Человеческое божественному не чуждо

Асагири, на удивление, чувствовал себя очень хорошо. Ещё давно, когда он даже не был тем, кем является сейчас, он размышлял об этой встрече. Ожидая нервозность и некоторую неловкость, теперь он с удивлением разобрал, что внутри лишь разливается спокойствие и предвкушение будущего длинного разговора. Ген вновь поклонился, принимая такой же поклон от господина Ишигами, что с маленькой смешинкой в глазах смотрел на него в упор, даже не скрывая того, что рассматривает его. Богу Обмана это понравилось. Он будто бы ненарочно махнул бедром, скользя в завлекающем жесте глазами по лицу, переходя на шею и крепкую мужскую грудь. Усмехнулся. Юкио рядом думал, что он сейчас умрёт от того, насколько неуместным ему показалось собственное нахождение здесь. — Кхм… Здравствуй, Ген-кун. Рад видеть тебя. Сайонджи прикрыл глаза и поклонился своему другу. — О, Юкио-сан! И тебя я рад видеть! Асагири спешно обнял его, оплетая руками узкую талию Бога Звука и Мелодии. Многим кажется странным такое звание, и этим многим часто приходится объяснять его значение. Семья Сайонджи связана со звуком. Они слышат, как дышит сама вселенная, слышат эмоции и любые перемены в мире. От этого их и прозвали Богами Звука. Юкио отстранился и заправил одним движением чуть выбившуюся из причёски Гена чёрную прядку, едва ощутимо скользя пальцем по его линии подбородка. Улыбнулся. — Так, хорошо, что вы двое знакомы. Асагири… Названный обратил внимание на того, кто говорил. Ишигами стоял, сложив руки на груди и вперив в них бесстрастный взгляд. Прислушиваясь к себе, Бог Обмана не заметил в его эмоциональном фоне какого-то негатива. Видимо, в привычке Верховного было вечно строить недовольный вид. Юкио, почувствовав эти забавные мысли, стрельнул глазами в сторону своего друга и прыснул от смеха, протянув на высоко-китайском едва слышно: — Он с таким лицом из утробы вышел. Они с Ксено — два сапога пара. Ген поджал губы, а Сенку недоумённо на них уставился. Он знал один из языков людей Асагири, но довольно плохо, ведь ранее лично ему не приходилось сотрудничать с ними. — Зовите меня просто Ген, господин. Боюсь, для формальностей у нас не так уж и много времени. Ишигами удовлетворённо кивнул, придерживаясь такого же мнения. — Тогда и ты зови меня просто Сенку. Надеюсь, с этим закончили. Пора обсудить то, ради чего мы трое собрались. Ген кивнул, присаживаясь на один из трёх стульев вокруг круглого стола, проводящего энергию. Сайонджи сел рядом, привычно улыбаясь, показывая готовность к разговору. Сенку тоже сел, складывая руки в замок перед собой и упираясь локтями на стол. В воздухе витало лёгкое напряжение. — Итак… Ген, насколько я понял, вы с Юкио оба инициаторы сегодняшней встречи, однако ты обратился ко мне первым. Что сподвигло на это? Асагири чуть повёл плечами, расслабляясь и начиная рассказ: — Относительно недавно, около семи человеческих дней назад, я увидел сон. Брови обоих богов взметнулись вверх. Разумеется, сны среди властвующих, чувствующих и ведающих были далеко не редкостью, а скорее обычным делом. Однако все эти сны приходили всем троим главам семей, но никогда лишь одному. — В этом сне я находился в странном, незнакомом мне доселе месте. Я провел там какое-то время, а потом из сновидения меня выдернуло видение… Гену не хотелось упоминать мёртвую мать и показывать, насколько уязвимой точкой это для него было, однако это нужно было сделать. — Мне привиделась моя ныне покойная матушка. Она говорила привычные для меня в детстве фразы, просила проснуться и говорила, что некий «он» ждёт меня. Кто ждёт — выяснить не удалось. Все трое нахмурились. До Гена, который раньше не осознавал всей серьёзности ситуации, наконец дошло. Покойники никогда не посещают сны живых просто так. — После я отправился на дружескую встречу с господином Шнайдером. Там я опять заснул, но ко мне вновь пришёл