Протокол привязанности

POV Лера Сообщение приходит в 21:47. Лера сидит на кровати в гостинице, перебирает записи сегодняшней тренировки в голове, и вдруг телефон вибрирует. «Завтра буду к 8». Она смотрит на экран. Илья Малинин. Тот самый, который час назад смотрел на нее так, будто она пришла отобрать у него золото. Лера хмурится. Странное сообщение. Без приветствия, без контекста. Просто «Завтра буду к 8». Она не отвечает. Ждет. Через двадцать секунд сообщение исчезает. Просто пропадает из чата. Лера усмехается. Он отправил не тому. Понял. Удалил. Думает, что теперь ничего не было. Она закрывает телефон и откладывает в сторону. Не отвечать. Не писать. Не спрашивать. Если он захочет объяснить — объяснит. Если нет — не ее дело. Но про себя отмечает: он нервничает. Достаточно сильно, чтобы ошибиться адресатом. Интересно. --- Утро встречает ее серым небом и мелким дождем, который барабанит в окно. Лера пьет кофе из пластикового стаканчика, смотрит на парковку. Дмитрий уже ждет в машине. Она спускается, садится на заднее сиденье. — На каток, — говорит она, хотя водитель и так знает. Дмитрий кивает. Молчание. Сорок минут — и они на месте. Лера выходит из машины, делает глубокий вдох. Воздух пахнет мокрым асфальтом и бензином. Она поправляет сумку на плече и идет внутрь. --- Каток гудит. Лед уже залит, фигуристы разминаются. Лера проходит на трибуну, садится в дальний угол, где ее не сразу заметят. Сегодня она хочет наблюдать без помех. Илья на льду. Он в черном тренировочном костюме, коньки блестят даже при тусклом свете. Движется плавно, почти лениво, но в каждом жесте чувствуется сила. Сначала все идет хорошо. Четверной лутц — чисто. Каскад — чисто. Дорожка шагов — идеально. Лера видит, как Рафаэль довольно кивает, как Роман что-то записывает в блокнот. Но потом — сбой. Илья разгоняется под четверной сальхов. Скорость хорошая, толчок мощный, но в воздухе что-то идет не так. Он не докручивает. Приземляется на две ноги, заваливается вперед, касается льда рукой. Лера видит его лицо. Не злость. Не досада. Он злится на себя. На то, что не получилось. На то, что кто-то видит. Рафаэль что-то говорит с бортика. Илья кивает и возвращается на круг. Прыгает снова. Чисто. Но напряжение в плечах не уходит. Лера видит это даже с трибуны. --- После тренировки — второй сеанс. Лера ждет в кабинете. Листает блокнот, хотя не читает. Она знает, что Илья придет. Не потому что хочет — потому что Рафаэль скажет, а Илья не умеет отказывать тренеру. Дверь открывается через десять минут. Илья входит, не стучится. Садится на стул напротив, складывает руки на груди. Поза закрытая. Взгляд колючий. — Ты хотела меня видеть? — голос сухой, почти равнодушный. — Я предложила прийти, если захочешь, — спокойно отвечает Лера. — Ты пришел. Значит, захотел. — Или Рафаэль сказал. — Ты умеешь говорить «нет»? Илья молчит. Смотрит на нее так, будто она спросила что-то неприличное. — Это риторический вопрос, — добавляет Лера. — Не отвечай. — А что мне делать? — он усмехается. — Сидеть и молчать? — Если хочешь — да. Она замолкает. Илья выдерживает паузу. Тридцать секунд. Минуту. — Ты опять за свое, — говорит он. — Молчанка. Гипноз. — Не гипноз, — Лера почти улыбается. — Просто я не буду тратить твое время на вопросы, на которые ты не хочешь отвечать. — А на какие я хочу? — Ни на какие. Пока. Он фыркает. Откидывается на спинку