holyshit

      Чонгук не понял, в какой момент все пошло по наклонной. Хотя, скорее, все изменилось в лучшую сторону? Частично. Тэхён слишком сильно нравился его отцу. И это хорошо, потому что они проводили много времени вместе. Отец, кажется, искренне уверовал, что Ким — посланный небесами специально для спасения его непутевого сына. Любая отлучка из дома теперь одобрялась практически без упрека, если звучала кодовая фраза: «Я иду помогать Тэхёну». Но у этой свободы есть своя цена. Отец не упускал ни единого шанса ткнуть Чонгука носом в «идеальность» нового прихожанина. «Посмотри на Тэхёна, — говорил он, когда Ким вежливо заходил за Чонгуком перед прогулкой. — Просветленная душа. Человек приехал из мирской суеты мегаполиса, но сам нашел дорогу к храму. А ты, рожденный в благодати, только и делаешь, что отворачиваешься от света». А иногда этот театр пробивал дно. Священник клал руку на плечо Тэхёна, заглядывая ему в глаза: «Помоги ему. Наставь на путь истинный. Твое влияние благотворно сказывается на его бунтующем духе, Тэхён. Будь ему духовным старшим братом». И Тэхён, блядский актер, смиренно кивал, прикладывая руку к груди и клятвенно обещая сделать всё возможное, чтобы не дать Чонгуку «свернуть во тьму». Естественно, как только они отходили от церкви на безопасное расстояние, Ким просто взрывался, сгибаясь пополам от смеха, отпуская шуточки в духе: «Покайся, святоша, ибо я веду тебя к свету — то есть к холодильнику за соджу», а Чонгук закатывал глаза, пихая его локтем под ребра и… смеялся в ответ. Потому что это их общая, локальная насмешка над всей этой системой. За эти два месяца они сблизились. Тэхён стал для Чонгука чем-то вроде кислородной маски. Они постоянно вместе. Зависали на балконе, стирая пальцы в кровь о джойстики, гоняя в приставку, ходили на поле, на детскую площадку, переглядывались во время службы, ели, разговаривали. Им постоянно было о чем поговорить. Темы перетекали одна в другую, от разбора современной музыки до полного бреда в три часа ночи. Чонгук больше не фильтровал ни слова, ни эмоции. Тэхён принимал его любым — злым, уставшим, язвительным или молчаливо смотрящим в потолок. Рядом с ним Чонгук впервые в жизни чувствовал себя просто… собой.       И даже сейчас, сидя в грязных спортивных шортах и футболке, будучи потным из-за летней жары, поцарапавшись десятый раз о какую-то палку, он не думал о… побеге. Это желание в принципе стало все реже появляться, потому что он большую часть времени проводил с Тэхёном. Отец даже на ночь его отпускал. В первый раз это удивило его настолько, что он даже не сразу понял, начиная сбивчиво приводить аргументы. — Эй, — Тэхён протянул ему бутылку воды, подсаживаясь рядом. — Я закончил, — и улыбнулся привычно. — Спасибо, — кивнул Чонгук, забирая бутылку, отпивая и параллельно глядя на участок Тэхёна, что теперь полностью засажен декоративными подсолнухами. — Красиво, — сказал негромко, отставляя бутылку, и беря из пакета очередную…как ее там… — Твои георгины тоже ничё так, — кивнул Тэхён, повторяя его движения. — Эй, отдыхай, — Чон слегка толкнул старшего в плечо, а тот лишь улыбнулся, мотая головой. — Мне не сложно. Отец подошёл незаметно, закладывая руки за спину, и с улыбкой осматривая ряды цветов, которые теперь украшали задний дворик храма. — Воистину благословенный труд, Тэхён, — произносит священник, останавливаясь рядом. — Ты не обязан был марать руки в земле. Но твое усердие и искреннее желание помочь Дому Господнему достойны всяческих похвал. Тэхён отмахнулся, вытирая ладонь о шорты, бросил короткий взгляд на Чонгука, который в