Смотреть снизу вверх

Детство. Ничего особенного. Я родился в обычной семье. Мама - медсестра, папа - водитель. Жили как все. Я был спокойным ребёнком. Не плакал, не капризничал. Мама говорила: «Золотой ребёнок». Только она не знала, что я не плакал не потому, что мне было хорошо. А потому что я не видел смысла. В садике я сидел в углу и рисовал. Воспитатели хвалили: «Какой самостоятельный». На самом деле я просто не умел играть с другими. Они бегали, кричали, обнимались -я не понимал зачем. В школе то же самое. У меня были друзья, но я не скучал по ним на каникулах. Были девочки, которые влюблялись в меня - я не понимал, чего они хотят. Я смотрел на них и чувствовал ничего. Я думал, я нормальный. Просто такой характер. Подростковый возраст. Вопросы. В пятнадцать лет я решил, что со мной что-то не так. Все вокруг влюблялись, целовались, страдали. А я нет. Я выбрал самую красивую девочку в классе. Решил: если она мне не понравится, то уже никто. Она была красивая. Длинные волосы, большие глаза. Я провожал её домой, держал за руку, целовал в щёку. Ничего. Я чувствовал только неловкость. Как будто играю роль, которую плохо выучил. Мы расстались через месяц. Она плакала. Я не понял почему. После этого я перестал пытаться. Но вопрос остался: почему я не такой, как все? Почему мне ничего не нужно? Я не находил ответа. Юность. Смерть деда. Мне было семнадцать, когда умер дед. Единственный человек, к которому я был хоть немного привязан. Дед не говорил о любви. Он вообще мало говорил. Мы сидели в гараже, он чинил машину, я подавал инструменты. Иногда он трепал меня по голове и говорил: «Молодец, Сашок». Когда его не стало, я не плакал на похоронах. Мама плакала. Бабушка рыдала. Я стоял и смотрел на гроб, и внутри было пусто. Только ночью, лёжа в кровати, я вдруг понял, что никогда больше не услышу «молодец, Сашок». И мне стало страшно. Не от боли. От того, что я не могу заплакать. Не могу отпустить. Не могу чувствовать то, что должны чувствовать люди в такой момент. Я понял - я сломанный. Тогда я впервые сказал себе: «Никому ничего не должен». Не как протест. Как констатацию факта. Я не могу любить, значит, и не буду пытаться. Буду просто жить. Двадцать лет. Бегство. Я уехал учиться в другой город. Не потому что хотел потому что надо было. Жил в общаге. Соседи пили, гуляли, приводили девушек. Я сидел за компом и работал. Иногда я выходил курить на лестницу. Смотрел на ночной город и думал: «Почему я не такой, как все?» Ответа не было. У меня завёлся было друг, Дима. Мы вместе делали лабораторные, пили кофе, обсуждали код. Он пытался затащить меня в компанию. Я отмазывался. А потом Дима сказал: «Саш, ты как робот. Тебе вообще что-то нужно?» Я не ответил. Потому что правда - нет. Мне ничего не нужно. Дима обиделся и перестал со мной общаться. Я остался один. И меня это устроило. Двадцать два - двадцать четыре. Пустота. Я начал подрабатывать — компьютерная помощь на дому. Люди звали, я приходил, чинил, уходил. Они пытались поговорить - о жизни, о погоде. Я отвечал односложно. Одна женщина сказала: «Какой ты серьёзный. Тебе бы улыбаться чаще». Я улыбнулся. Она не заметила разницы. Я привык к пустоте. Она стала моим домом. Никого не впускать. Ничего не чувствовать. Спокойно. Безболезненно. Я думал, так будет всегда. Двадцать четыре. Серёжа. А потом Серёжа вырос. Я не заметил, когда это случилось. Вчера он был пацаном с рогаткой, сегодня пятнадцать. Голос ломается. И глаза — голубые, как у мамы. Я смотрел на него и вдруг понял: я хочу, чтобы он был рядом. Я жду его звонков. Я ловлю себя на том, что думаю о нём, когда сижу в своей пустой квартире. Я не думал о нём как о партнёре. Я вообще не думал в эту сторону. Но моё тело, моё сердце уже знали ответ раньше, чем мой мозг. Он положил голову мне на колено - я перестал дышать. Он сказал «я тебя люблю» - я почувствовал, как что-то внутри меня треснуло. Стена, которую я строил двадцать четыре года, дала трещину. Я люблю его. Я не знаю как, не знаю почему, не знаю зачем. Но я люблю. И это страшнее, чем пустота. Потому что пустоту я умею контролировать. А любовь - нет. Я не умею любить. Меня никто не учил. У меня нет примера перед глазами. Я даже не знаю, как это делается - быть с кем-то, заботиться, говорить ласковые слова, прощать, терпеть, не убегать. Я умею только убегать. Когда он пришёл ко мне и сказал: «Я тебя люблю», я мог бы сказать: «Я тоже». Но я испугался. Не потому что он брат. Не потому что ему пятнадцать. А потому что я не знаю, как быть с этим чувством. Оно новое. Оно чужое. Оно сломает меня, если я его впущу. Лучше пусть ненавидит меня сейчас, чем я сделаю ему больно своей неумелостью. Я сказал: «Уходи». Он ушёл. А я сел на пол в прихожей и впервые за много лет заплакал. Потому что я понял: я сломался не из-за того, что полюбил брата. Я был сломан задолго до него. Просто не знал этого. А теперь знаю.