стула. — Ты странная. — Это плохо? — Не знаю. — Он смотрит в сторону, на белую доску, где Лера написала несколько тезисов про ментальную подготовку. — Я не понимаю, зачем ты здесь. — Твоя команда решила, что тебе нужна помощь. — Моя команда решила, что я сломался. — Я такого не говорила. — Ты и не говоришь ничего, — он почти злится. — Ты молчишь и смотришь. Как будто ждешь, что я сам все расскажу. — А ты расскажешь? — Нет. — Ну и не надо. Илья смотрит на нее. Долго. Пристально. В его глазах — смесь злости и любопытства. Ему неудобно. Ему непривычно, что его не атакуют вопросами. — Ты всегда так работаешь? — спрашивает он. — С каждым по-разному. — Со мной как? — С тобой — медленно. Он встает. — Я не люблю медленно. — Я знаю, — Лера не двигается с места. — Ты привык все делать быстро. Прыжки, победы, рекорды. Но голова так не работает. С головой — только медленно. Илья замирает на секунду. — Откуда ты знаешь, как работает моя голова? — Я не знаю. — Она пожимает плечами. — Я знаю, как работает моя. Бывшая фигуристка, помнишь? Он смотрит на ее поясницу. Взгляд скользит по тому месту, где под одеждой спрятаны шрамы от операции. Лера замечает этот взгляд. — Мне рассказывали, — тихо говорит Илья. — Ты ушла из-за травмы. — Да. — Из-за тройного акселя? — Да. — Ты уперлась в него, хотя не получалось? Лера молчит секунду. Потом кивает. — Тридцать семь попыток. Тридцать седьмая сломала мне спину. Илья садится обратно. Уже не с вызовом, а как-то... по-другому. Заинтересованно. — И ты не остановилась? — Не умела. — А теперь умеешь? — Теперь — да. Он смотрит на нее, и Лера видит, как что-то меняется в его лице. Защита не спадает, но появляется трещина. Маленькая. Едва заметная. — Ты поэтому здесь? — спрашивает он. — Чтобы я не повторил твою ошибку? — Я здесь, чтобы ты не сломался там, где можно просто остановиться и подумать. Илья отводит взгляд. — Я не ломаюсь. — Я тоже так думала. Повисает тишина. Не напряженная — скорее, тяжелая. Как будто между ними повисло что-то, что нельзя сформулировать словами. Илья встает. — Мне нужно на тренировку. — Иди, — Лера не пытается его удержать. — Завтра в это же время. Если захочешь. Он останавливается в дверях. — Ты всегда говоришь «если захочешь»? — Всегда. — Почему? — Потому что заставить можно только тело. Голову — нет. Илья смотрит на нее через плечо. У него странное выражение лица — как будто он пытается решить, верить ей или нет. — Увидимся, — говорит он и выходит. Лера выдыхает. Не провал. Но и не победа. Он придет. Она знает. Потому что ему нужно — даже если он сам этого еще не понял. --- Вечерняя тренировка заканчивается поздно. Лера уже собирается уходить, когда слышит звук — глухой, тяжелый, повторяющийся. Бум. Бум. Бум. Она замирает у выхода с трибуны. Смотрит на лед. Илья. Он один. Все уже ушли — фигуристы, тренеры, персонал. Только он на льду. И он бьет. Кулаком по льду. Раз. Два. Три. Лера видит, как его рука отскакивает от твердой поверхности. Он не кричит. Не ругается. Просто бьет снова и снова — методично, как будто лед в чем-то виноват. Она не окликает его. Не бежит на лед. Просто садится на трибуну, на нижнюю ступеньку, и ждет. Илья бьет еще два раза. Потом останавливается. Стоит на коленях посреди льда, тяжело дышит. Лера молчит. Через минуту он поднимает голову и замечает ее. — Ты здесь? — голос хриплый. — Здесь. — Давно? — Достаточно. Он