ответ лишь поджал губы, уставившись на свои цветы, и вернулся к работе, присыпая землей корни очередного цветка. — Что вы, отец, мне это только в радость, — вежливо отвечает Ким. — Всякий благой труд заслуживает награды, — кивнул мужчина. — Как закончите с клумбами, ступайте на отдых. Можете сходить к озеру. Местные власти как раз на днях завершили его очистку, так что вода должна быть пригодной. Проведите время с пользой для духа и тела. — Благодарю. Обязательно сходим. — Тэхен вежливо кивнул, чуть склоняя голову. Священник еще раз обвёл взглядом дворик и неспешно пошёл в сторону боковой двери церкви. Как только она закрылась за отцом, Ким со вздохом опустился на землю рядом с Чонгуком. Он потянулся рукой и привычно взъерошил влажные от пота волосы младшего. Чонгук даже возмутиться не успел, как Тэхён наклонился еще ближе, невесомо касаясь губами виска. — Ты огромный молодец, cookie, — прошептал Тэхён так тихо, что от хрипловатого голоса по спине пробежали мурашки. Чонгук замер, чувствуя, как щеки в этот момент начали гореть, и сглотнул. К слову, как оказалось, Тэхён до одури тактильный. Для него не существовало личных границ. Обнять за плечи, прижаться бедром, пихнуть коленом под столом, запустить пальцы в волосы или вот так коснуться губами виска — абсолютно нормальное, естественное явление. В его мире это означало заботу и расположение. И если поначалу Чонгук шарахался от каждого такого прикосновения, как от огня, то сейчас… сейчас это вызывало лишь сбитое дыхание и тепло, которое заставляло забыть и о грязных руках, и о чертовой летней жаре.       Когда с георгинами было покончено, они сразу пошли к Киму домой. Быстрый прохладный душ, сборы, — Чонгук начал слишком часто носить чужую одежду, — и младший рухнул на диван, прикрывая глаза. Тэхен мылся долго, поэтому есть время выдохнуть, подумать, отдохнуть. Из приоткрытой двери ванной слышался шум воды и громкое пение. Тэхен завывал какой-то популярный американский трек, не вытягивая высокие ноты, и Чонгук тихо фыркнул, не открывая глаз. Всё это до сих пор ощущалось странно. То, как быстро он привык к этому дому. К тому, что в холодильнике Кима всегда стоял его — теперь любимый — холодный чай, а джойстик от приставки можно было даже не убирать на полку. К тому, что его собственные кроссовки валялись здесь в прихожей чаще, чем в родном доме. Это ощущалось слишком… по-домашнему. Словно у него наконец-то появилось место, где можно просто выдохнуть. — Эй, святоша! — крикнул Тэхён. — Сделай нам что-нибудь поесть, чтобы с собой взять! Я сейчас мочалку сожру! Чонгук засмеялся тихо, нехотя поднялся, пошёл на кухню и открыл чужой холодильник, всматриваясь. Достал хлеб, нарезку колбасы и сыра, помидоры и огурцы. Он уже знал, где что лежит. Наизусть. Сделал Тэхёну бутерброды с огурцом, потому что он не любил помидоры. Но покупал, потому что их любит Чонгук… Парень вновь улыбнулся, потому что каждая такая мелочь постоянно поднимала настроение, и сложил всё в два судочка. Вернулся в гостиную, закинул всё Киму в рюкзак, и вновь упал на диван. Тэхён как раз вышел, ероша волосы полотенцем, и подошёл вплотную, становясь между его ног. — Сережку, — напомнил, и ушёл, а Чонгук сглотнул. Во-первых, потому что еще оказалось — Ким любитель походить в одних боксерах. И все бы ничего, вот только тело Чонгука как-то странно на это реагировало. Не то, чтобы пульс учащался… Ладно, да, слегка учащался. Но больше волновало, что его это смущает. Немного, почти незаметно, но взгляд каждый раз Чонгук отводил. У Тэхёна красивое тело, подтянутое, плечи широкие. Да он и в