Странный папа

Папа какой-то странный. Маленькая Ванесса обиженно прижимала к себе игрушечного медвежонка. Так нельзя! Договорились гулять! А он говорит домой идти! А утром говорил, что если она пойдёт в садик и съест кашу, то вечером зоопарк! — Ванесса! Полезай в машину! Поехали, поехали! Странный он какой-то. Весь ёрзает, улыбается очень, как будто сегодня Рождество и он вот-вот получит подарок. Значит, опять наденет тот костюм некрасивого зайца и будет играть с другими детьми, а не с ней. Вконец обидевшись, Ванесса нехотя залезла на заднее сидение. И свирепо спихнула на пол детали дурацкого костюма так, что они с грохотом рухнули вниз, как одежда Железного Дровосека. Поругает? А вот и нет. Папа только улыбнулся и сказал не шалить. А как быстро они поехали! Ванессе казалось, что её вжимает в сидение, будто они вдвоём взлетают на ракете в холодный и страшный космос, будто они никогда-никогда не вернутся. За окном быстро менялся вид, как картинки в телевизоре: деревья, дома, снова деревья... Ух ты, там идёт её друг! Ванесса подняла руку, чтобы помахать Джереми, но машина уже умчалась вдаль, как крылатый единорог в мультике. — Выходи, — строго сказал папа, когда они наконец приехали. Ванесса чувствовала, что её вот-вот стошнит. Но папа этого не заметил. Он оглядывался по сторонам, как мальчик из её детского сада, когда воровал пирожки в столовой. Странно. Недовольно буркнув, девочка вывалилась из машины. Приехали. Перед ними сиял огнями лампочек папин ресторан, и свет отражался на блёстках платья. Краси-и-иво. Ванесса не успела полюбоваться: папа схватил её за руку и потащил вовнутрь. — Будь тут, поняла? — сказал папа, нахмурившись. Почему он хмурится? Что она сделала? — Никуда не ходи. Увидишь меня в костюме, не подходи и не мешайся, ясно? Да ясно, ясно. Снова обидевшись, Ванесса села за розовый столик, взяла в руки мягкие восковые карандаши и стала рисовать. Дерево. Домик. Солнышко. Получается настоящая картина! Вж-ж-ж. Ванесса оглянулась. Это скрипел папин некрасивый костюм — она слышала механические звуки запчастей даже сквозь весёлую музыку, грохотавшую на весь зал. Что папа делает? Ванесса перестала рисовать. Он, что, ведёт мальчика в мастерскую? Почему? Ей туда нельзя, а незнакомому мальчику можно? Так нечестно! Папа любит его больше, чем её? На глазах появились слёзы, и образ высокого жёлтого кролика стал нечётким. Ну и ладно! Ну и пожалуйста! Всхлипнув, Ванесса отвернулась и попробовала снова рисовать. Картина не получалась. Прошла целая вечность (хотя часы говорили, что всего час; гости ресторана уже разошлись по домам), когда папа вышел из мастерской. Уродливого костюма на нём уже не было, хотя и без него папа выглядел странно: волосы взьерошены, фиолетовая рубашка вся в тёмных пятнах, на щеке царапины. Он напоминал безумного учёного, только что сделавшего открытие. В руке он сжимал испачканный в чём-то нож. Что с ним такое? Папа пошёл к ней как будто своим обычным шагом, хотя Ванесса видела, как тот едва не бежит. Она хотела показать ему свою картину, как её крепко схватили за ладонь. — Домой, Ванесса. — А зачем тебе нож? Ты резал торт? «И без меня?» — подумала она, но вслух не сказала. Она же была хорошей девочкой. — Лучше. Резал мясо, — и папа улыбнулся, впервые за вечер, причём так, что было ясно: он очень-очень доволен. — Для пиццы? — Для пиццы. И они сели в машину, поехали домой. Лишь много лет спустя Ванесса узнала, что тот мальчик так и не вышел из мастерской, и поняла, зачем был нужен папе нож.