смотрит на свою руку. Кровь капает на лед. — Не лезь, — говорит он. — Пожалуйста. — Я не лезу. — Лера не двигается. — Я просто сижу. Илья смотрит на нее. В его глазах — усталость и что-то еще. Стыд? Злость? Боль? Он поднимается, шатаясь, идет к бортику. Садится на него, свесив ноги на лед. Лера подходит ближе. Останавливается в метре. — Дай посмотреть, — говорит она, кивая на его руку. — Не надо. — Илья. Он поднимает на нее глаза. Впервые она называет его по имени — не как клиента, а как человека. Он замечает это. — Ты не обязана... — начинает он. — Знаю. — Она протягивает руку. — Дай. Он молчит секунду. Потом протягивает ладонь. Костяшки кровоточат. Кожа содрана на двух пальцах. Лера смотрит внимательно, не морщась. — Нужно обработать, — говорит она. — Пойдем. — Я сам. — Сам ты уже сделал. Теперь моя очередь. Илья усмехается — горько, без веселья. — Ты всегда такая упрямая? — Ты про себя? Он смотрит на нее. Долго. — Ладно, — говорит он. — Веди. --- В тренерской есть аптечка. Лера усаживает Илью на стул, сама достает перекись, вату, бинт. Он сидит молча, смотрит, как она обрабатывает его раны. — Больно? — спрашивает она, когда перекись шипит на содранной коже. — Терпимо. — Ты часто так делаешь? — Что? — Бьешь лед. Илья молчит. — Не часто, — говорит он наконец. — Только когда... — Когда что? — Когда не могу ударить того, кого хочется. Лера понимает. Не спрашивает, кого именно. Мать. Себя. Судьбу. Всех сразу. — Лед не треснет, — тихо говорит она. — Знаю. — Но костяшки — да. Илья смотрит на свои руки. Лера уже заканчивает бинтовать. — Ты не будешь читать нотации? — спрашивает он. — О чем? — Что это неправильно. Что я себя калечу. Что спортсмен должен беречь руки. — Ты сам знаешь. — Лера отрезает бинт и закрепляет конец. — Зачем мне повторять? Илья смотрит на забинтованную руку. Потом на нее. — Ты странная, — повторяет он, но теперь это звучит иначе. Почти тепло. — Я в курсе. Она убирает аптечку, закрывает шкафчик. — Завтра не тренируйся с этой рукой, — говорит она. — Дай зажить хотя бы день. — Рафаэль скажет, что я бездельничаю. — Скажи, что я запретила. Илья усмехается. — Ты запрещаешь? — Да. — Лера смотрит на него серьезно. — Впервые за все время. Запрещаю. Он кивает. Не спорит. — Ладно, — говорит он и поднимается. — Спасибо. — Не за что. Он идет к двери, но останавливается. — Валерия... — Лера, — поправляет она. — Зови Лера. — Лера, — повторяет он, пробуя имя на вкус. — Ты правда думаешь, что мне можно помочь? — Я думаю, что тебе нужно не помочь. — Она смотрит ему прямо в глаза. — Тебе нужно разрешить себе быть неидеальным. Илья замирает. Смотрит на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом уходит. Лера остается одна в тренерской. Смотрит на забинтованную руку уходящего. Она закрывает глаза и вспоминает свой последний прокат. Свой тройной аксель. Свою тридцать седьмую попытку. «Ты тоже так делала?» — спросил он тогда, в подсобке. «Я сломала спину, потому что не умела останавливаться», — ответила она. Она не сказала ему главного. Не сказала, что до сих пор, пять лет спустя, иногда просыпается с мыслью: «А если бы я не упала? Что было бы, если бы я просто... не пошла на этот прыжок?» Не сказала, что до сих пор не знает ответа. Она открывает глаза. Смотрит на пустой каток. — Trust the process, — шепчет она, как учила Василиса. И верит, что это сработает. Хотя бы на этот раз.