принципе…красивый. Младший часто ловил себя на том, что залипал, когда Тэхён смеялся, когда рассказывал что-то увлеченно, или когда просто смотрел на закат, сидя рядом на балконе. Чонгук не знал, видел ли когда-нибудь людей красивее. Во-вторых, сережка. Ухо, к счастью, нормально зажило, но Чонгук, когда проснулся на следующий день после их пьянки, был в ужасе. Он помнил все частично. Это, к слову, спасло его от тотального смущения, но все-таки, когда вернулся домой — сережку снял. Ночью надел, после вновь снял наутро, когда пришлось выходить из комнаты. Он честно не знал, как отец не заметил прокола, но все дошло до автоматизма: отец рядом — Чонгук без кликера, отца нет — Чонгук красовался. Зайдя в ванную, парень обработал серьгу и ухо раствором, аккуратно надел, а после вышел и направился на второй этаж. — Белая или серая? — спросил Тэхен, стоя перед шкафом, как только Чонгук зашел. — Ну…белая? — Чонгук вообще не понимал, какая разница, если они идут к озеру, чтобы искупаться. — Значит серая, — кивнул старший, а Чонгук закатил глаза. Тэхён, наконец, натянул шорты, белую футболку, схватил телефон с тумбочки, и они спустились вниз. Рюкзак, ключи, шлепки, и они вышли.       Дорога заняла пятнадцать минут, и Чонгук пошёл быстрее, чуть ли не переходя на бег. Людей вокруг практически не было: две женщины с детьми, парочка подростков, старик вдалеке с удочкой, — на что он надеялся? — и они вдвоем. Тэхён его догнал, скинул рюкзак под небольшим деревом, когда они прошли практически половину озера по кругу, чтобы оказаться вдали от других, прямо с противоположной стороны от рыбака. Тарзанка, конечно, осталась во власти подростков, но и без нее неплохо будет. Озеро действительно почистили, и Чонгук невольно засмотрелся. Вода казалась чистой, солнце светило, вокруг зеленела трава, четыре небольших мостика со всех сторон, еле слышный детский смех на расстоянии, птички летают и поют. Не жизнь, а мечта. Была бы, если бы не… — Какого хера! — заорал Чонгук от неожиданности, потому что Тэхён резко обхватил его ниже бедер, поднял, и сильно сжал. Младший машинально схватился за чужие плечи, глядя расширенными глазами вниз, на Тэхёна, который вновь улыбался довольно. — А чего ты застыл? — Ким склонил голову набок. — Пусти меня, твою же мать, — Чонгук выворачивался, из-за чего Тэхёна повело, и схватился за плечи крепче. — Шиш! — Тэхён выпрямился, мотнул головой, и медленно пошёл к озеру. — Не брыкайся, упадем, — сказал спокойно, а Чонгук не понимал, как это у него получается. Он, вроде бы, уже привык к тактильности Кима, к приколам, странным действиям и все такое, но это все равно, черт возьми, смущало. Чонгук поджал губы, выдохнул рвано, а после опустил взгляд, смотря на блондинистую макушку. Это ненормально. Почему внутри все будто…поднималось, а потом опускалось вниз? Будто органы сделали переворот, будто… Тэхён опустил его аккуратно в воду, встал рядом, и улыбнулся. Чонгук вообще думал, что его сейчас кинут в воду, как это бывает во всех этих…дружеских фильмах, но Ким-иногда-придурок-Тэхён умеет удивлять. Иногда ощущение, что он живет по правилу «никто не должен знать твой следующий шаг». — Ты пялишься, — вдруг сказал Ким, и повернулся к нему всем корпусом. — Такой красивый? — уже предсказуемо играя бровями, а Чон закатил глаза, развернулся и вышел из воды. Быстро стянул футболку, после шорты, оставляя их возле дерева, а потом повернулся, встал в позу, и побежал, набирая скорость. Он прыгнул в воду, полетели брызги, услышал, как Тэхён выругался. Вода была невероятно теплая, успевшая прогреться за весь день, на дне что-то