сон. Я захлёбывался в огромном океане крови. Если верить моей памяти, кровь на вкус походила скорее на божественную, нежели человеческую. Асагири резонно решился не упоминать личность существа, что спасло его из пучины ужаса. — Оттуда меня вытащило некое создание. После я проснулся, и начался… шёпот. Иногда этот шёпот переходил на крик, разносился по всей голове. Смею предположить, что это был голос Создателя, ибо раньше мой отец рассказывал, что иногда он таким образом общается с каждым главой нашего клана. Он замолк, ожидая реакции. Сенку нахмурился, погружаясь в мысли, а Юкио нервно похрустел суставами пальцев. Заговорил тихо, неуверенно, однако после первого слова поднял голову, привлекая внимание к себе: — Я понимаю, о чём говорит Ген. Шёпот я тоже слышал, но не так отчётливо, как он описывает. Я… я скорее чувствовал. Тревога была внутри, а также иногда я улавливал гул. Странное ощущение я так и не смог описать, однако теперь понимаю. Асагири кивнул, довольный тем, что Юкио поддержал его. Сенку задумался сильнее. Откидываясь на спинку кресла, в котором сидел, устремил взгляд перед собой. Поджав губы, в голове перебирал варианты развития событий. Кажется, вечером ему придётся совершить ритуал и обратиться к Создателю напрямую. Однако сейчас он уставился в серые глаза Гена, заглядывая в их глубину и рассматривая. Губ коснулась улыбка, ведь Асагири в полной мере унаследовал все качества своих предков. Разглядеть хотя бы отголоски рассуждений в глазах было невозможно. — Ген, каковы твои мысли? А самое главное… озвучивал ли ты их кому-нибудь ещё? Сенку в момент распознал то, что Ген даже не напрягся, а лишь тряхнул головой, в расслабленной манере откидывая пряди от лица. — Мгм. Говорил. В момент начала передачи мне послания я находился не в том состоянии, чтобы контролировать себя. Мои слова услышал лишь господин Шнайдер. В моей голове даже не допускается мысль о распространении информации с его стороны кому-либо, кроме его родственной души. Об этом я также не переживаю. Единственный, кто мог получить информацию не от меня непосредственно, — это ты, господин. Асагири мягко улыбнулся, прикрывая глаза. Ишигами довольно усмехнулся. Больше всего он ценил честность. Раз уж даже Бог Обмана перед ним не юлил, то он действительно делает всё правильно, не пороча имя отца и фамилию. — Спасибо за честность. Чтобы было справедливо и оценку ситуации мог сделать не только я, но и Юкио, повтори для нас свои домыслы, пожалуйста. Этот разговор длился долго, даже слишком. Прошёл вечер, ночь, половина следующего дня, и уже под вечер трое мужчин вышли из помещения, направляясь в сторону внутреннего сада. Ген с почти детским восторгом рассматривал антураж вокруг, на что Юкио добродушно улыбнулся, а Сенку съязвил: — Закройте рот, достопочтенный господин Асагири. Цикада залетит и не вылетит. Названный с напускным возмущением на лице повернулся в сторону старшего бога. Приложив одну руку к груди, а второй прикрыв лоб, он сделал вид падающего в обморок: — Ох, Господин Император! Я сражён наповал Вашей жестокостью по отношению ко мне! До конца жизни не отмоюсь от обиды и унижения! Губы Сенку дрогнули в сдерживаемой улыбке, но после он не сдержался и звонко, заливисто рассмеялся. Ген победно улыбнулся на это, а после замер, смотря на реакцию Юкио. Видимо, это был первый раз, когда Ишигами засмеялся от чьей-то шутки. Сенку, закончив подрагивать от смешков, тепло улыбнулся Асагири: — Не обижайся, господин. Шутки и не более. Надеюсь, в нашем с тобой союзе не будет повода для оскорбления. Ген улыбнулся ответно, в упор не замечая совсем уж ошалелого взгляда Сайонджи, что как будто сейчас от удивления сознание потеряет. В его белой голове проносились мириады мыслей. Сенку улыбнулся? Ответил на шутку? Ещё и так вежливо обращается к нему! Неужто он… заигрывает?! — Ох, господа… Разумеется, всем нам после