — рассмеялась Майя вместе с друзьями, когда Элль скрылась из виду. Вскоре Элль появилась с закусками: подносами овощей и мисками с дипами. Все набросились на них сразу же. Никакая беседа не выдержит конкуренции с хорошей едой. Хруст и жевание заполнили сад, и вскоре овощи исчезли. Разговоры возобновились, постепенно перерастая в тот чудесный гул воодушевленной речи. — Вы уже придумали имя? — спросила О’Мэлли. — Да, вообще-то мы решили как раз сегодня. — Майя нежно посмотрела на Элль, беря её за руку. — Её будут звать Алекс. Компания зааплодировала: «Какое чудесное имя! Поздравляем!» Охваченная эмоциями, Майя потянулась к губам Элль. Они замерли в долгом поцелуе, забыв обо всём на свете. — Ну всё, всё, ребят. Кончайте эту приторную милоту, — закатила глаза Хейли. — Хейли, оставь их. Они прекрасны, — улыбнулась Кайя, прислонившись к Холли. Элль отстранилась: — Пойду за курицей. Она уже должна была прогреться. — Она вскочила и снова убежала на кухню. — Я помогу ей, — Кайя тоже встала и последовала за Элль. Остальные потягивали вино, наслаждаясь последними лучами вечернего солнца. Майя какое-то время просто молча наблюдала за друзьями, радуясь тому, что все они собрались в её саду. Ей даже не нужно было участвовать в разговоре, чтобы чувствовать его тепло и свою причастность. Она знала, что может вступить в беседу в любой момент, и её с радостью поддержат. — Майя, что ты думаешь о новом директоре департамента? — обратилась к ней Флер. — О ком, о том молодом парне? — Майя всмотрелась в лицо Флер, почуяв нечто интересное. — Не знаю, странный выбор для директора, но, полагаю, он харизматичен. — Он нравится Флер, — вставила Хейли со своего края стола. — Очень нравится. — О? — Майя рассмеялась. — Неужели? Внимание всех переключилось на них — все жаждали безобидных сплетен. — Ну, — Флер смутилась, — если это не будет непрофессионально... — Слушай, — Холли подняла брови, — не мне судить, но, по-моему, всё в порядке. В этот момент Кайя наконец вынесла курицу. Следом шла Элль с гарнирами: салатами и молодым картофелем. Всё божественно пахло, обещая сытный ужин. Одобрительные вздохи были лучшей наградой для хозяек. — Вы нас просто балуете, — покачала головой О’Мэлли. — Всё лучшее для лучших, — подмигнула ей Майя, уже готовая приступить к трапезе. Курицу быстро разделили, и Элль с восторгом наблюдала, как все уплетают её стряпню. Вскоре блюда опустели, а над тарелками заплясали вилки и ножи, изредка поскрипывая и вызывая смешки. — Элль, это великолепно, — Холли подняла глаза от тарелки, широко раскрыв их от изумления. — Спасибо. Рецепт довольно простой, — скромно ответила Элль, хотя внутри скромностью и не пахло. Она чувствовала гордость и удовлетворение от того, что смогла так вкусно накормить друзей. В глубине души она знала: мама бы тоже ею гордилась. Когда приборы, наконец, были отложены, пришло время серьезных и глубоких разговоров — как это часто бывает на званых ужинах. Когда ум расслаблен вином и атмосферой любви, всплывают темы, которые обсуждают только с самыми близкими. Все откинулись на спинки стульев, вдыхая сладкий воздух позднего весеннего вечера. — Я так давно хотела спросить, — обратилась Холли к Элль, и все притихли. — Когда ты планируешь вернуться в строй на станцию? Мы скучаем. — Она оглядела остальных пожарных в поисках поддержки. — Да, она права. Мы сами часто об этом спрашиваем, — добавила Хейли. Элль улыбнулась; ей всегда было лестно, что друзья помнят о ней, но она понимала, что долго избегать этой темы не получится. Она нащупала руку Майи под столом. Они долго обсуждали это вдвоем, и теперь пришло время объявить об этом всем. — Я не вернусь на станцию, — серьезно произнесла Элль. — Буду заниматься кадрами на полставки. Я хочу посвятить время воспитанию дочери, тем более что работа Майи и так отнимает слишком много сил. Эта новость вызвала переполох. Друзья удивленно переглянулись. Элль знала, что решение будет спорным, но она была уверена в нем и готова была аргументировать свою позицию. Майя крепче сжала её руку в знак поддержки. — Ты уверена? — Холли подняла брови. — Ты отличный пожарный, к тому же