щекотало ногу, вызывая мурашки по всему телу. Чонгук помотал головой, ладонями зачесал намокшие волосы назад и улыбнулся, глядя на Тэхёна. Тот смотрел неотрывно, и это казалось таким…одновременно родным и смущающим, что сердце начало биться чаще. — Ты намочил меня, cookie, — громко сказал Ким, а после стянул одежду, медленно зашёл в воду, и посмотрел угрожающе. Чонгук тут же нырнул, отплыл под водой подальше, вынырнул, а Ким-скотина-всё-умеющая-Тэхён уже приближался. Чонгук почувствовал себя ребенком, потому что с головой накрыла легкая паника, предвкушение и страх, но он не отплыл дальше, когда старший оказался совсем рядом. — Бу, — вдруг сказал Тэхён, а после резко положил ладони на плечи и надавил, погружая под воду. Несколько секунд держал, младший брыкаясь, вынырнул, когда ослабела хватка, и тут же взорвался смехом, вытирая лицо ладонями. Он ему отомстит.       Следующие несколько часов превратились в сплошной хаос из брызг, громкого смеха и попыток утопить друг друга. Чонгук свою месть осуществлял блестяще: выждав правильный момент, подныривал, подбирался к Тэхёну, хватал его за щиколотку и дергал на себя. Старший уходил под воду с головой, а когда выныривал — отплевывался, громко матерился и обещал стереть в порошок. Но в итоге они лишь снова взрывались хохотом, плавали наперегонки, дурачились, пытались делать какие-то сальто с мостика, и Чонгук поймал себя на мысли, что хочет остаться тут… Время летело незаметно, солнце начинало медленно клониться к горизонту, окрашивая озеро в нежно-розовые тона. Люди давно разошлись, старик с удочкой пропал еще час назад, а вода казалась еще теплее. Тэхён первым пошёл к берегу, а Чонгук нехотя побрел следом. Как только вышли из озера, обхватил себя руками за плечи, слегка ежась от ветра, и шагнул к дереву, чувствуя, как все тело покрывается мурашками.

KTO DLYA TEBYA YA? — FACE ID

Ким опустился на траву, облокачиваясь спиной о дерево, и прикрыл глаза, закинув голову назад. Чонгук потянулся за футболкой, но Тэхён схватил его за запястье и потянул на себя. — Тэ… — Чонгук не успел договорить, рухнул на колени, вытягивая вперед руку, и уперся ею в траву около чужого бедра, лицом практически утыкаясь в шею старшего. — Сядь спиной, — негромко прохрипел Ким, заглядывая в глаза, и чуть шире раздвинул ноги, кивнув. У Чонгука внутри все вновь перевернулось. Это…не слишком? Для друзей. Это как-то… Младший замотал головой, смотря в эти полные уверенности глаза, привстал, переполз, повернулся и сел между чужих ног, лицом к озеру. Тэхён сразу обхватил его поперек талии, прижал к своей груди, и положил подбородок на плечо. У Чонгука, кажется, остановилось сердце. Ну, как минимум, дышать он точно перестал, из-за чего через несколько секунд слишком шумно выдохнул. — Cookie, расслабься, — прошептал Тэхён, и Чонгук сглотнул, обмякая. Вот только спиной Чон чувствовал чужое сердцебиение. Ускоренное сердцебиение. Как тут расслабиться, если сам… Ким-сплошное-спокойствие-Тэхён сейчас…что? Переживает? Волнуется? Смущается? А Тэхён вообще умеет смущаться? Чертовы мысли. Чертово ощущение переворачивающихся органов, желание провалиться сквозь землю, и одновременно застыть в этом моменте. Чонгук поджал губы, нерешительно кладя ладони поверх чужих рук, и удобнее устраивая голову на груди старшего, устремляя взгляд на воду. Как же это, черт возьми, волнительно ощущается. Тэхён прикрыл глаза, чуть повернул голову, и коснулся губами шеи, замирая. Вызовите Чонгуку скорую. — Так бы и остался тут… — прошептал Тэхён, крепче обнял, и прижался всем телом, сжимая Чонгука. — Тэхён… — прошептал младший, а после поджал губы, потому что не понял, что он вообще хочет сказать. — Давай просто…потом, — прошептал в ответ Ким. И Чонгука это «потом» устроило. Да какая разница, если…хорошо? Сейчас хорошо, конкретно в данную минуту. Когда Тэхён обнимает, прижимается, закрывает от ветра. Когда солнце опускается, небо становится красным, переходит в синий, и вдали виднеется очертание месяца.       