Blood Sport

Ястреб никогда раньше не был в Тартаре.    В этом никогда не было необходимости. Каждый злодей, которого он арестовывал, заканчивал в непроницаемых стенах островной крепости, и не нуждался в дальнейшем допросе от Ястреба. Он уже знает, что все они были делами относительно определёнными и закрытыми — Комиссия знает, как использовать определенный набор навыков Ястреба идеально, и если им когда-нибудь понадобятся ответы от злодеев, которых поручили преследовать Ястребу — ну, эти преступники даже до наручников не дойдут.    Несчастный случай, полицейские отчеты скажут, что тело было в конечном счете обнаружено, вторжение в дом пошло не по плану.    Ястреб смотрит вверх на поразительно высокое здание из-за окна машины, в которой он теснится на заднем сидении. Он не может не задаться вопросом, мог ли хоть один злодей, что встретил свой конец от одного из его острых перьев, быть благодарным, за то, что его пощадили от пожизненного заключения здесь.    Прилететь в тюрьму было не вариантом. Его бы сразу же сбили выстрелом, и неважно, какое бы особое разрешение Комиссия ему предоставила. Тартар не терпит даже намеков на риск, так что Ястреб был вынужден добираться сюда в бронированном автомобиле, который Комиссия прислала за ним.    Он чертовски ненавидит передвигаться на машине. Его массивные крылья были стиснуты в таком тесном пространстве, и в лучшем случае он мог бы назвать это некомфортным опытом, но это просто вопрос практичности, что раздражал его.    Под кожей невыносимо зудит, стоит только ему посмотреть в окно, на огромный простор моря и неба по ту сторону — бескрайний простор того, что должно быть его стихией. Машины заставляют его чувствовать себя неспокойно, взаперти, чувствовать странное недомогание, бурлящее в животе.    Это напоминает ему о маленькой лачуге, в которой он родился, первые несколько лет жизни, что он стерпел. Подталкивая себя вперед на цыпочках — его грязные ноги царапались об осколки сломанных бутылок пива — он клал подбородок на подоконник, всматриваясь в мутное окно, ища что-то что лежит за стенами, сдерживающими их. Клетка, внутри которой он и его мать были заперты.    «Там снаружи, – думал маленький Кейго, – там будет лучше. Когда-нибудь.»   Все, что ему нужно было сделать — выжить.     Быть запертым в машине ощущается особенно клаустрофобным, когда машина пересекает длинный мост ведущий к зданию. Океан за ними бурно ревел, слышимый даже сквозь звук двигателя машины. Ястреб старался не думать о перспективе крушения строения под беспощадной тирадой грохочущих волн.    Идея отправиться сюда принадлежала Ястребу. Атака на Юэй месяцем ранее потрясла геройское общество вместе с теми, кто управлял ей с самого основания, совсем небольшой прогресс был сделан в раскрытии виновных, стоящих за атакой. Имена, которыми зачинщики называлисебя, не нашлись в базе данных причуд, и никто из преступников, которых они арестовали, не имел полезной информации о Шигараки и Курогири. Только то, что каждому из них предложил крупную сумму денег загадочный мужчина из теней, вместе с шансом отомстить геройскому обществу, отобрав символ мира.    И все же, что волновало Ястреба больше всего, так это невероятное количество совпадений, которые, кажется, только накапливались. Антисистемные группировки, объединенные против мирного общества, были всегда, поэтому Комиссия и другие герои — коллеги Ястреба,работали не покладая рук, чтобы держать их в узде — но откопать две группировки, поразительно организованные, и появившиеся в течение месяца, было совсем другой историей.    Что оставило вопрос, подаривший Ястребу даже больше бессонных ночей, чем прежде — могли ли две группировки быть связаны? Возможно ли, что они работали как часть чего-то большего?    Если был даже ничтожный шанс, что это могло оказаться правдой, тогда им необходимо начать пытаться расколоть тот единственный источник, что у них был, и который мог иметь какую-то полезную информацию.      И для этого Ястребу понадобится его новоиспеченный партнер.    Детектив Тсукаучи ждет его за дверьми тюрьмы — в то время как Даби стоит в паре метров позади полицейского.Судя по измученному выражению лица детектива и кривой ухмылке Даби, сжимающей сигарету меж губ, он уже применил свои специфические навыки работы с людьми — и Тсукаучи ничуть не впечатлился.    — Ястреб, – Тсукаучи приветствует его, как только он выходит из машины. – благодарю, что пришел сегодня. Не думаю, что мы когда-либо были формально представлены раньше — Я детектив Наомаса Тсукаучи, и я буду сопровождать вас в тюрьме Тартар, так же, как и наблюдать за встречей с обвиняемым.      Хороший детектив, очевидно, тоже взволнован этим делом — Ястреб чует пресыщенный запах кофе, въевшийся в его слегка потрепанный костюм, так же, как и подергивание его щеки. Он забавляется идеей предложить мужчине дать пять, только чтобы посмотреть, как он подскочит на месте. Он ловит взгляд Даби из-за плеча копа, его пристальный взгляд прожигает словно раскаленное железо, прижатое к коже Ястреба.    Это наполняет Ястреба абсурдным желанием лыбиться как идиот-подросток — воспоминания порхают в его голове: как они вдвоем, хихикая, убегали через кухню, крича «простите!», восстанавливали дыхание уже снаружи, когда голубые глаза Даби жадно закипали при взгляде на него, и он спросил — не хочешь немного повеселиться, раз уж мы не на работе?    — Ястреб, – просипел Даби, и каким-то образом ему удалось превратить простое приветствие в обещание чего-то большего. Ястреб пытается скрыть свою дрожь, плотнее укутываясь в утепленную куртку, будто бы он был больше взволнован холодом беспощадного ветра, окутавшего их.    В любом случае, Даби невозможно провести. Никогда.    Ястреб смотрит, как Даби посмеивается, прежде чем поднести сигарету, горящую голубым огнем, обратно к проколотым губам. Его глаза сверкают на фоне горящих сапфировых углей, и Ястреб ненавидит тот факт, что он уже знает Даби достаточно для того, чтобы сказать, о чем он думает.     «Ты можешь продолжать обманывать всех остальных, – сказал бы Даби, если бы они были одни, – но ты никогда не обманешь меня.»   Ястреб возвращает взгляд обратно на Тсукаучи, и наконец приветствует его в ответ — даже заходит так далеко, что протягивает ему руку, жест, что был чуть более формальным для его привычного стиля.    Такая маленькая деталь, но она заслуживает дополнительной отметки в длинном листе вещей, которые Ястреб находит раздражающими в Даби. Ему не нравитсято, как легко Даби может выбить его из колеи — совсем не нравится.    Даже если детектив и заметил странное напряжение, искрящее между ними, он слишком профессионален, для того чтобы сказать что-то. Он твердо пожимает руку Ястреба и одаривает его приятной улыбкой.    — Приятно познакомиться, детектив, – говорит Ястреб, мимолетно улыбаясь Тсукаучи. Он чувствует, что его привычно-классическая нахальная ухмылка не принесет ему много очков. Он выгибает бровь, и смотрит на Даби через плечо офицера, надеясь, что Тсукаучи интерпретирует это как пренебрежительное «серьезно?»    Прекрасно зная, что Даби поймет имеющееся в виду значение: «ты можешь, черт возьми, вести себя нормально хоть минуту?»    Ответная ухмылка Даби — то подтверждение, которое нужно было Ястребу.    — Что ж, – объявляет Тсукаучи, хлопнув руками, – нам следует зайти внутрь — нет смысла стоять здесь и коченеть от холода. Я могу проинструктировать вас обоих по дороге в комнату допроса.    Он бегло обводит Даби взглядом, его брови слегка морщатся.    — Боюсь, здесь нельзя курить.    Даби закатывает глаза и демонстративно отталкивается от стены, к которой прислонился. Он делает последнюю затяжку, прежде чем создать маленькое голубое пламя, чтобы сжечь остатки сигареты. Тсукаучи одобряюще кивает, и машет в направлении массивных ворот охраны.    Ястребу требуется момент, чтобы осмотреть их ужасающую высоту: это странно для него, осознать размер здания, производящего сильное впечатление. Почему он страшиться высоты сооружения, когда у него есть крылья?   — Врата ада, – кто-то шепчет за его плечом — Даби. – или как я слышал они их зовут. В греческой мифологии, Тартар был глубочайшей точкой мира. В это место грешников осуждали на муки на веки веков — темница проклятых.    Мрачный укол тревоги пробуждается в Ястребе в этот момент: скрытый подтекст не ускользнул от него. Он слышал, что говорят люди: те, кого заключают в Тартар никогда не выходят оттуда живыми. Он прекрасно знает, что там есть по крайней мере один злодей, заключенный туда Комиссией, точно убедившейся, что никогда не увидит солнечный свет снова.    