полностью восстановилась... Твои навыки нам бы пригодились, да ты могла бы работать всего два дня в неделю. — Уверена. Я хочу отдавать время Алекс. Из-за травмы и того, что я и так долго там не работала, это не кажется мне большой потерей. Мы останемся друзьями, как и сейчас, но я чувствую, что начинается новая глава моей жизни, и я хочу встретить её правильно. — Думаю, это очень ответственное решение. — Флер кивнула, улыбнувшись Элль. — Уверена, ты будешь отличной мамой. — Спасибо, Флер. — Элль улыбнулась в ответ. Слова о том, что из неё выйдет хорошая мать, отозвались в ней чем-то очень нежным. Для неё это был высший комплимент. — Не знаю. — Холли выглядела неубежденной. — Можно быть отличным родителем и не жертвовать карьерой. Разве ты не хочешь, чтобы твоя дочь росла с таким примером перед глазами? Элль задумалась: — Она увидит это на примере Майи. Но я также хочу, чтобы она знала: это нормально — делать семью приоритетом. Эти вещи равноценны. К тому же, это не вопрос «ухода» — скорее «невозвращения». Возможно, это знак, что моё время как активного пожарного подошло к концу. — Никогда бы от тебя такого не ожидала, — покачала головой О’Мэлли. — Уж точно не от тебя. Но если ты чувствуешь, что это твой путь, то желаю удачи. Мы всегда поддержим вас обеих. — Она улыбнулась сначала Элль, потом Майе. — Люди меняются. — Элль повернулась к Майе и подмигнула. — Правда, меняются. — Ну, главное, не давай Майе переутомляться, ладно? — добавила Флер, коснувшись плеча Майи. — О, мы за этим проследим, — сказала Элль. — Мы подумываем о большом путешествии, когда малышке исполнится год. Они погрузились в обсуждение поездок, любимых стран и авиакомпаний. Посыпались советы по путешествиям с маленькими детьми, хотя ни у кого из присутствующих детей еще не было. Атмосфера была расслабленной, и, желая закончить вечер на веселой ноте, Элль предложила: — Может, устроим танцы и позлим наших и без того злых соседей? Идею поддержали все. Стол отодвинули, освобождая место. Элль выбрала свои любимые джазовые композиции и старые хиты вроде Пресли. Все кружились в медленных танцах или просто весело топтались на месте — свободные и беспечные, будто завтра не нужно на работу, будто этот райский сад без запретных плодов никогда не придется покидать. Майя легонько покачивалась из стороны в сторону — она слишком устала для активных танцев, и Элль тут же присоединилась к ней, обнимая и покачиваясь вместе. Ароматы сада с каждым днем становились всё гуще: цветы и деревья наполняли воздух своим благоуханием. Жизнь рядом с этим маленьким фрагментом природы дарила Майе и Элль необъяснимую радость. Обе выросли в большом городе, в квартирах без садов и даже без балконов, и природа для них ограничивалась парками. Но этот их собственный садик, тихий и тенистый, был для них куда ценнее самого дома. Им не терпелось растить здесь ребенка. Становилось поздно. И хотя все были очарованы танцами и не хотели оставлять хозяек в покое, пришлось признать: чудесное время подходит к концу. Гости один за другим разъезжались, обещая заглянуть при первой возможности. — Берегите друг друга, — Флер обняла обеих, как всегда нежная и добрая. Её шаги простучали по каменной дорожке, и калитка за ней закрылась. Последними уходили Холли и Кайя; они подошли попрощаться, держась за руки. — Мне всё еще нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о твоем окончательном уходе из команды. Я вообще этого не ожидала... Всегда думала, ты вернешься, когда заживет травма. — Холли долго смотрела на Элль, потом перевела взгляд на Майю. — Но я знаю, какое это чудо — любить так сильно, что учишься идти на жертвы и перемены, которые со стороны кажутся радикальными. Надеюсь, вы останетесь такими же счастливыми, какими выглядите сейчас. — Она улыбнулась, сжимая руку Кайи. — Присоединяюсь, — добавила Кайя. — И вернешься ты или нет — на нашей дружбе это не скажется. В крайнем случае, тебе просто придется чаще устраивать ужины. Или нам! — Она посмотрела на Холли, и обе рассмеялись, потому что ни одна не питала страсти к кулинарии. — Да, но мы наймем Элль поваром, — добавила Холли. — Так