This is the way

— А где Чимин? Юнги взлохмачивает волосы на затылке, поднимая голову вверх и глядя на проходящего мимо Тэхёна, который останавливается с протяжным: «О-о-оу!» и стискивает ему щёки.  — Так где Чимин?  — Зачем тебе Чимин?  Растерянно моргая, Юнги не понимает вопроса.  — Какая разница, зачем...  — Я не знаю, где он. Нужна помощь или что-то типа того?  — Нет.  — Передать что-нибудь Чимину, когда увижу его?  — Нет.  — Ты страшно соскучился по нему?  Поглаживая большими пальцами скулы, Тэхён звучит приторно-нежно. Юнги зажмуривается и отклоняется назад, пытаясь прекратить тесный контакт.  Нахождение в Америке похоже на пребывание в параллельной вселенной. Той, где Тэхён — раскачанный шкаф, у Намджуна ментальные проблемы, а Хосок набивает тату. Общий сбор после долгой и вынужденной разлуки в новом месте вызывает дереализацию и опасение, что всё вот-вот закончится, не успев быть распробованным. Юнги нужно взять кого-нибудь за руку. Тэхён обнимает его, похлопывая по спине. Зашедший в гостиную Чимин присоединяется к ним, и хочется позорно всхлипнуть от жара, физического и эмоционального, чувствуя себя как маршмеллоу на костре.  — Ты искал меня, хён?  — М-м.  На самом деле, не было никакой конкретной причины, и Юнги говорит первое, что приходит на ум: — Пойдём в сауну?  Пусанский мужик. Чимин выглядит и звучит как типичный пусанский мужик, от его прежнего образа остались разве что татуировки. Армия изменила его, добавив и новых следов на коже.  — Откуда этот шрам?  — Долгая история, хённи. Как-нибудь в другой раз.  Между ними нет стыдливости из-за обнажённости. Скосив взгляд, Юнги разглядывает в полумраке крепкие ноги рядом со своими тощими — и задумчиво шевелит пальцами, касаясь разогретой напольной доски. В нём зреет, растёт и дребезжит от невысказанности правда — да, я охуеть как скучал по тебе и мне нужно быть рядом желательно всегда. Он потеет, вздыхает, поджимает губы. Чимин принимается сосредоточенно разминать мышцы шеи, и рука Юнги тут же взлетает, чтобы с нажимом провести вдоль позвонков, вызывая стон. В ресторане, куда Юнги приглашает знакомый, весь персонал взбудоражен и в шоке.  — Так вот каково это, быть суперзвездой...  Им приносят комплимент от шеф-повара, у официанта дрожит голос. Юнги несколько раз повторяет — всё в порядке, не стоит беспокоиться. Когда официант откланивается, Юнги делает глоток колы со льдом.  — Я устал и перестал доказывать людям, что всего лишь обычный человек.  — Не назвал бы тебя обычным, при всём уважении.  — Раньше... в повседневной жизни были интригующие моменты лёгкого флирта. С обслуживающим персоналом, в магазинах и в кафе, или со случайными попутчиками в общественном транспорте, на улице. Разглядывая, улыбаясь, перебрасываясь фразочками с намёками. Не для того чтобы найти партнёра, просто поднимая настроение.  — Весьма любвеобильно.  — Сейчас этого нет. Все сотрудники компании держат дистанцию, чтобы не потерять рабочее место, а с остальными мне нужно держать себя в руках, чтобы не давать ни малейшего повода для даже отдалённо романтического... флёра? Практически для всех я Шуга из БТС. — Я видел, как ты прёшь напролом в толпе.  — Быть собой получается только с теми, с кем я уже очень давно.  — И я благодарен тебе за доверие.  На вопрос о том, что нового, Юнги получает в ответ откровение об отношениях: — Тут скорее старое, ещё один шанс. Ты помнишь мою бывшую? Мы... ты не против, если я поделюсь?  — Рассказывай. В некоторой степени тема актуальная, мне интересно, насколько и куда в ней можно продвинуться.  Расправляясь с едой, Юнги внимательно слушает. Чужой опыт не повторить в точности, но ключевые этапы схожи.  — Я как зимний солдат, во мне всё замерло и ждёт повторения травмирующего эпизода. Предав раз, она может причинить боль снова. Да, старается быть лапочкой, а мне горько, всё ещё. Может быть, нам необходимо больше времени? Я вынужден буду уехать из страны месяца на полтора, и не уверен, есть ли смысл пытаться сохранить наши отношения на расстоянии.  — Ты ведь хотел всё вернуть?  — И сердцем и душой. Момент воссоединения был сказочной эйфорией, а потом — повседневность, и чтобы доказать друг другу важность, мы на качелях. Фантастические свидания сменяются периодами отчуждённости.  — К психотерапевту не пробовал?  — Пролеченный человек сможет встречаться с таким же пролеченным. Нам надо быть на одном уровне, чтобы понимать общий словарь и как взаимодействовать. Это всё прекрасно, но это не отменяет чувств, которые есть, и их не изгнать словами, поцелуями.  — Вы были вместе, вы разошлись, вы снова вместе, и тебя гнетёт, не ошибка ли это?  — В океане полно рыбы... — В океане эпидемия одиночества.  — Ты бы стал продавать фотки ног за деньги, если бы никто об этом не узнал?  — Что?  — Если не за деньги, то во имя искусства, эротического искусства, рассылать фотки по запросу анонимам?  — Нет? К чему ты клонишь?  — То, о чём ты говорил в начале. Почувствовать себя желанным. Быть востребованным не в карьере, а сексуально. Реализоваться в интимной сфере. Быть обожаемым не за заслуги в работе, а быть вылюбленным с утра и без чистки зубов. Я скучал по этому.  — Поэтому ты вернулся туда, где всё это уже происходило? — Весьма успешно. Затем что-то сломалось. Мы пытаемся починить и двигаться дальше. Как... я вот всё думаю об этом, как можно было сильно любить и отказаться?  — Люди серийно моногамны. Один партнёр, другой, ещё какой-то. Они меняются. — И мы меняемся. Я стал чуть другим, она чуть другая. У этих версий склеивается нечто, к чему я настроен скорее положительно, чем отрицательно.  — Может ли быть такое, что ты любишь воспоминания о ней, а не ту, которая она сейчас?  — Никогда не поздно научиться любить. Слышал о том, как быть в прайме? В настоящем, а не в стадии мании?  — Мы же ровесники, какого чёрта ты используешь какие-то другие слова?  — Прайм это... Вау, пик, зе бест оф зе бест, лучшее, лакшери, расцвет. Чтобы войти в прайм, нужно сделать то, чего ты боишься и откладываешь на потом, считая себя не достойным лохом. Позволить себе.  — Сумка Биркин не в счёт?  — Любить и быть любимым, Юнги. Лав.  Расписание — сущий кошмар. Обилие дел напрягает ровно настолько же, насколько и количество людей, с которыми всё происходит. Юнги отвык от работы сообща, его перегружает от и собственных мыслей, и от разговоров, споров, шума. Он берёт гитару, чтобы без слов перебирать струны, уставившись на зад развалившегося на диване Чимина. Это... довольно выдающаяся часть, невольно приковывающая внимание. Голос напевающего Чимина его успокаивает — как и всегда. Чимин сам предлагает пойти в сауну после музыкальной сессии, и его молчаливость — как недопетая песня.  — Что-то не так?  — Мне необходимо похудеть и отрастить волосы. — Подожди, потерпи, всё будет.  — Я постоянно в ожидании чего-то, хён. Слишком многого сразу, и от того в напряжении.  — Тебе не нравится твой внешний вид сейчас?  — Не очень. А тебе?  — Ты красив.  — Нет, этого не достаточно. Я должен быть очаровательным, соблазнительным, пленительным, невозможным.  — Ради чего?  — Быть собой.  — Не глядя в отражения, веди себя так, будто ты уже совершенство. Не зажимайся и не трать время зря.  Ложась на спину, Чимин развязывает полотенце на бёдрах. Юнги разглядывает его — от пят до затылка.  — Я перекачанная свинка, раздутая и тяжёлая.  — Не везде.  — О чём это ты?  Улыбаясь, Юнги щипает за мизинец на ноге, и подсматривающий через ресницы Чимин отслеживает его взгляд, остановившийся между ног.  — Слюни подотри.  — В душ и по пиву?  — Хочу поужинать с ребятами, ты с нами?  — Спасибо, нет, позанимаюсь ещё с гитарой.  — Женись на ней.  — С чего ты взял, что блэки женщина? — Женись уже на ком-нибудь.  — Совершенства предпочитают бесконечно шлифоваться, а не вступать в отношениях, знаешь ли...  — Чонгук проколол губу заново. — Да, я в курсе.  — Он рассказывал, что когда задевает кольцо и оно двигается внутри, его это заводит. Если провести языком, а ещё лучше, если кто-то другой заденет... И поцелуи просто сумасшедшие.  — Спасибо, буду знать что он стимулируется, когда облизывает или кусает губу.  — Ты не думал о том, чтобы в себе что-то апргрейднуть?  — Мне тоже стоит похудеть. И я хочу научиться отлично играть на гитаре. — Господи...  — К чему мне делать с собой что-то, если... — Если?  — Неважно. Я старенький, вот что. Пойду мыться, не спекись тут.  Стоя под прохладными струями душа, Юнги проводит пальцем по губам. Ощущается обычно и слегка нервно, и нервно — возможно из-за воздержания. Когда он занимался сексом в предпоследний раз, за деньги, то набросился на партнёршу настолько жадно, что потом у него всё болело. В последний — у него было желание дать волю оральной фиксации, но девушка по вызову была подавлена его звёздным статусом и не получила особого наслаждения. ...Когда Юнги занимался любовью в последний раз, они были настолько синхронизированы и чутки, что ничего не болело, и Чимин не переживал, что с ним что-то не так. Воспоминания об этом под запретом. Внутри всё панически сжимается и хочется выть. Торопливо смыв с себя мыльную пену, он сбегает в спальню, ныряя под одеяло с головой.  Кровь стучит в висках и горло сжало спазмом, за закрытыми глазами мелькают кадры — вот они, молоды, глупы, влюблены. Сомневаясь в правдивости собственной памяти, Юнги вылезает из кокона, чтобы достать ноутбук и разархивировать папку с контентом восемнадцать плюс. Это было рискованно и отлетевше — снимать домашнее порно, но, чёрт, как же они были горячи, мятный и огненно-рыжий, их гибкие тела и сладость стонов. Включая видео, Юнги не перематывает его, оцепенев. Боже. Как он обожал бёдра Чимина, покрывая их поцелуями и впиваясь зубами. Как идеально его пальцы сжимались на коленях, пока он насаживался ртом на член. Чимин на экране — задыхается от ласк, а за спиной, со стороны двери в ванную комнату раздаётся приглушённое «ёбт» и глухой удар.  — О... Вздрогнув, Юнги оборачивается на Чимина, уронившего две банки пива.  — Я думал размяться с тобой перед ужином и раздавить по одной...  — Э, да, давай?  — Ты на паузу поставить не хочешь?!! — Прости.  — Зачем ты это смотришь, хён?  — Тебя это оскорбляет?  — Зачем?! — Поверь мне, это не так кринжово как видеть дебютное видео в первый раз. Посмотри сам. Я не видел это с тех времён, но мы абсолютно охуенные.  — Вряд ли мы такие же крутые, как в постановочном порно. — Лучше.  — На стоп-кадре ты мои яйца всосал... — Ещё скажи, что это было плохо.  Стоя в халате, не дойдя до кровати, Чимин с щелчком открывает банку, и Юнги нажимает на плэй. Между первым и вторым актом — монтажная вставка из Спанч Боба с: «A few moments later», вызвавшая смех, и Юнги использует паузу чтобы взять пиво, однако его допивает Чимин с рычащим: «Не подходи, хён». Второй раз Юнги трахает Чимина положив на бок, чтобы было туже.  — Мне всегда было интересно, каково это — трижды.  — Ты берёг меня. А сейчас у тебя сил не хватит.  — Хватит.  — Почему ты раздет?  — Одеяло тоже своего рода полотенце...  — Я не отвлёк тебя от самоудовлетворения случайно?  — Не планировалось.  — У тебя грудная клетка стала шире.  — Собираешься всё сравнить?  — Я... собирался к пацанам. Заждались, наверное.  — Удачи.  — Да пиздец, спасибо конечно.  — Чимини, мы можем это обсудить как взрослые люди. Я сожалею, если это травмировало или... — Хён, искренне прошу меня простить, мне срочно нужно кончить, хорошо? Увидимся завтра.  На захлопнувшуюся дверь за спиной Чимина — Юнги смотрит свирепо, а потом ищет кадр, где Чимин лицом близко к объективу, с пальцами во рту и слипшимся от слёз ресницами.  