искусство фотографии

Всё началось с её пальцев на моих. Мягких, ласковых, настойчивых. Я не умела обращаться с камерой: от Мари Шанталь, чью должность я занимала в редакции раньше, требовалось только сочувствие печальным женщинам, терпящим неудачи в личной жизни. Теперь же от меня были нужны не только меткие (или льстивые) слова, но и чёткие кадры, а фотограф газеты смотрел свысока и не считал нужным даже отвечать на мои просьбы. Её дыхание коснулось моего уха со словами о том, что руки у фотографа не должны дрожать. Я не помню, что ещё она говорила. Руки стали дрожать ещё сильнее, когда она отпустила меня, к тому же, задрожал голос, чего со мной обычно не случается. Только со второй попытки получилось произнести собственное имя. Профессия и должность пулемётной очередью вырвались сами, будучи моей гордостью. Фред улыбнулась. Да, её звали Фред. — О, так значит, ты всегда в пучине событий, детектив Алиса. Надеюсь, скоро увидимся, — сказала она и помахала ладонью. Коричневая рубашка в светло-зелёную полоску явно с мужского плеча быстро растворилась в толпе съёмочной команды. Полная безвкусица, но ей шло. Фред, кажется, ненавидит Бланш Дюлак не меньше, чем я комиссара Лоранса. Она говорит, что эта дама совсем не заботится об окружающих, её волнует только она сама. Я чувствую, что у её ненависти есть куда больше подтекста, чем мне известно. Зашла я только за тем, чтобы попросить её научить меня проявлять фото: мне необходимо оставаться на площадке, если я хочу вести своё расследование. А ещё... Мне действительно нужно научиться проявлять фотографии. И... — Хорошо, будешь моим подмастерьем. Приходи завтра на площадку. Научу тебя ловить потрясные кадры. Её полуулыбка — и я могу только кивнуть, вежливо улыбнуться в ответ и выйти из фотолаборатории, едва нащупав ручку. Ночью, едва я закрываю глаза, тотчас вспоминаю её ладони на моих плечах. Нет, Фред целенаправленно заставляет меня краснеть. Не может же привидеться явный флирт? Все называют её Фред, но полное имя — Фредерик — ей и не нужно: оно совершенно инородно для Фред. Кто так её назвал? Под её руководством я проявила свои первые фотографии. Она снова держала руки на моих плечах и говорила, что я талантлива в фотографии не меньше, чем в написании сенсационных статей. На съёмочной площадке я повторяю каждый шаг Фред. Она продолжает смотреть на меня так, будто желает сказать что-то важное, но не решается. Она будто спрашивает взглядом: «Ты же понимаешь, Алиса, правда?» На прощание Фред всегда берёт мои ладони и поглаживает пальцы. Потом склоняет голову по-птичьи, тягуче смотрит и уходит. Я знаю, что этот взгляд предназначен только мне, но разве это возможно? Так на меня ещё не смотрели. Мужчины всегда смотрят с уверенностью, каким-то бахвальством. А Фред... У Фред в глазах мелькает тревога. Словно боится, что её поймали. Поэтому я всё время спрашиваю себя, правильно ли я всё понимаю. И каждый раз прихожу к положительному ответу. Перед сном воображаю, сколько всего я могу ей рассказать: про детство в детдоме, про то, как сложно было выбить ставку в редакции, про похотливые взгляды Журдея и издевательства Лоранса. Откуда-то у меня взялась уверенность, что Фред непременно поймёт. Эта мысль согревает. Я не могу спать. Всё думаю, переходят ли мои размышления грань между восхищением, простой увлечённостью и чем-то большим. Ведь восхищаться есть чем: Фред знает все тонкости своего дела, знает, как соблюсти баланс света и тени, как грамотно расположить человека или предмет в кадре. Только меня завораживает не щелчок затвора, то бишь таинственный момент получения фотографии, а её тонкие пальцы, подкручивающие объектив. В красном свете фотолаборатории её сутулость кажется мне такой профессиональной и привлекательной, что в одночасье хочется коснуться её шеи ладонью и провести вниз, прощупывая каждый позвонок. Этот оттенок красного очень опасен. Я внимательно наблюдаю, как ловко Фред орудует пинцетом, выуживая готовую фотографию. — Ты бледная сегодня, — говорит она. — Не спишь? — Бессонница, — неохотно жму плечами и тихо добавляю: — мучает. Глаза Фред сверкают в алом мраке. Она видит меня насквозь. — Провожу тебя сегодня? Таким детективам, как ты, не помешает охрана, — хитрая полуулыбка. Её руки лежат на моей талии, подбородок — на плече. Иначе вдвоём на мотороллере и не прокатишься. Начинается ливень, и, когда мы добираемся до моего убогого жилища, я