Тэхён вздохнул, улыбнулся чуть, и отстранился, ослабляя хватку на талии, когда солнце окончательно спряталось, и небо стало темно-синим. — Пора возвращаться, — сказал негромко, а Чонгук кивнул, и тут же встал резко. Одевались в тишине, не глядя друг на друга. Тэхён — рылся в рюкзаке, а Чонгуку слишком неловко сказать хотя бы что-то. — Fuck, — прошептал Ким, достал судочек и посмотрел на Чонгука. — Бутерброды, — старший отставил их, сунул ноги в шлепки, закинул рюкзак на плечо, и, подхватив судок, выпрямился. — Идем? Чонгук кивнул, и они пошли по тропинке. Тэхен, подстраиваясь, шёл рядом, открыв пластиковую крышку, достал бутерброд. — Я и забыл, что был голоден, — с полным ртом сказал Ким, а Чонгук захохотал, когда из чужого рта выпал кусок огурца. Тэхён пихнул его локтем в бок, продолжая есть, а напряжение, сковывающее тело последние минут десять, отступило. Появилась та легкость, которую он обычно ощущал рядом с Кимом. До дома они дошли чуть быстрее, чем ожидалось — дорога назад всегда почему-то занимает меньше времени, и Чонгук остановился. — Ну…пока? — он опустил глаза в пол, а Тэхён резко обнял его и поцеловал в макушку. — Пока, — сказал негромко и отстранился, подмигнув. Чонгук еще минуту стоял у чужого дома, глядя, как Тэхён, открыв дверь, махал ему с порога, и закрывался. И еще минуту. На втором этаже загорелся свет, на секунду мелькнула тень, и Чонгук поджал губы, разворачиваясь на пятках. Это был странный день. Его всё еще переполняло что-то непонятное. Чонгук пнул камень, и попытался разложить мысли по полочкам. Как реагировать на это ускоренное сердцебиение Тэхёна? На этот мимолетный поцелуй в макушку? На то, что ему самому хотелось прижаться к чужой груди еще ближе и не отпускать? Чонгук остановился в паре метров от калитки и выдохнул, чувствуя, как легкость испарялась, уступая место напряжению. На автомате потянулся к уху, снимая сережку и пряча ее в карман шорт. Он тихо открыл входную дверь и зашел внутрь, скидывая шлепанцы. Родители сидели в гостиной, мама листала какую-то книгу на диване, а отец сидел в кресле, просматривая записи в своем блокноте. — Вернулся? — священник поднял взгляд на сына, откладывая ручку. — Как прошел ваш отдых у озера? — Хорошо, — коротко ответил Чонгук, останавливаясь в дверях и пряча руки в карманы, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах. — Вода теплая. Поплавали немного, посидели на берегу и пошли обратно. Ничего особенного. Рассказывать о том, что это «ничего особенного» включало в себя объятия между чужих ног, сумасшедший стук двух сердец и чувство свободы, он, естественно, не собирался. Мама подняла голову, глядя прямо в глаза, почему-то нахмурилась, и вновь уткнулась в свою книгу. — Рад, что вы провели время с пользой, — кивнул отец. — Свежий воздух очищает разум. Иди отдыхай. И не забудь, завтра утренняя месса. Постарайся не проспать, Чонгук. — Да, отец. Спокойной ночи, — бросил парень и, развернувшись, быстро пошел по коридору. Только оказавшись в своей комнате и закрыв дверь, выдохнул, сразу направляясь к кровати, по пути скинув футболку. Да, день был странным. Но, кажется, самым лучшим в его жизни, потому что улыбка вновь не сползала с лица.