такой тяжёлой встречи нужна минута раскрепощённости, но меня дома ждёт новорождённый ребёнок. Я хотел бы позволить себе вольность и попросить сформулировать вас двоих для меня ответ. Что в итоге надвигается? С Ишигами, как и с Асагири, сошло веселье. Оба замолкнув, каждый сформулировал мысль. Глянув друг на друга, Сенку дёрнул головой, разрешая говорить Гену первому. Тот кивнул. — Хм, Юкио… Думаю, нам стоит готовиться к масштабному нападению нежити. Как я и говорил ранее, мы своей самоуверенностью разгневали Создателя, от чего она может нас так наказать. Однако, я подозреваю, это коснётся не только Небесной Столицы… Людям также будет несладко, ведь они куда более грешны, нежели мы. Есть вероятность, что либо среди смертных начнётся серьёзная война, либо эта самая война, под гнётом безумия некоторых наших с вами собратьев, коснётся нас самих. Ишигами кивнул, так же, как и Юкио. Асагири умудрился залезть в их головы и собрать воедино предположение каждого в речь. На этом и закончили этот день. Сайонджи ушёл, однако не сразу. Перед отправкой домой ему пришлось выслушать недовольную и искренне негодующую тираду Асагири о том, что друг его не оповестил о рождении ребёнка. Юкио неловко чесал голову, пытаясь оправдаться, однако не получалось. Приобретя пару словесных тумаков, он всё-таки распрощался с двумя богами и отправился восвояси. Сенку и Ген остались одни. Верховный Бог предложил скоротать время до вечера лёгкой беседой в красивом и одном из любимейших для него мест — на крыше. Сидя там, первое время они молчали, смотря в открытый небосвод. Звёзды переливались, поблескивая и расцветая тут и там. Тишина была приятной, почти ощутимой. — Что такое смерть? Сенку вскинул голову от внезапного вопроса. Ген смотрел вперёд, вглядываясь в небо. В его глазах переливались звёзды, смешиваясь в какое-то неоднородное месиво из ярких пятен. — Это ведь для каждого разное. Кто-то считает это освобождением, кто-то наказанием, а кто-то даже не задумывается об этом, проживая настоящий момент. Он перевёл взгляд на сидящего рядом бога. Молчал. Ишигами дёрнул бровью, но заговорил: — Для меня смерть — скорее биологический процесс, нежели какой-то духовный. Смерть — это естественно. В нашем мире есть закономерность в увядании тела. Ген поднял уголки губ. — Тело субтильно, но душа вечна. Ты, господин, не сможешь отрицать. Кому, как не тебе, знать о том, как сильна наша духовная часть жизни? Что-то внутри Сенку натянулось болезненно. Слова Асагири тронули то, что до этого трогать никто и не смел. Почему-то эта боль ему понравилась. — Не смогу и не буду. Не с тобой мне о душе спорить. Богу Разума захотелось вздохнуть поглубже. Ишигами не сказал ничего такого, что могло бы как-то охарактеризовать его точку зрения окончательно, но Ген увидел куда больше. В красных глазах напротив были мысли. Думы эти показались Асагири до того красивы, что дух перехватило. — Я знаю, когда меня настигнет смерть. Это даёт свободу для желаний. Ген замолк, не заканчивая мысль, смакуя привкус грядущих последствий на языке. К чему это откровение? Почему эти слова рвались из его рта, почему именно с этим существом, почему так хотелось вывернуться наизнанку? Почему? Асагири знал ответ на эти вопросы. Впервые за его воистину долгую жизнь так хотелось быть честным до конца. — Хочу познать каждую эмоцию, что есть в мирах человеческом, животном и божественном. Сенку обнаружил в себе удивление, хотя ничего иного и не ожидалось. Боги Разума всегда слыли своей экстраординарностью. Настолько ею слыли, что эта особенность стала обыденностью. — А сам ты не задумывался над тем, зачем тебе это? Ген взглянул на Сенку мутным взглядом. Этот разговор наталкивал на определённые мысли. Никто до этого не интересовался, да и будет ли когда-нибудь? Отчего-то стало теплее. — Понимаешь, господин… Я хочу быть живым. Эта фраза не озадачила Ишигами. Провести