не могу не пригласить Фред к себе переждать дождь. Она снимает мешковатый плащ и рассматривает вырезки газет над моей кроватью, стягивая резинку с мокрых волос. Я суечусь в другом углу комнаты в поисках чего-то съестного. Исподтишка смотрю на неё: Фред разбирает влажные тёмные пряди пальцами. — Голодаешь? — спрашивает она. — Можно и так сказать. Художник должен быть голодным, — усмехаюсь я и подхожу к гостье ближе. Я не ем уже третий день. Ничего, в приюте бывало и похуже. Третий день упрашиваю консьержку подождать с платой за комнату. Через пару дней Журдей сжалится и осчастливит зарплатой, напоминая, что я могла бы получить больше и раньше, если бы была покладистее. Что бы ни значило это качество... — Не хватает на еду? — доносится до меня глухо. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Внимательные зелёные глаза, сдвинутые на лбу густые брови, ранка на губе. Она вечно прикусывает губу, прижимаясь лицом к камере. Выглядит чертовски... Завораживает. — Алиса! Это Фред кричит? Зачем так орать, если я стою перед ней? Слышу как через вату. Где она? Неужели выбило пробки? Её ладони у меня на плечах... Сначала я увидела дощатый потолок, потом мансардное окно. Всё шло тёмными пятнами. Моё запястье сжимали чьи-то тёплые пальцы. Надо мной склонилась Фред. — Господи, Алиса! — прошептала она и облегчённо выдохнула. — Лежи и не смей двигаться! — приказала она, когда я подалась вперёд. Язык будто прирос к нёбу, но мир постепенно становился чётче. Фред одной рукой обхватила меня за плечи, приподнимая, а другой поднесла к моим губам стакан с водой, беспрестанно произнося «тихо», «вот так», «аккуратно» и по кругу. — Что происходит? — спросила я, когда язык наконец начал слушаться. — Ты весьма грациозно потеряла сознание прямо у меня на руках, — быстро проговорила Фред, скрывая волнение. Чёрт. И должно же было это случиться, когда я едва её не поцеловала! Уголок губ против воли тянется вверх. Таким нелепостям место только в моей жизни. Я сажусь на диване и, так как мир ещё слегка покачивается перед глазами, придерживаю голову. — Тебе смешно? — Фред возмущённо взмахивает руками. — А что же, плакать? Еда от этого не вырастет на полках, — звучит грубо, но я не могу удержать злые слова. — Это было ужасно. Ты осела так неожиданно, так сильно побледнела. Я впервые в жизни искала у человека пульс на шее. И ты была этим человеком, Алиса. Господи... Фред села совсем близко ко мне и бережно взяла в ладони моё запястье. Она намеренно не смотрела на меня. Я около минуты разглядывала её напряжённое лицо, чтобы понять, почему она упрямо смотрит в стену напротив. — Фред... — я толкнула её плечом. — Фред, мне жаль. У меня действительно нечего есть. Скоро Журдей заплатит за месяц, и я набью холодильник. Нужно немного подождать. — Подождать? Алиса, я думала, что хотя бы сейчас ты попросишь о помощи. Через пару дней без еды ты будешь лежать под капельницей в больнице. — У меня никогда никого не было. В детдоме нас не учили просить помощи, — вынимаю руку из её захвата. — Если бы не дождь, и тебе было бы всё равно. Глаза Фред моментально перебегают на моё лицо — в них жалость и схожая с моей боль. Я видела её раньше, когда смотрелась в зеркало. Она, как и я, научилась скрывать боязнь быть отверженной, но от меня её не скрыть. — Нет. Нет... Её лицо всё ближе. Мне не доводилось видеть девушек вплотную. Зелёные глаза напротив заблестели и тотчас окончательно свели меня с ума. Мягкие губы обнажают её истинную натуру, скрывающуюся за жёстким мешковатым плащом, неаккуратным пучком и безвкусной коричневой рубахой в зелёные полосы. Она целует со всей нежностью, которую пришлось упрятать от жестокого мира. Фред ловит мой затуманенный взгляд, и я уже сама припадаю к её губам. — Фредерик... — Это нелепо! — Мне нравится. Будь Фред для всех. Когда целуешь меня, ты Фредерик. — Твои волосы, — она зарывается в мои спутанные, распушившиеся от дождя рыжие вихры носом, подбородком задевает плечо, — прекрасны. Давно хотела сказать — повода не было. Я смеюсь, поглаживая её спину. Фред отстраняется и смотрит прямо мне в лицо с контрастной серьёзностью. — Алиса, ты не боишься? — Я впервые поцеловала девушку, но жизнь давно выбила из меня весь страх. Ты хорошо целуешься и не выглядишь опасной. Пока... Фред ухмыляется, и в следующую секунду я оказываюсь прижатой к кровати. — Сейчас узнаешь. А завтра тебя ждёт яичница из трёх яиц и багет.