будет лучше для всех. — Простите, ребят. Я личный шеф-повар только в одной семье. — Элль покачала головой. — Боюсь, я занята. — Она притянула Майю ближе и поцеловала в лоб. — Счастливо, девочки! — Холли и Кайя обняли их и вслед за остальными вышли за ворота, перешучиваясь на ходу. Элль и Майя стояли, провожая гостей взглядом, впитывая вид довольных, смеющихся друзей. Они посмотрели на звезды: здесь, вдали от центра, они были видны гораздо лучше. — Помнишь, как мы смотрели на небо у твоего старого дома, и звезд совсем не было? — Майя погладила Элль по спине — тот самый нежный массаж, который та обожала. — Это была одна из самых счастливых ночей в моей жизни, — улыбнулась Элль. — Тогда я поняла, что ты действительно останешься, и мы правда будем вместе навсегда. — Ты мне до этого не верила? — рассмеялась Майя. — Как грубо. — Я верила тебе. Я не знала, верить ли себе... Не испорчу ли я всё снова, не испугаюсь ли. Но той ночью я поняла, что не позволю этому случиться. Ты была там — любящая, добрая, именно такая, какой я всегда представляла свою любовь. — Не будь такой милашей. — Майя приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать Элль в щеку, что на таком сроке требовало изрядных усилий. — Нам еще нужно убраться. Элль вздохнула: — Нужно, да? Знаешь что? Я сама всё уберу. Иди, прими ванну и отдыхай. Я быстро. — Угу, закончишь к пяти утра, — иронично заметила Майя, глядя на часы. — Тогда доделаю утром. Она поцеловала Майю, желая задержаться на её губах подольше, но пообещав себе быстро расправиться с уборкой. — Ну, я протестовать не стану, — сказала Майя, направляясь в дом. На столе громоздились горы посуды, наполовину прогоревшие свечи застыли пятнами на поверхности, скатерть была в соусе. Элль вздохнула. Все любят приходить и есть, но мало кто остается помочь с уборкой. Она устало улыбнулась. Если они будут собираться так часто, гостям придется участвовать и в ритуалах очистки. Она чувствовала странное умиротворение, собирая тарелки и относя их на кухню, глядя, как стол постепенно пустеет, а посудомойка начинает свой цикл. Пока не услышала крик Майи. — Элль! Элль! — Её голос громом прогремел со второго этажа. — Что случилось? — Элль бросилась наверх, до смерти напуганная тревогой в голосе Майи. — Что... — У меня отошли воды, — сказала Майя, стоя в ванной с шокированным видом. — Твою мать. — Элль почувствовала, как грудь сдавило от стресса, а в висках застучало. — Нам нужно в больницу, да? — Да. — Майя кивнула. — Да. Поехали. Мысли Элль неслись со скоростью света, путаясь на ходу. Они запрыгнули в машину и помчались в клинику Майи, где та знала акушерок и чувствовала себя спокойнее всего. — Я надеялась, что всё начнется с тихих схваток и я смогу побыть дома, — донеслось с заднего сиденья. — Всё нормально. Всё хорошо, — твердила Элль. — Всё будет в порядке. Неважно, как началось, главное — как закончится. — Она поглядывала на Майю в зеркало заднего вида. — Ты кого успокаиваешь, меня или себя? — слабо усмехнулась Майя, чувствуя, как схватки усиливаются. — Ты как? — Элль снова оглянулась. — Я рожаю, Элль. — Майя нахмурилась. — Следи за дорогой, ладно? — Да. Конечно. — Элль крепче вцепилась в руль. За всю свою карьеру водителя пожарной машины она не испытывала такого стресса, как сейчас, несясь по ночным улицам. Очертания фонарей и встречных машин расплывались; сосредоточенность на скорости отвлекала от паники перед самим процессом родов. Как пожарный, она видела экстренные роды, но ничто не могло подготовить её к тому, что это будет её любимая женщина. — Как ты там? — снова спросила она, не отрывая взгляда от дороги. — Так же. — Голос Майи звучал напряженно. — Тоже, блин, нервничаю. Как врач, Майя точно знала, что происходит и что будет происходить с её телом, и всё же это не было похоже ни на что из её практики. Ощущение, что весь организм бросает все силы в одну точку, на одно невероятно трудное действие, пульсировало в мозгу. И она была так рада, что в этот момент с ней именно Элль. Никого другого она не хотела бы видеть рядом в родильном зале. Приехав в больницу, Элль поняла: пора брать себя в руки и стать