логическую цепочку было несложно, но он, вопреки тому, что самостоятельно дошел до ответа, все равно сделал вид, будто ничего не понял. Асагири мягко усмехнулся на это. Объяснять что-либо тому, кто имел настолько большое значение в его мире и в мире остальных вокруг, было приятно отчасти. — Для меня эмоции — жизнь. Я хочу радоваться, я хочу плакать, я хочу ненавидеть и злиться. Именно так я для себя самого обозначаю своё существование. Он склонил голову, но снисходительности в этом жесте не было, лишь желание открыть душу как можно доступнее. — По моему, безусловно скромному мнению, многие боги глупы. Отрицают чувства, запирают их внутри, а после варятся в своей же невысказанности. Божественные, всезнающие создания, как же… Создатель вложила в нас главный, самый страшный грех — гордость. Вот только ради чего? Ради его искупления в наших душах или ради своего веселья? На губах Гена появилась мягкая улыбка. Он витал в чертогах собственного разума, перебирая свои мысли, превращая их из музыки в слова. — Но ты, господин, даже со стороны мне казался действительно достойным быть первым дитя Создателя. В тебе я видел так много эмоций, так много чувств. Видел, хоть и не смотрел на тебя напрямую. Это ощущалось в твоих действиях, словах, обращённых ко всем нам. В тебе есть та самая открытая миру душа, что остальные прячут, считая свою красоту уродством. Сказав это, Асагири вновь замолк. Замер, сидя на этой крыше так расслабленно, обласканный взглядом подслушивающих звёзд. Ишигами замер с ним вместе. То, что он сейчас услышал, было исповедью. Некоторой интимности моменту добавляло ещё и то, что сегодня они обсудили будущее, где многие умрут, что в этом будущем будет масштабная, кровопролитная война. Сейчас же ему вывернули душу, выказали думы по поводу смерти, по поводу чувств. По рукам пронеслись мурашки от догадки, терзающей сознание, заставив вскинуть взгляд на небо. Созвездие змеи плотно переплеталось с созвездием лисы в четырёх точках из пяти. Четыре общих звезды мерцали на богатом красками тёмном небосводе. Сенку, как заворожённый, уставился на это, а после перевёл взгляд на Гена и понял, что тот смотрел туда же. Они встретились глазами, оба понимая, что осознали крайне важную вещь. Осознали, но ничего не сказали. Тишина улеглась пуховым одеялом на головы, стоило двум мужчинам друг от друга отвернуться. Ген замолк, в нём даже не проскользнуло желание что-либо сказать, разбавить густоту безмолвия между ними. Отсутствие слов было… правильным? Было приятно переварить правду. То, что Асагири встал, явно собравшись уходить, для Ишигами неожиданностью не стало. Бог Разума заправил выбившуюся из причёски прядь за ухо, чисто для вида потянулся и дежурно улыбнулся. Сделал вид, будто до этого ничего не произошло, будто он не осознал, что прямо сейчас находился в полуметре от того, кого искал всю сознательную жизнь. Будто бы ему всё равно. Но ему не было всё равно. — Спасибо за то, что выслушали, господин Ишигами. Это было важно для меня. Надеюсь, сегодня я оказался полезным для вас. Ген глубоко поклонился, как и подобает статусу Сенку. Тот смотрел ему в глаза, всматривался в лицо, пытаясь понять, что скрывается за этой идеальной маской. Или это притворство уже стало частью самого Бога? — Вам не за что меня благодарить. Все мы трудимся ради общего блага и безопасности. Ишигами тоже встал, поклонился менее глубоко, но всё же соблюл все нужные правила. — Спасибо, что позволили мне выслушать. Притворная улыбка на лице Бога Обмана чуть дрогнула, но после вернулась к прежней безмятежности. Решив уйти, Ген не стал тратить время на спуск по лестнице, на прощание с проживавшими тут. Он устал, поэтому попросту шагнул с крыши вниз. Приземлившись, он, всё так же не вынимая рук из широких рукавов, зашагал прочь. Вслед за уходящим от откровения хитрым лисом смотрела замершая змея с красными глазами.