Ястреб не хочет думать о Леди Наган, не пока он здесь. Вместо этого он слегка толкает Даби одним крылом, смотря как Тсукаучи приближается к толпе охранников за воротами, его удостоверение личности уже проверили.  — Пожалуйста, скажи, что ты не доставил хорошему детективу никаких проблем, прежде чем я приехал.    — Я? – Даби, в общем-то, приложил немало усилий, чтобы звучать обиженно. – Я, знаешь ли, глубоко уважаю служителей закона. – Чтобы подтвердить свою позицию, он достает пачку сигарет и зажигает еще одну, в тот момент, когда Тсукаучи отвернулся. Ястребу следовало бы выбить эту чертову штуку у него изо рта, но господи боже помоги, он осознает, что сдерживает смех.    Это так тупо. Вот опять, он чувствует себя как подросток-придурок, дурачащийся за спиной у учителя, чертовки тупой ребенок, которому следовало быть умнее. Он это понимал. Но это место приводило Ястреба в состояние нервного напряжения, и поддразнивания Даби помогали снизить дискомфорт от пребывания здесь.    О, боже. Он правда находит присутствие Даби успокаивающим. Это что-то, что он собирается распаковать на каком-либо этапе — прежде чем он будет вынужден запихнуть эти чувства обратно в мешок и закопать их куда-нибудь глубоко, туда, где им и самое место.    — Разве твой папа не против твоего курение? – спрашивает Ястреб, бросив взгляд на Даби. – Ты не станешь Номером Один в обозримом будущем, если посадишь легкие.    Даби фыркает, выпуская облако дыма. Его собственный взгляд устремлен на детектива, который, похоже, перебирает документы на столе с охранниками.    — Понадобится нечто большее, чем кашель курильщика, чтобы скинуть меня с топа, птичка. У причуды огня лучше переносимость не только к жару — ты когда-нибудь слышал, чтобы мой старик терял сознание на работе от небольшого отравления дымом? Кроме того…    Он замолкает, смахивая пепел. Его белый плащ развивается вокруг него, концы плаща хлещут на ветру, но не похоже, что холод беспокоит его.    …какое удовольствие без небольшого бунта время от времени? У всех свои слабости, в конце-то концов. А какие есть у тебя, пташка?    «Ты считаешься?» – Ястреб хочет ответить — хочет увидеть проблеск удивления на лице Даби, слабый намек на румянец, прежде чем он превратится в озорную ухмылку. Но это слишком сильно близко к правде, так что вместо этого Ястреб проглатывает эту мысль, вместе со всеми остальными.     К счастью, их прерывает Тсукаучи — и взгляд, полный очевидного раздражения на лице, направленный на курящего Даби. Ястреб и Даби обмениваются взглядами, а после оба взрываются в приступе смеха.     — Он оставит тебя в одной из этих камер, если ты не будешь осторожен, Дабс, – Ястреб поддразнивает – до того, как осознает, что прозвище вывалилось из его губ так легко. Он не совсем тот тип людей, что дает прозвища, не так, как это делает Даби — прозвища требуют степень близости, которую Ястреб обычно себе не позволяет.    Даби смотрит на него с неожиданной теплотой.    — Что ж, – отвечает Даби, кривая ухмылка расползается по его лицу, – полагаю, мне придется положиться на моего партнера, чтобы он прикрыл мою спину.    Ястреб склоняет голову, в ужасе осознавая нарастающий румянец на лице.    Он будет скучать по Даби, когда это закончится.    Вот почему это должно закончиться.    Чем раньше, тем лучше.    Сопровождающая охрана вела их двоих и Тсукаучи через запутанные лабиринты внутренних стен Тартара, все глубже и глубже в его глубины. Ястреб несколько раз пробовал ощутить их направление — на сколько много этажей они опустились, насколько ниже уровня моря они были, какой блок куда ведет — но это было невозможно. Как сотрудникам удавалось ориентироваться в этом месте было за пределами понимания Ястреба, а он еще и гордился своим умением ориентироваться.    Пока они идут, Тсукаучи вводит их в курс дела, нисколько не смущаясь окружающей обстановке. Ястреб задается вопросом, как часто детектив оказывается здесь, шагая по таким же коридорам.    —Атака Юэй исходила от Лиги Злодеев, но это вовсе не означает, что мы можем исключить участие других группировок, знакомых нам, – объяснял он, – Всемогущий практически положил конец организованным преступлениям, но это не совсем то, что можно искоренить полностью. Наше общество уже насыщено героями, и ваше количество только растет —можно предположить, что это служит сдерживающим фактором для народа от совершения тяжких преступлений, но на самом деле, это возымело обратный эффект. Все больше и больше мелких злодеев выходят в свет — в действительности, мы арестовали суммарно семьдесят два злодея из USJ на днях. Допрос стольких не был особо плодотворным: они, кажется, последовали за этим парнем, Шигараки, потому что он далим шанс отомстить героям, людям, которые, как они считают, были несправедливы к ним по той или иной причине.     Шигараки. Ястреб помнит его из отчетов, которые он получил от Президента. Причуда: Распад. Незарегистрированная. Настоящее имя неизвестно. Нет сведений о криминальной истории.    — Как он вышел на контакт со столькими? – хмуро спрашивает Ястреб. – Комиссия не смогла найти ничего на этого парня. Так как он смог собрать вместе более семидесяти преступников, не говоря уже о том, чтобы завербовать и убедить их следовать за ним?    Тсукаучи кивает.    — Мы тоже задавались этим вопросом. Логично предположить, что у него должны быть связи вне своей организации — пожалуй, с той, что имеет более конкретную идеологию, у которой есть корни, протягивающиеся сквозь десятилетия, и той, что может иметь последователей, которые уже привержены идее к возможности революции.    Даби выдыхает.    — Армия Равноправного Использования Суперсил. – хрипло пробормотал он. – Хочешь сказать, ты думаешь, этот парень Шигараки может быть связан с ними?    — Это вполне вероятно, – подтверждает Тсукаучи, – и соответствует теории. Всемогущий сказал, что Шигараки не показался ему идеологическим типом, и его недостаток опыта был очевидным. Если у него есть связи в АРИС — или он возможно даже член их рядов — тогда тот факт, что он сумел собрать такое большое количество злодеев и убедить их восстать против Символа Мира имел бы гораздо больше смысла. Я признаю — полиция находится в безнадежном положении в этом расследовании. Нам нужна больше информации о Шигараки — также как его Ному и пользователь Варп-врат, Курогири — но у нас очень мало зацепок. Если мы можем установить связь, как бы то ни было…    — Так что вам нужно чтобы Гетен наконец заговорил, — предполагает Даби, его тон ровен. – отсюда и семейное воссоединение.     Надо отдать ему должное, Тсукаучи выглядит сконфуженным.      —Как я уже сказал: прямо сейчас мы не в лучшем положении в этом расследовании. Почти восемьдесят злодеев смогли преодолеть охранную систему Юэй и прокрасться в кампус, и это одни их самых продвинутых конструкций в мире. Шигараки каким-то образом узнал какие именно обеспечивались меры безопасности, какие причуды ему нужны чтобы противостоять им, и даже более этого — он знал когда и где Всемогущий должен был быть. И у нас едва ли есть зацепки, с которыми можно работать. Если вы сможете узнать что-то полезное от вашего кузена…    — Если вы спросите меня, – высказывается Ястреб, держа руки в карманах и поглядывая вверх на камеры видеонаблюдения, – звучит так, будто в рядах Бэй затесался шпион. Как бы еще они узнали расписание Всемогущего, также, как и протоколы безопасности?   Абсолютно белые потолочные лампы, что освещали коридоры тюрьмы отбрасывали тени на лицо Тсукаучи; его черты выглядели изнеможенными и опустошенными, когда он морщился.   — Мне тяжело даже принимать это во внимание, но… – Тсукаучи вздыхает и снимает свою шляпу, прочесывая пальцами аккуратно подстриженные темные волосы. Он выглядит достаточно молодым мужчиной, но Ястреб видит, как темные круги под его глазами уже начинают приживаться. Инцидент в Юэй доставил детективу более чем одну бессонную ночь. – …Мы не можем игнорировать возможность. Школа сотрудничает с нами в проведение тщательной проверки данных всех студентов и персонала. Естественно, мы проводим эти проверки прежде, чем кто-то даже переступит территорию школы, но—    — Очевидно, недостаточно тщательно, – отрезает Даби, пренебрежительный хмурый взгляд исказил его лицо. Это застает Ястреба врасплох — Даби волнует мысль, что предатель скрывается в стенах Юэй? Он полагает, Тойя Тодороки сам выпускник Юэй, но Ястреб, конечно, все равно не ожидал такой степени затяжной верности его старой школе. – для кого-то снаружи такой уровень информации было бы невозможно получить. Болезненно или нет, признай это: у вас крот. Что означает что вы проебались.    Выражение лица Тсукаучи стягивается в раздражении, кончики его пальцев сжимают поля шляпы — прежде чем глубоко вздохнуть, и расправить складки на ткани.    — Может быть, – признает он, возвращая шляпу на голову. – а может быть нет. Все возвращается к той же проблеме: у нас нет никаких верных зацепок. Даже если Гетен никогда не слышал о Лиге, он все еще диссидент в криминальном мире — он мог слышать о каких-нибудь волнениях, что могли бы помочь привести нас к ним. У него есть возможность дать нам что-то — или, по крайней мере, ты.    Детектив бросает взгляд на Даби, который просто фыркает в насмешку.    — Я все еще не понимаю почему вы, ребята, думаете, что из всех людей он поговорит со мной. Это не совсем ваша типичная семейная ситуация — я даже не знаю Гетена. По словам бабушки, его родные сбежали из клана Химура еще раньше моего рождения.    Ястреб криво усмехается, качая головой, пока они шли. Он почувствовал, как взгляд Даби сместился на него, его лазурные глаза сощурились в подозрении. Вероятно, Тсукаучи также косо смотрит на Ястреба, но Ястреб не встревожен такой перспективой.    — Ты что, не понимаешь, что это значит? – он фыркает, тыча локтем Даби в ребра. Даби инстинктивно от него уклоняется, и окружает своими руками предплечье Ястреба — кончики его пальцев обжигают как клеймо, даже сквозь толстый слой меха на куртке Ястреба. Этот жар никогда не перестанет удивлять его.    Он устраивает приличное шоу, вызволяя себя, тянется к Даби, чтобы ткнуть его прямо в грудь кончиком указательного пальца, наслаждаясь пылающим вызовом, он видит, как вспыхивает жизнь в глазах другого героя.   — Неважно, знали ли вы друг друга раньше, — заявляет Ястреб. – Комиссия говорит, этот парень непробиваем: что бы ему не обещали или чем не угрожали, он не уступает. Гетен не собирается говорить с полицией и не намеревается говорить с героем вроде меня — но он может поговорить с семьей.    Даби закатывает глаза и посылает Ястребу испепеляющий взгляд.    — Я уже вам сказал. Он не будет—   — он не захочет даже познакомиться с тобой, разумеется. Но вы все еще связаны кровью, и только семья знает, как проникнуть друг к другу под кожу. Ты — ближе всех, кто у нас есть, кто правда может справиться с этим парнем в любом виде или форме.    Ястреб ловит легкий намек на ухмылку, нависшую на губах Даби. Звуки их шагов были единственным шумом, нарушающим тревожную тишину стальных стен, закрывающихся за ними.    — Хочешь, чтобы я разбередил старые раны, а? Полагаю, никто лучше семьи с этим не справиться.    Ястреб думает, что заметил слабую нотку горечи, подмешанную в тон Даби, и с любопытством рассматривает его краем глаз.  Ястреб удивляется. «Для кого-то, кто так гордится своей родословной, ты и правда набрасываешься как раненное животное, стоит кому-то затронуть тему твоей семьи.»    «В чем конкретно твоя проблема, Тойя Тодороки? Что ты прячешь?»   Тсукаучи подчеркнуто прочищает горло, очевидно, стараясь привлечь внимание Даби и Ястреба к текущему делу. Иснова, Ястреб оказывается втянутым в безумную смесь из чувства пристыженности, но в то же время и оживленности и энергичности. Он внезапно осознает, что так, возможно, и должно ощущаться, работать над делом с кем-то: разделять взлеты и падения, сопровождающие их, трепет от нахождения зацепки, вдвоем упорно идти к цели.    Ястреб всегда верил, что работа с другими людьми лишь замедляла его, но работать бок о бок с Даби ощущается иначе. Это ощущается как подгонять себя, чтобы оставаться на шаг впереди другого героя, иначе присутствует риск, что он начнет наступать ему на пятки, пока будет гнаться за ним.    Это…одновременно и веселит, и сбивает с толку.    — Мы почти у допросной комнаты, – объявляет Тсукаучи, поворачиваясь лицом к ним двоим. Охранники Тартара, отправленные чтобы сопровождать их, также замерли, покорно ожидая разрешения продолжать. – то, что сказал Ястреб… что ж, я бы сформулировал это не совсем так, но он прав. Мы сделали с Гетеном все возможное, но тщетно. Нам нужно поменять тактику, и быстрее. Если вы тоже ни к чему не придете, то все в порядке. По крайней мере мы попытались.    Детектив переводит взгляд на Ястреба, осторожно его рассматривая. Ястреб задается вопросом, что он ищет: какие-либо доказательства того, что Ястреб в самом деле такой же молодой и необыкновенно одаренный, каким его рисуют? Или же очередной глупый щегол с симпатичным личиком и ослепительной личностью, за которую зацепились пресса и люди, без какого-либо реального содержания за ней?    Ястреб не может винить Тсукаучи за любопытство. Будь он на его месте, он бы поступил также.    — Я был бы признателен, если бы вы смотрели из комнаты наблюдения, – говорит Тсукаучи Ястребу, – вы можете уловить что-то, что может подвести к большей информации об АРИС, что я мог бы упустить.    Перевод: мы оба знаем, что Комиссия не говорит полиции все об этом расследовании, и мы оба знаем, что я не в восторге от этого. Мы могли бы работать вместе чтобы раскрыть это дело, не обращая внимания, что говорит начальство.    Просто доверьтесь мне.    Ястреб преувеличенно фыркает, сдувая пряди волос с лица. Он смотрит на Тсукаучи с вымученно болезненной ухмылкой.    «Хотел бы я, чтобы все было так просто, Тсукаучи, – Ястреб уныло сетует, – правда хочу.»   — Я весь глаза, уши и перья, — говорит Ястреб, отсалютовав детективу. – веди нас.    В тот день, когда он и Даби арестовали злодея, Ястребу не предоставился удобный случай взглянуть на лицо Гетена как следует. Он провел немало времени, всматриваясь в магшоты, после того как Президент проинформировала его о том, что Гетен родственник Даби: с любопытством скрючившись над телефоном, он увеличивал черты его лица: глаза, уши, линию челюсти. Он искал маленькие намеки на семейное сходство, что казались такими очевидными, оглядываясь назад.    Он стоит рядом с Тсукаучи в аппаратной, наблюдая через одностороннее зеркало, как Гетена тащат внутрь допросной двое охранников Тартара.  Прочные металлические наручники, что сковывают его руки, установлены напротив стола так, чтобы один охранник мог пристегнуть их к цепи, прикрепленную к полу, в то время как другой охранник прикрепляет кандалы вокруг лодыжек Гетена к столу.     Ястреб поворачивает голову в сторону, когда замечает, что охранник выдыхает морозным дыханием.     — Я думал, причуды заключенных сдерживают, когда они находятся под стражей, – отмечает он Тсукаучи, перенося вес с одной ноги на другую. На другой стороне зеркала Даби сидит напротив Гетена, склонившись на стуле так, что он стоит всего на двух задних ножках, и выглядит совершенно равнодушным к обществу своего кузена, ровно, как и к его заключению. – разве здесь не предполагаются меры безопасности для предотвращения их использования?    Тсукаучи не поворачивается к нему, его взгляд прикован к допросной комнате.    Ястреб замечает то, как детектив прижал вокруг себя руки, спрятав ладони под мышками, словно сдерживая себя от вмешательства.    — Это не так просто, – бормочет Тсукаучи, звуча при этом до странного рассеянно. – для каждого заключенного они разные, в зависимости от того, как их причуды активируются. Нет известного способа полностью обнулить причуду заключенного, не считая силы, принадлежащей герою Сотриголова. Мы используем «железных дев» для силовых тип причуд, и наручники для остальных типов. Гетен не просто манипулирует льдом, однако он может заморозить даже молекулы воды в воздухе. Так что мы не можем по-настоящему помешать ему опускать температуру, выделяющуюся из его собственного дыхания и тела.    Ястреб задумчиво кивает сказанному Тсукаучи, но у него сильное подозрение, что тсукаучи едва ли осознает его присутствие. Это вполне подходит Ястребу: нет смысла ходить вокруг да около того факта, что они оба больше заинтересованы в происходящем в другой комнате.    Охранники наконец приковывают Гетена, и уходят восвояси. Дверь за ними захлопывается, но Даби даже не удосуживается поднять глаза и встретиться взглядом с Гетеном.     Вместо этого, он шарит по карману плаща и достает пачку сигарет, и аккуратно кладет ее прямо перед собой на стол. Ястреб может поклясться, что слышит, как изо рта Тсукаучи выскальзывает ворчливое ругательство, и теперь он вынужден поднять руку ко рту, чтобы подавить смех в толстой коже перчатки.     — Мне говорили, что его отец тоже не из тех, кто следует правилам, – отмечает Ястреб, посылая Тсукаучи полный сожаления взгляд искоса.    Мужчина щипает брови указательным и большим пальцами, и заставляет себя сделать длинный, медленный выдох носом. Ястреб узнает «дыхание Уджайи» – кто-то научил детектива успокаивающей технике.    — Ты не знаешь и половины, – в конце концов отвечает детектив, почувствовав складки на коже, он тут же принялся разглаживать морщинки у бровей. – Со Старателем это всегда вопрос того, чтобы убедиться в том, что он не выйдет за пределы собственного терпения. С Даби же, это будто он знает, что может сыграть в игру «как далеко он может зайти, испытывая мое терпение».    Ястреб бросает взгляд обратно к одностороннему зеркалу, и смотрит как Даби слегка ударяет пальцами об дно пачки, пока одна не вываливается. Он подхватывает ее, зажимаетмежду пальцев, качаясь взад-вперед на стуле – осторожно наблюдая за Гетеном все это время.    Ястреб скрещивает руки на груди и рассматривает кузенов, заключенных в соседней комнате: Даби, с широкой ухмылкой на лице, в то время как Гетен уже заметно закипает, под весом своих ограничителей.     «Ты и понятия не имеешь, каким терпеливым он готов быть» — сказал бы Ястреб. Прошло два дня, но он все еще чувствует, как рука Даби обвивала его талию — обжигая, как клеймо. Блеск, искрящийся в его лазурных глазах, когда он притянул Ястреба и был достаточно смел чтобы спросить —    Что скажешь, птаха?    Ястреб поднимает руку к одностороннему стеклу, и аккуратно касается разделения кончиками пальцев. Жест, слишком легкий для того чтобы Гетен или Даби могли услышать.   — Вот где вы допустили ошибку в первую очередь, Детектив, — бормочет Ястреб, усмехнувшись себе под нос, распластав ладонь над лицом Даби. — ты ошибся, подумав, что терпение Даби имеет лимит.     Как по команде, Даби ухмыляется узнику.    — Как делишки, кузен? — Даби весело приветствует заключенного, сверкнув наглым оскалом, прежде чем поднести сигарету к губам. Пальцем он разжигает ослепляющее голубое пламя, не дав злодею и шанса ответить. Его губы искривляются в веселье, вокруг фильтра сигареты.     — Хочешь одну? — насмехается Даби, вытаскивая пачку сигарет и дразняще размахивая ей перед лицом злодея. — Черт возьми, я мог бы достать для тебя гораздо большее, чем парочку сигарет. Уверен, ты не в восторге от идеи заключения в Тартаре до конца своих дней. Только слово скажи, и я смогу найти тебе место поприятнее этого — может быть место с видом?   Гетен плюет в Даби.    Стол, разделяющий их, слишком длинная дистанция для того чтобы попасть в цель, в итоге сгусток слюны неловко приземляется на металлическую поверхность между ними.    Ястреб смотрит, как охранники вокруг подскочили к Гетену— только затем, чтобы отступить к их установленным позициям в тот момент, когда Даби поднимает руку, останавливая их.    Даби посмеивается и складывает руки на стол. Он склоняется ближе, кончик сигареты горит загадочным голубым, когда он останавливает ледяной взгляд на Гетене.    — Ну, ну, — начинает Даби, спокойно выдыхая облако дыма из носа, срывая сигарету из губ. Он наклоняет голову вбок, брови подняты так, будто он был искренне удивлен нежеланию Гетена играть в счастливую семью. — я не уверен, что именно произошло с тобой после того, как ты решил стать изгоем, но, если верить бабушке и дедушке, я не сомневаюсь, что Химура растили тебя не так.    Губы Гетена оскалились в яростном рычании, и Ястреб отмечает, как напрягаются мускулы на его открытых предплечьях. Если бы его движения не были ограничены, он несомненно бы набросился на Даби.    — Чертова корпоративная псина. — рычит Гетен, борясь с ограничителями. Цепи лязгали по металлической поверхности, удерживающей их. — Ну разумеется, они отправили тебя. Они правда думали, что я разболтаю тебе все просто потому, что мы одной крови?   Даби скрещивает ноги и стряхивает пепел с сигареты. Ястреб не упускает из виду раздраженное выражение что коротко вспыхивает на лице Тсукаучи.    — Да ладно тебе, — хмыкает Даби, насмешливо успокаивая, — не надо так. Ты правда думаешь, я тот тип,что пришел бы сюда с чем-то кроме искренних мотивов, ради члена моей семьи? Ты разбиваешь мне сердце, Гетен. Правда.    Гетен закашливается в ироническом смехе, откинувшись на спинку стула, и смотрит на героя презрительным взглядом недоверия.    — Не трать мое время, даже попыткой играть хорошего копа, кузен. Мы оба знаем, что нам плевать на семью. Хочешь дать мне клетку получше, если я буду вести себя хорошо, а? Например, как та, что у твоей мамы?     Ястреб вздрагивает. Детали, по очевидной причине, никогда не предавались публичной огласке, но пока он просматривал файлы Комиссии о семье Тодороки, узнал что мать Даби была помещена в лечебницу около десяти лет назад. Учитывая напряжение, что он ощущает от Тсукаучи рядом, детектив тоже осведомлен.    Откуда злодей знает об этом, впрочем… Возможно ли что у Гетена все еще есть свзяи с семьей Химура? У АРИС есть информаторы среди персонала объекта? Как далеко на самом деле распространилась подпольная сеть?    Если Гетен надеялся спровоцировать реакцию у Даби, он провалился. Выражение Даби не дрогнуло даже на секунду,его внимание, по-видимому, было больше сфокусировано на струе густого дыма, который он выдохнул в воздух. Нос Гетена морщится в отвращении — кто-то, очевидно, не фанат любимой привычки Даби.  Кончик языка Ястреба высунулся из-за губ. Он может поклясться, что иногда чувствует фантомный вкус никотина, приставшего к пальцам Даби, с тех пор как он слегка задел ими рот Ястреба.    — Зависит от степени твоего желания играть по-хорошему, — отвечает Даби, развернув плечи и опрокинув голову, с любопытством задерживая взгляд на злодее. — я слышал, ты был не особенно вежлив в полицией. Ты можешь проглотить язык и продолжить валять дурака, но никто не собирается закрывать глаза на это дело лишь потому, что ты не хочешь говорить. Что с тобой произошло, кузен? АРИС нашли тебя первыми, или же ты вышел в большой безумный мир в поисках их?    Гетен шипит, его дыхание вырывается из легких морозным облаком. Температура в комнате, должно быть, леденящая, но в очередной раз, Даби остается невозмутимым.    «Температура его тела выше, чем у большинства людей» — предполагает Ястреб, всматриваясь в ледяные узоры, что начали проступать на другой стороне одностороннего зеркала. Ястреб лично может подтвердить этот факт.     — Химура — древний род, — бормочет Тсукаучи, пока Гетен и Даби входили в ритм наблюдения за тем, кто успешнее справится с тем, чтобы влезть под чужую кожу. — очень древний. Они предшествовали появлению причуд, их корни протягивались даже раньше аграрной революции — тогда, когда они были главами поселений. Древний род — и гордый. Невероятно мощная ледяная причуда наследуемая в их линии, привела их к…весьма жестоким мерам, в целях обеспечения сохранения их родословной. Ты и сам видишь, что это стало особенно проблематично спустя пару поколений.    Ястребу не нужно разжевывать, как бы его не тошнило.    — Родственные браки в целях сохранения чистоты причуды. Я читал о такого рода случаях раньше, особенно в семьях с особенно мощными причудами. Это никогда не заканчивается хорошо.    Тсукаучи коротко ему кивает, продолжая внимательно смотреть на допрос в другой комнате.    — Их богатство иссякало, пока семья продолжала сокращаться. Многие выбрали сбежать, особенно когда главы семьи начали продавать своих детей для причудныхбраков, чтобы сохранить род и попытаться восстановить подобие прежнего благосостояния. Тойя — Даби — был тем, кто предположил, что Гетен мог быть одним из сбежавших.    «Кровь» — размышляет Ястреб, отмечая одинаковые внешние черты, что разделяли Даби и Гетен. Он думал о ярко-красном цвете своих крыльев, такого же цвета что и у перьев его отца. Алый оттенок крови, той крови, что его отец пролил на каком-то мелком преступлении, крови, что покрывает эти запачканные крылья его самого — крылья, оборвавшие столько жизней, во имя высшего блага.     «Кровь, единственное, от чего мы никогда не сможем по-настоящему сбежать.»   Ястреб переключает свое внимание на допросную комнату. Он был слишком занят, слушая Тсукаучи, чтобы полностью погрузиться в то, что конкретно говорилось в последние несколько минут, но что бы ни сделал Даби с целью подтолкнуть Гетена к беспокойному состоянию, это сработало.    — Жалкие шавки, — Гетен насмехается, поднимая подбородок и явно смотря на него свысока. — Так сильно привязаны к своим хозяевам. Вы правда думаете, что я скажу кому-то из вас хоть слово о нашей высшей цели? Солдат знает больше о верности нежели безмозглые остолопы вроде вас.    Ястреб узнает лихорадочный блеск в серых глазах Гетена, жуткий отблеск, который, кажется, освещает его бледное лицо.    — Он фанатик, — бормочет Ястреб, скорее себе под нос. Но Тсукаучи кивает, его рот застыл мрачной, тяжелой линией.    — Да, — он вздыхает, потирая шею. Ястреб ничего не может с собой поделать, и поэтому замечает маленький порез от бритвы, прямо под линией челюсти Детектива — вероятно, признак недавнего роста криминальной активности, догоняющего его. — я с самого начала считал его таковым. Фанатики не ломаются так легко — нет ничего что ты можешь пообещать им или чем угрожать, что склонит их против их дела. Говоря откровенно, я не думаю, что Даби сумеет разрушить эту броню, но я бы хотел надеяться…    Ястреб фыркает от смеха и проводит рукой по волосам — убирает очки, раз уж пальцы наткнулись на них. Он ухмыляется Тсукаучи.    — Выше нос, Детектив. Я поработал с Даби всего ничего, но если и есть кто-то, кому я доверю найти слабое место, то это он.    Тсукаучи окидывает его удрученным взглядом, хотя, Ястреб не упускает из виду небольшую, признательную улыбку, играющую на губах мужчины.    — Так сказал бы человек, выяснивший это на личном опыте.  Ястреб чувствует жар на щеках, когда вспоминает как теплая рука Даби обвила его собственную, пока они делили украденную бутыль шампанского недавним вечером, в то время как другая нежно поддерживала талию Ястреба. Их тела так идеально прилегали друг к другу, как если бы они были созданы для того, чтобы вместе быть единым целым.    «Кто сказал, что все должно быть сложным?»   — Все, что я хочу сказать, — продолжает Ястреб, надеясь, что Тсукаучи не зацепится за то, каким взволнованным он звучит, — так это поверить хоть немного. Если ты находишь Тодороки занозой в заднице, то представь каково людям, которые терпеть их не могут. Как наш добрый друг Гетен.    Тсукаучи закатывает глаза до потолка, прежде чем повернуться обратно к допросной — но Ястреб рад видеть, что легкая улыбка не соскальзывает с его губ.    Даби тяжело вздыхает и тушит сигарету об стол, вместо того чтобы утилизировать ее своим привычным испепеляющим методом. Ястреб чувствует, как Тсукаучи позади него ощетинился от раздражения — но что более важно, он видит очевидное раздражение, коротко вспыхивает на лице Гетена.    — Ты уверен, что любишь брюзжать о том, какой я послушный перед своими очевидными владельцами, — заявляет Даби, и зевая, вытягивает руки над головой. — Но я не из быстро подчиняющихся. Это ты и все что касается тебя. Ты правда думаешь, мы не знаем, что АРИС связаны с Лигой Злодеев?     Бровь Гетена взлетает в недоумении.    — Кем?   Даби фыркает и пренебрежительно трясет запястьем.    — Ты знаешь. Злодеи, атаковавшие Юэй. Те, что пришли с оружием, подготовленным чтобы убить Всемогущего. Ну же, кузен, не надо сидеть тут и притворяться что не ты и твоя антисистемная команда стоят за этим. Тсукаучи хмурится, и Ястреб перьями улавливает звук скрежета зубов детектива.   — Это классифицированное—    —Кому Гетен скажет? Вставляет Ястреб, — Его тюремному надзирателю? Из того что я знаю о том, как Тартар устроен, заключенные не то что бы прогуливаются вместе.    Гетен садится прямо, и судя по тому, как гнуться мышцы на его руках, Ястреб может сделать вывод, что его руки, должно быть, крепко стиснуты железными наручниками, что и лишали их свободы. Он может слабо уловить звук цепей Гетена, гремящих об ограничители, пока связанные руки злодея злостно качались.    — Мы бы никогда не опустились до чего-то столь банального — такой грубый план, и с таким ничтожным—   — А-а, но ты бы так и сказал, верно? — перебивает Даби с усмешкой, — Потому что все провалилось. Потому что ты провалился.   Бледное лицо Гетена вспыхивает красным от возмущения, и в этот момент, Ястреб знает, Даби поймал его.    — Знаю, я не должен читать лекции копу об искусстве допроса, — бормочет Ястреб, ощущая взгляд искоса, которым Тсукаучи стреляет в него, очевидно будучи настороженным, высмеивает ли его или нет молодой герой, — у тебя больше опыта в этом, нежели у кого-то  вроде меня. Я ценю это. Но я знаю пару вещей о фанатиках, и есть только один способ заставить их расколоться — и это не значит сломать их в традиционном смысле. Двби может сидеть здесь и бросаться оскорблениями в Гетена и его семью весь день напролет и не вздрогнуть. Попытаться и пробить трещину в тех самых вещах, которым фанатик больше всего предан, впрочем…    Как по сигналу, Гетен с силой бьет своими закованными кулаками по столу. Тяжелый звук стали, стукнувшую об полую металлическую поверхность стола достаточно громкий, чтобы Ястреб вздрогнул, даже из другой комнаты.    — Мы не провалились, — шипит Гетен, пытаясь подняться на ноги. Оковы на его щиколотках дали знать, что его усилия оказались не слишком эффективными — преуспев всего лишь в том, чтобы процарапать своим стулом пару  дюймов, его попытка встать в итоге оставила злодея ссутулившимся — но Ястреб все равно оценил энтузиазм. — РеДестро не терпит неудач.    Ястреб поворачивает голову в сторону Тсукаучи и вскидывает бровь — имя «РеДестро» застыло на губах, но Тсукаучи на два шага впереди него. Детектив уже выхватилсвой датапад и строчил имя «РЕДЕСТРО» посередине того,что выглядело как куча персональных заметок по делу. Ястреб решил не вмешиваться.   Даби, по-видимому, делает вид что не заметил промах Гетена, и вместо этого наклоняется вперед, скрещивая руку и устраивая локти на столе. Его выражение меняется, ухмылка превращается во что-то намного более угрожающее, нежели раньше. Его проколотый язык высовывается над нижней губой, сталь отблескивает от резкого света тюремных ламп.    — Но они провалились, кузен, — настаивает Даби, еще немного наклоняясь вперед. Он выглядит чересчур довольным собой, и Ястреб может подтвердить, смотря на Гетена, что этот взгляд заставляет кипеть кровь его кузена. — они допустили оплошность, прямо как ты. Такую идиотскую оплошность, они привели целую кучку дилетантов в Юэй, зная, что из всех чертовых людей там будет Всемогущий — и они правда ожидали победить? Вот что ты и твоя компашка называете проповедью о том, что только люди с сильнейшими причудами выживут — или это было что-то вроде теста, с которым вы хотели столкнуть новейшее поколение героев?     Гетен гневно трясет головой, его серебристые волосы мечутся во все стороны. Ястреб замечает, как осколки льда формируются в воздухе с каждым тяжелым вздохом Гетена, и бросает взволнованный хмурый взгляд на термостат, отображающий температуру в допросной. Он упал до -5 по цельсию, что заставило дрожащих охранников плотнее укутаться в свои плотные шерстяные пальто, но Даби…   — Не переживай за Даби, — мягко шепчет Тсукаучи, застав Ястреба врасплох. Он не ожидал, что детектив заметит его беспокойство.   —В регистре причуд сказано, что он унаследовал сопротивляемость Химур к низким температурам. Уверяю, если станет еще холоднее, мы прекратим встречу.     «Так у него есть сопротивляемость ко льду?» — удивляется Ястреб, прокручивая в голове все воспоминания, связанные с другим героем. Даби, окруженный возвышающимися стенами изо льда, когда он столкнулся лицом к лицу с Гетеном в Осаке. Даби, несмотря на отсутствие привычного плаща, равнодушный к ночной прохладе, и разделявший с Ястребом бутыль шампанского другим вечером. Ястреб предполагал, что огненная причуда делает его температуру чуть выше обычного человека. Но очевидно, за этим скрывалось нечто большее.     Тогда как объяснить то, насколько теплым ощущается Даби каждый раз, когда Ястреб находится поблизости? Почему тогда кожа Даби постоянно кипит от жара, когда Ястреб задевает ее?    Ястреб густо сглатывает, и заставляет себя вернуть внимание к допросной комнате.    Сейчас не время для самозабвенья.    Черт возьми — у него никогда не будет времени для чертовых идиотских отвлечений вроде этого, и это именно та блядская причина, по которой он отверг предложение Даби в первую очередь.    Притяжение к нему пора прекратить.    Когда миссия закончится, Ястреб сможет вернуться в пустоту, к которой он приучен.    В другой комнате склоняется Гетен, иней начинает застывать в пятнах пота на его намокшей рубашке.      — Я не знаю о чем ты говоришь, — рычит Гетен, — но звучит так, будто ты описываешь собрание самодеятельных идиотов. РеДестро бы никогда не был бы столь глуп, чтобы атаковать цитадель в зените своей мощи, все с целью чего — как ты сказал? Убить Всемогущего?    Ледяной злодей фыркает и раздраженно дергается на своем стуле.    — Звучит как жалкая несбыточная мечта эгоцентричного идиота, без реальной цели, помимо той, чтобы надуть чувство собственного самоуважения. Армия Равноправного Использования Суперсил — РеДестро — нечто намного большее чем это.    Даби прыснул, закатив глаза к потолку, и откидывается на спинку стула, с руками, сложенными на груди.    — Верно, — протягивает Даби, — я просмотрел книгу, что так вдохновила тебя, и боже, какой впечатляющий набор целей у тебя на уме. Свободное и либеральное использование причуд для всех, да? Мне интересно, насколько хорошо это будет работать, когда кто-то, кто может манипулировать металлом, проявит нетерпение на линии контроля, и решит пронзить следующего человека в очереди тележкой для покупок? А что, если ребенок пойдет плавать на пляже, и другой ребенок начнет брызгаться на него? Что если они используют свои причуды чтобы контролировать волны и унести их в море? Или еще хуже—    Гетен ударяет связанными кулаками по столу снова, в этот раз разбив слой льда, что сформировался на поверхности стола, разделяющего их.    — Герои вроде тебя никогда не поймут, — Гетен вновь рычит, борясь с наручниками. — ваши узкие умы не могут представить себе мир за пределами того, что вы уже сформировали. В мире РеДестро слабые станут естественной жертвой сильных. Вы думаете, ваша система построена так прочно, что ее уже никогда не сменить, но вы слепы к реальности. Люди просыпаются и видят трещины в обществе, которое вы построили вокруг себя — и это не только недовольные гражданские. Есть также и герои, осознавшие ограничения, что Комиссия возложила на них, насколько больше они должны дать миру. Миру, что однажды уже так постарался чтобы сокрушить людей вроде нас под свой сапог, лишь потому что мы не вписывались.    Ястреб чувствует, как его грудь сжимается — сердце бьется неравномерным ритмом.    Среди них есть и герои…   «Герои работают со злодеями» — осознает Ястреб, остро ощущая, какой сухой язык у него во рту.     «Формулировка миссии», которую он читал в начале множества папок. Это была главная цель уничтожения в большинстве случаев, чем он может сосчитать.     Одна из причин, по которой Ястреб вообще существует, так это искоренение таких случаев прежде, чем они выйдут в свет.    Что, если есть герои, работающие с АРИС? Вот почему Госпожа Президент назначила его на это дело? Что могло случиться, если бы Гетен раскрыл подробности — Ястребу бы пришлось подчищать этот беспорядок тоже? Что тогда, для свидетелей? Что насчет детектива Тсукаучи — что насчет Даби?    Ястреб в отчаянии хочет выйти из комнаты и плеснуть холодной воды на лицо. Желательно даже замочить голову под краном.    Но это не вариант, так что вместо этого он вынужден продолжить делать единственную вещь, с которой он справляется хуже всего — сохранять хладнокровие.    — Бред собачий, — Даби фыркает, и выглядит явно не впечатлённым вспышкой Гетена. Он тыкает в покрытый инеем стол между ними, будто управляя вниманием злодея. Как учитель, разговаривающий с дерзким ребенком. — я понятия не имею, какую чушь они вкачивают в твою голову, кузен. Но единственные люди, которых взволнует эта чертова идиотская догма — маленькие потерянные души вроде тебя, скитальцы, готовые поглотить все, что им принесут на блюдечке, только бы насытиться чувством цели. У героев есть назначение — они не поведутся на кучку маньяков, проповедующих, что сила на стороне сильнейших. Мы знаем, что это не так. Тсукаучи тихо присвистнул.   — Он определенно знает, как найти слабое место и вцепиться в него зубами, — признает детектив, его стилус в ожидании зависает над датападом, — надо отдать ему должное.    «Что он и делает, — Ястреб безмолвно соглашается. Он держит одну руку прижатой ко рту, задумчиво потирая подбородок, чтобы скрыть беспокойство, которое он вот уж точно выдал своим лицом. — Я всего лишь хотел бы чтобы он смог опустить эту деталь.»    Гетен откидывается на спинку стула, его голова свисает вниз. На секунду Ястреб думает, что борьба, возможно, наконец покинула его — прежде чем плечи злодея начали трястись, и Ястреб осознал, что он смеется.    — Мы, — с издевкой повторяет Гетен, поднимая голову и уставившись на Даби сквозь сальные пряди челки. Его холодные серые глаза сверкали как солнце, отраженное в пруде — за исключением того, что в них не осталось и следа теплоты. Не сейчас. Не с тех пор, как он был схвачен и опущен сюда — все ниже, ниже, и ниже, прямиком во врата ада. — ты правда один из них, не так ли, Тойя? Или мне следует сказать Даби?    Гетен скалиться на него, и что-то в этом оставляет неприятное покалывание под кожей Ястреба — как если бы холод из другой комнаты проник через толстый щит окна. Он переминается с ноги на ногу, и плотнее укутывается в свою летную куртку.    — Все вы, герои — вы проклятые обманщики, все до единого. Люди превозносят вас на пьедесталы, и вы поглощаете внимание, обожание, с таким нетерпением. Вы любите вести себя так, будто за вашими действиями стоит какая-то благородная цель, но в самой сути — вы все жадные маленькие лизоблюды, отчаянно ждете, когда вас погладят по голове и скажут какие вы молодцы.    — Я полагаю, герои, что собрались на вашей стороне, смотрят на это иначе, — сухо возражает Даби. Он выглядитабсолютно незаинтересованно, и тянется за пачкой сигарет.    — Они видят истинное положение дел, — огрызается Гетен. — они видят все трещины, скопившиеся в геройском обществе, так что очевидно, что они ищут место, куда податься. Потому что все это однажды превратиться в дерьмо, Тойя, раньше, чем ты думаешь. Ты и твой отец можете продолжать заметать все грязные секреты под ковер столько, сколько захотите, но в конечном счете правда вылезет наружу. Скажи мне, кузен — что ты говоришь прессе, когда они спрашивают о твоей бедной, любимой матери? Ты придерживаешься версии, что вы дали — что она слаба здоровьем — или ты говоришь правду? Ты думаешь, твоя семья — единственные люди, знающие, что происходит за вашими стенами? Шото, должно быть, пошел в Юэй, верно? Как долго ты думаешь вы можете прятать—   Даби резко встает.    — Это всегда такое удовольствие, встречаться с семьей, — протягивает Даби, выдергивая сигарету из пачки. Ястреб почти уверен, что руки Даби трясутся, каким бы непринужденным он мог казаться.     — Нам правда стоит делать это чаще. Спасибо за инфу, кузен — мы непременно присмотримся к героям, связанным с АРИС, которых ты упомянул. Можем даже передать от тебя привет.    Лицо Гетена бледнеет от осознания, и его челюсть ослабевает. Ястреб мог бы получить немного удовольствия от этого, если бы не некомфортное чувство, поселившееся в глубинах его желудка, укоренившееся и окольцевавшее себя вокруг его внутренностей.    — Я не— Гетен пытается возразить, запинается в словах, пока охранники приближаются к нему. — я никогда не говорил этого — уберите от меня свои руки, вы, свиньи, — я никогда не говорил, что есть— Тойя, подожди!    Даби проскальзывает сигаретой меж губ, и оставляет допросную комнату позади, так и не обернувшись.    Тсукаучи видит, как эти двое выходят.    — Послание было передано через охранников, —говорит им обоим детектив, как только они проходят через последние охранные пункты на их пути из Тартара. — Президент Комиссии хочет видеть вас двоих немедленно. Она отправила машину, чтобы незамедлительно привезти вас обратно в Комиссию — без остановок или объездов.    Даби укоризненно цокает языком,    — После того, как я буду уверен, что шофер моего старика проделал весь этот путь. Какое ужасное расточительство денег на бензин.    Ястреб весело фыркает.    — Уверен, я могу добиться возмещения от Комиссии. Агентство Старателя еще не скоро останется без йен.    — Ты думаешь, это то, о чем я беспокоюсь? — упрекает Даби, его брови ползут вверх в утрированной обиде. — я думаю исключительно об окружающей среде.    И как бы подчеркивая свою точку зрения, он снова взмахивает кистью и сжигает остаток сигареты в голубом пламени.    Ястреб вынужден заглушить смех в кулак: Тсукаучи бросает на Даби испепеляющий взгляд.    — Я был серьезен, когда говорил, что здесь нельзя курить, Даби. Правила касаются и тебя тоже. Соблюдение правилэто одно из ключевых аспектов, что отличает нас от злодеев.    — Знаешь, — хмыкает Даби, идя в ногу с Ястребом, но продолжает говорить с Тсукаучи, — иногда ты говоришь прямо как мой отец.    Преувеличенно тяжелого вздоха Тсукаучи более чем достаточно, чтобы Даби и Ястреба охватил очередной безудержный приступ хихиканья, даже когда тяжелые врата Тартара медленно закрылись за ними.    Изящный черный автомобиль, присланный комиссией, проносится практически бесшумно по длинному мосту, что разделяет Тартар от остальной Японии.    Ястреб завидует порокам Даби. Хотел бы он позволить себе слабость прямо сейчас, чтобы отогнать терзающий его дискомфорт, ползущий под кожей. Он знает, что Президент скорее всего вызвала их двоих в свой офис именно потому, что сказал Гетен — АРИС имеет героев в своих рядах. Настоящий вопрос состоял в том, какое это имело значение, что теперь Даби знает об этом? Также, как и Тсукаучи, не говоря уже о числе охранников, что наблюдали за допросом? А сами протоколы допросов?    Пальцы Ястреба подергиваются, и он прикусывает губу, целенаправленно сжимая и разжимая левую руку в кулак.    «Они не попросят тебя избавиться от сына Старателя, — он пытается мыслить здраво, — уж точно не тогда, когда на нас смотрит столько глаз. Слишком много следов, которые легко отследить, конечно я могу—»   — Эй птичка, — зовет Даби, резко вытягивая Ястреба из его, откровенно говоря, охрененно безумного потока мыслей. — что-то надумал?    Ястреб поворачивает голову, и смотрит на спектр света, падающего на бледное лицо Даби, пока машина скользит сквозь улицы города.    — Я был бы лишь жалким подобием героя, если бы сидел здесь, витая в облаках, — сострил он, улыбаясь парню вымученной ухмылкой. Он знает, что Даби видит его вранье насквозь, но попытка не пытка.    Даби вздыхает и прислоняет голову к окну машины. Свет от уличных ламп проносится мимо них, освещая машину короткими вспышками неонового освещения. Онподчеркивает профиль Даби, бросая на него тени, что заставляют Ястреба думать о фресковой живописи. Застывший в моменте; пойманный, вечный и потусторонний.    — Знаю, ты хочешь спросить, — бормочет Даби, постукивая пальцами о кожу сиденья машины. — ну же. Спрашивай.    Дыхание Ястреба замирает в груди.    — Я не понимаю, о чем ты—   Даби прерывает его, подняв руку, и задерживает на Ястребе на удивление спокойный взгляд.    — Все ты понимаешь. Не притворяйся, будто все эти интересные сведения о моей семье, любезно предоставленные моим очаровательным кузеном, не заинтересовали тебя. Я с самого начала знал, какая ты любопытная маленькая птичка, помнишь?    «Скажи мне, кузен — что ты говоришь прессе, когда они спрашивают о твоей бедной, любимой матери?»   Ястреб ерзает на сидении, тыча кончиком языка об щеку.    — Я не хотел подслушивать, — врет он. Даби сужает глаза, словно он может слышать лживость в тоне Ястреба. Это неприятная мысль.    — Если мы собираемся быть партнерами, — парирует Даби, звуча до странного горько, — тогда нам следует быть честными друг с другом, верно? Так что просто блять спроси.    Ястреб смотрит на него и хмурится.    — Хочешь, чтобы я спросил? — интересуется он, его брови хмурятся. Если водитель, которого отправила Комиссия, прямо сейчас слушает их, то Ястреб уверен, Госпожа Президент будет недовольна вопросом Ястреба.  Хороший шпион никогда не откажется от открытой возможности узнать больше от его цели и хоть пока еще Президент открыто не заявляла этого, они оба знали, что Тойя Тодороки — цель. Он молод и пригоден для использования, и все знают, что в какой-то день Всемогущий, в конце концов, должен будет уйти в отставку — вынудив Старателя взять на себя непосильную ношу Номера Один. Роли, для которой он кажется неподходящим, но ведь никогда не было надлежащего способа оценить его состояние, учитывая дистанцию, которую Герой Номер Два настаивает поддерживать Комиссии.    До этого момента. До того, как Комиссия, по сути, зацепилась за эту возможность, объединив в команду своего собственного протеже вместе с первенцем Старателя. Самого лучшего кандидата, для того чтобы предоставить информацию о будущем Номере Один, о котором так беспокоится Госпожа президент.     Даби вздыхает и делает легкомысленное движение, позволяя голове полностью откинуться на стекло окна.   — Это был брак по расчету, — начинает он, его пальцы сжимаются на коленях. Ястреб знал Даби уже достаточно долго, для того чтобы понять, что парень до жути хочет покурить. — моя мать…боролась. С моим отцом, с нами, детьми — со всем этим. Это дошло до того момента, когда мой старик поместил ее в лечебницу ради безопасности всей семьи, включая ее собственной. Это было около…десяти лет назад? Она до сих пор там. Я не часто вижусь с ней. Работа героя занимает большую часть моего времени— ну, полагаю, ты и сам знаешь.    Даби упорно отводит взгляд своих лазурных глаз, наблюдая, как весь мир проносится мимо. Ястреб чувствует странный импульс потянуться к нему и взять его за руку.    — Мне, — Ястреб колеблется, делает глубокий вдох. — мне— мне правда жаль, Тойя.    Пылающий взгляд Даби вспыхивает в его сторону.    —Посмотри на себя, стал таким фамильярным, — дразнит он — но Ястреб замечает, что привычные черты игривости пропали из его тона. Встреча с Гетенем, вымотала его, как бы он ни старался скрыть этот факт. — как насчет этого — ты сможешь звать меня Тойей, если тоже скажешь мне свое настоящее имя.    Ястреб прикусывает губу и заставляет себя слегка улыбнуться.    — Что, удалось раскрыть мое темное прошлое? Это звучит слишком скандально.    Что Ястреб уж точно выучил за эти годы, так это то, что если ты раскинул нужное количество правды среди чуши, это сделает ложь в разы правдоподобней. К счастью, авантюра в этом случае, кажется, окупилась; Даби приподнимает брови и насмешливо фыркает.    — Могу только представить какие скелеты ты прячешь в шкафу, — протягивает он, лениво барабаня костяшками пальцев по стеклу окна. — у тебя самого есть семья?    Ястреб совершенно внезапно осознает, что это, наверно, больше всего походит на нормальный диалог, что он может вспомнить, за довольно продолжительный промежуток времени.    — Они отошли на второй план.    Даби кивает, принимая этот факт.    — Так проще?    — Почти наверняка.    Тишина обрушивается на них, как только машина встраивается в оживленные улицы Токио. Ястреб никогда не был любителем толпы, но их приятно видеть после ужасающей изоляции Тартара.    — Слышал новости об Ингениуме? — спрашивает Ястреба Даби, его взгляд снова устремился к миру за стеклом. Второй парень в последний раз разминает пальцы, перед тем как заставить их остановиться — разглаживая ладонью складки белой ткани своих брюк.    — Об Убийце Героев? — отвечает Ястреб, вздрогнув от неприятного ощущения вины, что обволакивала его сердце и держало мертвой хваткой. Казалось, он и Ингениум уже никогда не устроят гонку, которую Ястреб продолжал откладывать. — Да. Я слышал.    Ему стоило найти время для этой гонки. Он ведь герои — в конце концов, все, что они имеют, это время, взятое взаймы.   — Верно, — отвечает Даби, рассеянно почесывая подбородок. — так они его зовут. В любом случае, ему не удалось убить Ингениума.    — Но он был близок, — бормочет Ястреб, подавляя дрожь. Он читал медицинские отчеты Тенсея Ииды, незаметно достав их из офиса Госпожи Президент без ее ведома. Врачам удалось спасти жизнь Ингениума, но не его ноги. Он был полностью парализован ниже поясницы, преждевременно завершив свою карьеру Про Героя.    Пока его причуда «двигатель» зависела от локтей, даже для самой продвинутой инвалидной коляски было бы невозможно компенсировать взрывную скорость, до которой его тело могло разогнаться. Непохоже, что он когда-либо сможет снова использовать Причуду.    Эта мысль подкатила к Ястребу приступ тошноты, и он инстинктивно сжал крылья вокруг себя, даже несмотря на и без того тесное пространство машины. Что есть герой, без своей причуды?    Абсолютно ничего.    — Я не сторонник конспирологии, — говорит Даби, от его дыхания запотевают окна. — но я также не верю в совпадения. Мы поймали это «РеДестро» парня, примерно в то же время, когда появилась так называемая Лига Злодеев. Теперь Убийца Героев — и все это за пару недель. Я, блять, не идиот, и учитывая особенности профессии, я знаю о сопротивлении существующему порядку. Но все эти удавшиеся атаки предполагают уровень организованности, который… подозрителен, по крайней мере.  Черт возьми, Ястреб просто ненавидит то, как одинаково мыслят он и Даби.    — Думаешь, они все связаны? — уточняет он, — что они все действуют под руководством одного лидера? Того, что хотел убить Всемогущего?    Даби пожимает плечами.    —Может быть, — отвечает он, рисуя незамысловатые узоры на запотевшем окне. — а может быть нет. Если так подумать, было бы глупо игнорировать вероятность — если они не работают сообща сейчас, тогда, как пить да, скоро будут. Атака Юэй была лишь довольно приличной демонстрацией того, какими мощными численно атаки могут быть — особенно в столкновении с Про, которые не только сильнее, но и имеют опыт и технику в придачу.    Ястреб какое-то время обдумывает это, задумчиво поглаживая подбородок.    — Если они все связаны, — отвечает он, спустя пару минут раздумья, — тогда мы имеем дело с кем-то, у кого есть ужасающее количество власти, чтобы дергать за нитки. Кто-то, кто имеет доступ к протоколам безопасности Юэй и графикам преподавателей, так же, как и детали патрулирования любого Про Героя. Если в наших рядах затесался предатель…   У него пересыхает во рту.    …тогда как много из них уже там? Это можно назвать «беспорядком», который я смогу убрать? Или все зашло слишком далеко?    Ястреб прикрывает рот рукой, стараясь скрыть выражение лица.    —…народ потеряет веру в героев, если узнает, что они сотрудничали со злодеями, — продолжает он, потирая челюсть. Что бы не происходило, мы должны узнать правду, прежде чем она выйдет в свет. Миссия только что стала куда серьезней, Даби.    Даби с любопытством всматривается в него.    — Я, собственно, и не собирался расслабляться, Номер Три, — протягивает он, многозначительно ударив своим коленом колено Ястреба. — как бы весело ни было играть роль трофейного спутника самого завидного холостяка Японии, я на самом деле серьезно отношусь к своей работе, знаешь ли. Ты мог бы вспомнить, что именно я был вынужден присоединиться к тебе, чтобы разыграть весь этот фарс, дабы угодить людям, потому что я был больше обеспокоен поимкой плохих парней. Тебе пришлось меня убеждать. И что теперь? С чего такая нервозность?    «Черт побери» — Ястреб правда хотел бы, чтобы ему не приходилось разбираться с приевшейся клаустрофобией в машине в придачу ко всему остальному прямо сейчас. Все ощущается так, будто давит на него, слишком плотно, слишком тесно, когда все, чего он хочет, это расправить крылья и полететь.     Когда Даби решил, что прошлый дискомфорт Ястреба был результатом попытки вежливо воздержаться от погружения в секреты семьи Тодороки, Ястреб надеялся, что этим все и закончится.    Даби точно заметит, что тревожный зуд под кожей Ястреба не успокоился.   Ему не нравится то, как хорошо у Даби получается читать его.    Ни капли.    Ястреб тяжело вздыхает, театрально пожимая плечами и гримасничая, пока его крылья неприятно сжимаются за его спиной о кожаное сиденье машины, а кончики крупных перьев зажимаются под неудобным углом у окна.    Если он не может скрыть свои эмоции, по крайней мере он может попытаться завуалировать их источник.    — Я просто чертовски ненавижу машины, — признается он, морщась и потирая ноющие мышцы шеи. — они слишком блин тесные, а я привык к свободе неба. Прости — это портит мне настроение. Не хотел вымещать это на тебе.    Ястреб стряхивает упрямую прядь волос с лица, и пытается сложить крылья в более удобное положение. Задачу значительно усложняет факт того, что ему приходится делать все возможное, чтобы не задеть Даби перьями — сомневается он, что ему такое понравится, да и Ястребу совершенно точно не нужно чувствовать сердцебиения Даби прямо сейчас.    — Я просто хотел сказать… задание в целом, судя по всему, становится чем-то больше того, о чем информировали кого-либо из нас. Типа — намного больше.  Я почти уверен, что Комиссия захочет свести деятельность операции к минимуму, учитывая конфиденциальность информации, которая находится под угрозой. Так что, думаю, я спрошу тебя…ты еще не передумал?    Ястреб встречается взглядом с Даби, сияющим еще ярче под светом уличных фонарей, проносящихся позади них. Он уже знает, что его ответ «да». Тойя Тодороки никогда не был их тех, кто отступает от испытания — Ястреб знал это даже до того, как встретил его.     Но тем не менее. Так будет правильнее: предложить Даби путь отступа, прежде чем потенциально потянуть его вниз, прямиком в неизбежную грязь, которая еще впереди.     «И если ты говоришь, что ты готов к тому, с чем нам предстоит столкнуться, — говорит себе Ястреб, — тогда Президент послушает меня. Ты можешь быть союзником — не очередным именем, которое необходимо вычеркнуть из листа, с целью сохранить государственные тайны.     Злополучная прядь золотых волос, которую Ястреб пытался смахнуть, упала прямо ему на глаза. Даби позволяет себе потянуться и аккуратно заправить ее за ухо Ястреба — кончики его пальцев задерживаются на его подергивающейся мышце шеи дольше, чем следовало бы.    — Снова ты за свое, вечно щебечешь о том, чего захочет Комиссия, — бормочет Даби, на удивление мягко. Ястреб всегда знал, что герой использует интенсивность своего взгляда как преимущество — неважно, затем ли чтобы лишить уверенности или очаровать — но, как ни странно, он так и не встретился взглядом с золотыми глазами Ястреба в этот раз. Вместо этого, он, похоже, жадно всматривался в черты лица Ястреба, так, что это казалось чем-то на грани непристойности. Ястреб сравнил бы это собнажением, но он уже бывал в различной степени оголения для фотосъемок и глазом не моргнул — он привык к необходимости использовать свое тело как коммерческий аргумент. Это — это — чем бы это ни было, для Ястреба ощущается гораздо интимнее, чем даже секс. — ты слишком умная птица, для того чтобы тебя держали в клетке.    Указательный и средний пальцы Даби проскользнули по шее Ястреба, с едва ощутимым касанием. Ястребу пришлось проглотить скулеж, и уже в который раз задуматься о том как же легко было бы утонуть в том, что так безудержно предлагает ему Даби.    Просто отпустить.    Но он не может.    Он не может, потому что знает, что если позволит себе упасть в эту яму ужасающего желания, то уже не сможет оттуда выбраться, как бы не старался.      Ястреб выдыхает с тихим смешком, снова расслабляясь на сидении машины, подальше оттуда, где он чувствовал себя тонущим в опьяняющем тепле Даби. Эта идиотская упрямая прядь челки снова упала ему глаза, и он поспешно старается вернуть ее на место, прежде чем у Даби появится шанс сделать это.    — Достаточно умный для того, чтобы быть тем, кто держит себя в руках, я полагаю. — язвит он, надеясь что его лицо не выглядит таким же красным, как ему кажется.    Проблеск разочарования мимолетно мелькает на лице Даби, пропадая почти также быстро, как и появилось, но Ястреб все равно замечает.    Ястреб ощущает то же тошнотворно тягучее чувство в желудке, которое он испытывал в последний раз после вечеринки, на которой Даби был достаточно смел, чтобы обратить напряжение, затянувшееся между ними, и посмел предложить воплотить это в жизнь.    И Ястреб сказал ему «нет» — несмотря на все то, что внутри него так отчаянно хотело кричать «да».    «Нам не стоит все усложнять» — ответил тогда Ястреб. Эти остатки правды — больше, чем когда-либо прежде, особенно пока они были в чертовом пути к женщине, которая легко могла приказать убить Даби за преступление — знать слишком много.    Однако, это все равно чертовски ранит. Смотреть, как огонь гаснет в глазах Даби, а его губы снова складываются в прямую линию.    Что бы Даби по-настоящему не чувствовал, он держит это в себе.  Барабанная дробь кончиков его пальцев по колену предполагает определенно беспокойство, так или иначе.    Ястреб удивляется, когда Даби внезапно подталкивает своим колено его, озорная ухмылка вдруг протягивается по его лицу.    — Твой план прошел не так гладко, знаешь ли, — журит он Ястреба, с одним из этих чертовых взглядов, что воспламеняет каждое нервное окончание в его теле. Когда Ястреб озадаченно смотрит в ответ, Даби посмеивается, прежде чем продолжить. Ты ведь понимаешь. Весь план, что ты обещал, отправил бы меня парить на вершине геройского рейтинга. Не то чтобы мне было не насрать на всё это, но, наверно, это будет больно, видеть, как тебя сталкивают с первых полос таблоидов, а, пташка?    Ястреб закатывает глаза, с возмущением скрещивает руки на груди, при этом неуклюже пытаясь откинуться назад. Неважно, в какой роскошной машине он сидит, он никогда не может устроиться удобно — и вечно яростно борется с идеей получить одну кастомизированную, чтобы вместить свои крылья.    Если у него есть шанс полететь, он им воспользуется.    — Катастрофически невовремя, — скромно подтверждает он, рассеянно дергая непослушную прядь, которую Даби лишился шанса заправить. — полагаю, тебе придется придумать что-то вдвойне скандальное на следующий раз, если ты правда хочешь завладеть их вниманием.     Даби приподнимает бровь, легкая ухмылка играет на его губах.  — Следующий раз?    — Следующий раз, — вторит он, стараясь не думать слишком сильно о том может ли быть или нет следующий раз. — есть какие-нибудь предложения для сенсационных заголовков?    Даби фыркает, качая головой с улыбкой. Он смахивает пепельную челку, поворачиваясь лицом к лицу с Ястребом. Яркие огни Токио освещали его бледное лицо неземнымсиянием, рисовавшем его в облике чего-то давно потерянного. Как античные скульптуры из далеких континентов, возрастом в несколько веков, вроде тех, что Ястреб мельком видел в музеях раньше.    Античные лица всегда предполагают насмешливое лукавство, в то же время намекая на настороженность, выдающая тяжесть знания.    — Один или два, — Даби хихикает, покачивая коленом, пока обдумывает ответ. Он задевает ногу Ястреба, но отталкивается, прежде чем Ястреб полностью осознает это.   К тому времени как он понимает это, Даби снова всматривается в улицы, проносящиеся за окном.    «Один или два.»