Сперма заляпывает экран.  За завтраком — Намджун на повышенных тонах обсуждает с Чонгуком джедаев.  — Бэйби Йода... — Его зовут Грогу.  — Какое дебильное имя! — А ты не вклинивайся, и об этом тоже было в сериале. — Он не пошёл по пути джедая, потому что те отказываются от эмоций, чтобы контролировать силу.  — Нет. — Да. — Он остался с Дином, потому что тот его усыновил. И ему не хватало отца.  — Мы не знаем как его вид относится к различным привязанностям, потому что Йоде было девятьсот.  — Грогу малыш, ему полтос. Он привязался. — Пойдёт ли ему это на пользу? Он переживёт мандалорца, и что дальше? Переучиваться?  — Я не думаю, что когда появились эти чувачки у них был только один путь развития, джедайский. Сейчас путь Грогу таков, мандалорский.  — А я нихера не понимаю, о чём вы. — Покажите всем вашего Грогу?  — Кого-то он напоминает... — Юнги-хёна?  — Бэд бэйби! Итс э хоррибл бэйби! — Великолепно, я позавтракаю на террасе.  Взяв тарелку и приборы, Юнги уходит. Вскоре кто-то идёт вслед за ним, и оказывается, что это Хосок.  — Все они — хоррибл бейбис. — А скоро ещё приедет Джин-хён. — Как же сильно я скучаю по своим котам. — Понимаю всецело. Однажды я прятался от Тана под одеялом, потом захватил его в плен, и мы оба там заснули.  — Мы играем в прятки-догонялки.  — Это не очень полезно... — Они не кусают меня за пятки и не нападают. Плохо то, что они всегда мешают мне есть, пытаясь украсть еду, и ноют. Пока один отвлекает, второй уже жрёт просто пластиковую упаковку...  — Ты сдаёшься и поэтому они такие упитанные.  — Надеюсь, что они там без меня не похудеют слишком сильно. Мне их не хватает.  — Мне тоже. Я слишком быстро привык тискать и мять... — Купим сквиши? Или этих чудиков на сумки? Японских. — Чего? — Ответ лабубу, аксессуары для сумок, как их... — Ща. Роботы-ленивцы Мируми? — У тебя нобелевская по гуглингу?  — Роботы слегка стремноваты. Чимин говорил, что ему нужен специальный человек, который бы убирал шерсть Тана ему из носа и с лица и с одежды и вообще.  — Почему этим человеком был не ты?  — Так и я весь в шерсти. — Вы могли друг для друга стать помогающими людьми.  — Наверное.  — Это очевидно. Как и то, что все сверкаете глазами всё утро.  — М? — Выразительно пыритесь.  — Только ты произносишь слово пыриться — драматично.  — Что у вас происходит?  — Я завтракаю.  — Приятного аппетита. — Это не ты приготовил, поэтому по этикету...  — У тебя возникала мысль заклеить себе рот скотчем и засунуться в подвал? — Да, с гитарой.  — Кажется, дождь собирается.  — Тебя бы возбуждало движение инородных предметов в... мягких тканях?  — Ты про глистов?  — Нет.  — Не знаю, это надо пробовать. Ты про секс-игрушки? — Миру нужен секс-шар, который раскладывался бы как та подвесная лампа из икеи. — Ты гуглишь лампу? — Она похожа на звезду смерти. — Это опять что-то из звёздных войн?  — Представь себе конструкцию, внутрь которой помещается человек и управляет ею силой мысли. У этой конструкции различные девайсы с всасывательной функцией и возвратно-поступательной. Имитация поцелуев, обнимашек, шлепков, пенетрации. Типа десять ртов на тебе. Руки на талии, руки на горле, на лодыжках, пальцы в ушах. — Пальцы в ушах это кинк?  — Да что угодно и где угодно. — И как это потом всё мыть?  — Ко всему остальному у тебя вопросов нет?  — Тебе бы обычный человеческий секс, а не шарообразный.  — Это мысль о том, чего ещё не происходило с человеческим телом.  — У машины был бы голос? Чтобы говорить всякие пошлости. — Да. И, возможно, экран с изображением... чего-нибудь.  — Я бы прятался в этом шаре от котов, поболтать с роботом, помять силиконовые письки как антистресс... — Почему не сиськи?  — Сисюлики...  — Никогда больше не произноси это слово при мне.  — Хорошо, тогда Сицилия.  — Хоби. Обычный человеческий секс, это как?  — С предварительной разминкой. До прелюдии, чтобы не хрустеть суставами.  — Как убого стареть.  — Мы смертны, часики тикают. Жить надо здесь и сейчас.  Начинается дождь.  Весь рабочий день Юнги проводит с продюсерами, упорно отвлекаясь на музыку и не делая ничего выразительного. К вечеру снова солнечно и тепло, все собираются у бассейна. Уткнувшись в телефон, валяясь на шезлонге, Юнги чистит галерею — последнее видео с лампой на потолке, ему казалось, что её тень растёт и шевелится.  — Пфух. Мне нужно что-то жарче, чем солнце и больше, чем полотенце.  Чимин скачет на одной ноге, вытряхивая воду из уха, и Юнги со вздохом встаёт, освобождая ему место. — И куда ты ушлёпываешь?! — За одеялом! — Я имел в виду тебя! — Я к нему тоже прилагаюсь! — Поторопись! Ветер прохладный, закат постепенно догорает. Притащив одеяло, Юнги садится позади Чимина, обнимая его и укутывая.  — Вот так — замечательно.  — Чувствую каждый твой позвонок.  — Это мурашки.  — Кошмар.  Растирая ладонями кожу, Юнги утыкается носом за ухом. Обычно — раньше — он любил там целовать. И мысленно, пропуская мимо болтовню остальных, он вылизывает шею Чимина, в реальности делая ему массаж.  — Я заплачу пять баксов тому, кто принесёт чай.  — О, Хоби, плюсую! — С вискарём.  — Десять баксов. — Чонгук, сходи. — Я не нуждаюсь в десяти долларах.  — Тысяча долларов?  — Десять тысяч долларов.  — Если бы тут был Джин-хён... — Он бы пинками отправил его на кухню.  — Не, он бы сам сделал чай. — Юнги-хён?  — Что? — Чимин хочет чай. — Чимин об этом не говорил.  — Уйдёт хён, исчезнет тепло, я против.  — Давай его кто-нибудь пока заменит?  — Я его незаменимый, и он мой.  — Тони Монтана?  — Слушайте, а сколько надо пакетиков чая, чтобы заварить весь бассейн? — Ты хоть чашку одну завари! — Сначала надо подогреть воду... — В чайнике. — В бассейне.  Юнги сжимает ногами бёдра Чимина, мурча в ухо: — Пойдём, сделаем всем приятно?  — А мне-то уже приятно, что ты мне можешь пообещать лучше? Не в долларах. — По какому курсу принимаешь?  — Тепла.  — Мой шкаф с одеждой — твой шкаф с одеждой.  — Ну хотя бы так... Эй, лузеры! — Мелкота нынче совсем охерела, да, Наму?  — А он не к нам обращается.  — Извините. Мы с хёном, так и быть, займёмся чаем.  — Это теперь так называется... — Мне без виски! — Возьмите бутылку вермута и ещё пачку сигарет, плиз.  — С вас сто тысяч долларов.  — И сыр.  — Тэхёни... — И джем в баночке. — У Чимина нет джема. — Юнги, скорее. — Я иду, Чимини, иду.  Обняв за талию, и придерживая одеяло у плеча, Юнги возвращается в дом, чтобы сначала быть прижатым к стене.  — Если тебя не интересуют последствия, то прекрати вести себя так, будто хочешь меня.  Чимин, с подсохшими тёмными волосами, опасно щурится. Он пушистенький, с веснушками на лице, у него выпала ресничка и Юнги осторожно убирает её с щеки.  — Загадай желание?  — Ни о чём не жалеть. Хотя по правилам я должен был угадать где она, и только тогда сду...  Натягивая одеяло выше, на головы, Юнги целует. Мягко касается губ и наэлектризовывается, онемев. Чимин вплавляется в него всем телом, тихо застонав от мгновенно раскрывшегося рта. Его языковая техника это то, перед чем Юнги сдаётся и готов отдать корону, первенство, титул — Чимин владеет им блядски хорошо, нежно имея рот.  — Какие мысли, хён?  — Надо выставить температуру на термопоте и засыпать листья в френч-пресс. Волны-убийцы существуют. Когда растворяется сахар в виде чеширского кота, какое-то время ещё плавает его улыбка и глаза.  — Обо мне, хён.  — Тебе не нужно быть совершенством, я хочу тебя, умоляю, позволь мне тебе отсосать? — Ага.  ...