той опорой, которой она всегда была. Медсестры провели их в палату через череду пахнущих антисептиком коридоров, где белые стены подсвечивались холодным неоном. Элль знала, что Майя в лучших руках, но всё равно чувствовала — это самая важная ситуация в её жизни. Два самых дорогих человека под угрозой: её любовь и её ребенок. Сердце билось где-то в горле, а когда они вошли в палату, по спине потек холодный пот. — Всё будет хорошо. — Она взяла Майю за руку. — Я буду здесь до конца. — Ты сама-то как? — Майя обеспокоенно посмотрела на неё. — На тебе лица нет. — Дорогая, я сейчас в обморок упаду от стресса, но сегодня день не про меня. — Элль показала большой палец — больше ничего умного в голову не пришло. Ей отчаянно хотелось сказать Майе что-то важное, дать совет или приободрить, но мысли метались как молнии — яркие, хаотичные и совершенно бесполезные. Пока шли схватки, Майе разрешили двигаться, и она ходила по палате, не находя себе места. Они шутили с Элль, что ребенок будет спортсменом, раз заставляет мать так активничать. Майя была бесконечно благодарна за эти шутки. С каждым легким комментарием Элль она чувствовала себя в безопасности. Однако, когда схватки стали невыносимыми, Майя легла. В какой-то момент Элль показалось, что она больше не может находиться в этой комнате, но и выйти она не могла. Она чувствовала себя в каком-то промежуточном состоянии, которое могло закончиться только с рождением ребенка. Она держала Майю за руку. Та сжимала ладонь Элль так крепко, что пальцы онемели. А когда Майе стало не до того, Элль начала мерить палату шагами, как заведенная, то и дело натыкаясь на раздраженную акушерку. Акушерка твердила, что Майя справляется отлично и осложнений нет, но сердце Элль не унималось. Мысли унеслись куда-то вдаль, оставив только любовь и тревогу. «Тужься, тужься» — слова акушерки впечатались в мозг. Лицо Майи исказилось от боли, стоны звучали пугающе, но Элль знала: они означают жизнь. По крайней мере, она на это надеялась. Точно жизнь. Так говорила акушерка. — Как она? — спросила Элль у медсестры. Сама Элль была бледная как полотно, пот катился градом, волосы прилипли к вискам. — Она молодец, дорогуша. Волноваться не о чем. — Медсестра похлопала Элль по плечу. — Такое чувство, что рожаешь ты, а не она. Их диалог прервал восторженный возглас: — Смотрите, головка! — Акушерка указала пальцем, чтобы Майя увидела, но та была слишком измотана. Она только облегченно выдохнула. — Она жива? — Этот вопрос бился в голове Майи всё это время. Кроме боли и борьбы, она чувствовала только этот страх. «Она жива?» — Конечно жива! — Акушерка почти рассердилась на такой глупый вопрос. — Разумеется. Если бы что-то было не так, я бы сказала. А теперь тужься, давай, еще немного! Пока все были заняты делом, в окнах родзала медленно забрезжил рассвет. В первых нежных лучах света комнату наполнил звук, которого все так ждали, — крик новой жизни. Малышка плакала, а вместе с ней — Майя и Элль. Когда пуповину перерезали, а ребенка обтерли полотенцем, её положили Майе на грудь. Девочка успокоилась и тихо задышала, издавая звуки, от которых таяли сердца. Элль обняла Майю, целуя её влажное лицо и тщетно пытаясь сдержать слезы — а потом поняла, что лучшего момента для слез и не придумаешь. — Можно мне её взять? — спросила она, нежно поглаживая крохотные волосики. — Конечно. — Майя осторожно передала сверток в руки Элль. — Она идеальная, — прошептала она, глядя на дочь с бесконечной любовью, а затем встретившись взглядом с Элль. — Абсолютно. — Элль кивнула, целуя новорожденную в макушку. В этот миг для неё не существовало ничего, кроме дочери и Майи. — Привет, Алекс. Рада знакомству. Серебристые дорожки слез украшали лица обеих — счастливых и изнуренных. Казалось правильным, что их дочь увидела мир на рассвете, встреченная новорожденным солнцем, окрасившим облака в нежно-розовый. В небе пролетела стайка птиц, улицы были пусты, и только пекари начинали работу над утренним хлебом. Пара смотрела в окно на этот мирный пейзаж, прижимая к себе малышку и держась за руки, гадая, как в их жизнях может уместиться столько красоты.