Чимин машет рукой в окно, затем показывает на запястье и приподнимает чайник. Задёргивает занавески, хватается за столешницу, и подаётся бёдрами навстречу с влажным хлюпом — он весь в слюне. Юнги не скажет, что Чимин на вкус как хлорированная вода из бассейна, и взяв его за волосы, Чимин с сочувствием смотрит в глаза, расфокусированные и без проблеска сознания. Руки Юнги безостановочно гладят, и он такой покорный, что ему хочется влепить — приведя в чувство, но он заглатывает глубже и у Чимина вырывается короткое: «Да» и его осеняет, что надо добавить засахаренный кумкват в чайник, и они задолбаются таскать воду. Юнги сжимает губы на основании члена, пропустив головку в горло. — Умница, вот так, дыши.  Засовывая пальцы в уши, Чимин ухмыляется. Кипяток проливается на пальцы ног, ошпарив. Юнги промаргивается, приходя в себя. — Что мы делаем?  — Доброе дело.  На Чимине — его шорты и его толстовка. В кармане на животе — бутылка и сигареты. Шорты сползают от тяжести чашек в карманах.  — Поспишь сегодня со мной?  — Разве же ты не спишь с гитарой?  — Бывало несколько раз...  — Жесть.  — Это из любви к искусству. Кстати, ты бы продавал фотки ступней?  — Тебе бесплатно могу прислать. — Пришли. — Серьёзно?  — Да.  — Ты их и так видишь.  — Эй-йо! Нам захотелось ещё и хот-догов с кучей кетчупа! — А я думал, что Чонгук проколол губу, чтобы сильно не раскатывать... — Мы заказали. И почти добавили в заказ чай... — Тут кумкват. Виски отдельно, вермут отдельно. Сигареты не знаю чьи, шоколадные.  — Это Тэхёна. — Так мне и было надо. — Дай тоже?  — Ой, понеслась...  — Пока Джин-хёна нет... нам надо сделать что-то такое, о чём будет ему рассказать. — Помимо того, что кто-то сосался?  — Кто сосался?  — Не знаю, пока вслух не сказано, оно хуй доказано.  — Есть косвенные улики... — Чай пей.  Юнги ложится на шезлонг, принимая в объятия Чимина, устроившегося сверху. — Небо тут совсем другое.  — Но к счастью, между мной и тобой... Намджун закатывает глаза, затягиваясь дымом. Хосок хлопает в ладоши, и тут же осекается. — Спасибо, бро. — Не, погоди, сейчас хлопают иначе, кончиками пальцев. Жест которым обычно речь изображают, или петушков... Три пальца сверху как та красная штука у них на головах, указательный и большой как клюв. Юнги. Ты гуглишь красную штуку?  — Это гребешок, а я пишу хёну. — Что пишешь?  — Это хёну.  — И нам расскажи. — А вы уже знаете.  — Что?  — Что луна круглая.  — Блядь, Чимин, как ты с ним выдерживаешь?  — Он лучше всех.  — Иу. — Мы отвернёмся, а вы можете поцеловаться. — И никто даже не шелохнулся... сорян. — Ваши проблемы. Изогнувшись, Чимин звонко чмокает Юнги, который отвечает таким же звонким шлепком — по ягодицам.  — Так, ну за чай вам спасибо...  — Не за что. Допечатав сообщение, Юнги показывает его Чимину на согласование, и тот кивает.  — У тебя есть желание пойти попрактиковаться в музыке?  — Немножко.  — Ты можешь. Или позанимайся прямо здесь?  — Тоже вариант. Чонгук, принеси мою гитару. — Я с сигаретой. — Я подержу.  — А Чимин тебе разрешает курить?  — Он подержит.  — Ты думаешь он не скурит?  — Я схожу за блэки, не кипишуйте. — Благодарю, Тэ!  — Что ты разучиваешь сейчас, хён?  — У Soulfly есть лиричные мотивы. Целыми треками, ещё мне нравится как заканчивается Frontlines. — И Чимин? — И Чимин.  — Давайте мандалорца посмотрим?  — Зачем?  — Таков путь.  — Хот-доги уже везут.  В спальне Юнги, на покрывале обнаруживается упаковка презервативов и смазка. С гудящей от переизбытка впечатлений и виски — головой, Юнги вздыхает: «Тэхён». Чимин зевает, указывая пальцем в сторону ванной комнаты, что означает: «Умываться и спать». Они чистят зубы, и наносят крем друг другу, не хлопая по лицу, а медленно втирая.  — Я скучал по тебе, я скучал по нам.  — Мне надо обсудить тебя с моим психологом в сто миллионный раз.  — Он считает меня мудаком?  — Шугой. Только я знаю тебя таким, какой ты со мной.  — Какой?  — Любящий. — Хочу целовать тебя постоянно. — Целуй, Юнги-я. С утра на заставке телефона — ступни.