***

      Тэхён закинул голову назад и громко рассмеялся, хлопнув младшего по плечу. На них косились прихожане, но Чонгук только улыбался в ответ, мотая головой. Подумаешь, думал о комбинациях в мортале, пока отец читал молитву… — Серьезно? — успокоился старший, и вытер невидимую слезинку в уголке глаза. — Я хочу вновь тебя всухую, — негромко сказал Чон, а Тэхён вновь засмеялся, отрицательно качая головой. — Нет, не будет такого, cookie. Чонгук не успел ответить, как к ним подошли отец с матерью. Чонгук тут же инстинктивно выпрямился, держа спину ровной, и улыбку с лица стёр. — Веселитесь, вижу, — начал отец, косясь на Чонгука, а после перевёл взгляд на Кима. — Тэхён, сын мой, хотел просить тебя о небольшом одолжении во имя Господа. — Всё, что в моих силах, отец, — тут же отозвался Тэхён. — Благодарю. Твоя отзывчивость воистину радует сердце, — мужчина улыбнулся, складывая руки на груди. — Мы с прихожанами собрали коробки с духовной литературой и теплыми вещами для сиротского приюта. Однако старина Мин совсем слег со спиной и не сможет погрузить их в фургон. Не уделишь ли ты несколько минут, чтобы помочь с тяжелой ношей? — Счел бы за честь помочь, — кивнул Тэхён, натягивая на лицо широкую улыбку. — Где они лежат? — В подсобном помещении за ризницей. Пойдем, я провожу тебя, — священник сделал приглашающий жест рукой и развернулся. Тэхён бросил на Чонгука быстрый взгляд, а после последовал за мужчиной. Младший улыбнулся, но быстро осёкся, переводя взгляд на маму, что смотрела неотрывно. И молчание. В принципе, ничего нового. Чонгук, вообще, не мог сказать, что как-то плохо относился к матери, но… Нет у них той связи, о которой многие говорят. Она никогда не ругала его, не наказывала, не кричала, что с ним что-то не так. Но и не защищала перед отцом. И винить её Чонгук не мог, потому что он сам, в свои девятнадцать, все еще не всегда мог ему перечить и противостоять. Мама молчаливая, подавленная. Но он все равно её любил. Да, может, они не часто говорили, да и вообще взаимодействовали редко, но она…заботилась о нем. Чонгук видел это. Она часто вставала раньше, чтобы приготовить ему завтрак, гладила его рубашки и брюки, желала спокойной ночи, если не засыпала до его прихода. И смотрела сочувственно, когда Чон спорил с отцом. — Ты… — начала мама, но замолкла, глядя прямо в глаза. Чонгук не знал, что это означало. Чонгук не знал, как реагировать на то, что она сделала шаг, обнимая его, прижимаясь щекой к груди, и так же быстро отступила. Развернулась, уходя, не оборачиваясь, оставляя его одного. В полном непонимании, растерянности, и ступоре.       Чонгук уже переоделся, когда Тэхён вернулся, весь мокрый, явно уставший, но довольный, со своей этой улыбочкой. — Видно, там было больше, чем сказал отец, — прошептал Чонгук, чуть наклонившись, а Тэхён кивнул. — Пошли, я отпросил тебя, — Ким повел плечом, сразу направляясь в сторону выхода из церковного дворика.       Чонгук прикрыл глаза, развалившись на диване. На фоне что-то бубнил подкастер, рассказывая про случаи суицида из-за сунына, Тэхён сушил волосы, а в голове только взгляд мамы, её быстрые объятия, и это тихое «ты» на выдохе. Что хотела, зачем обняла… Шум фена стих, Тэхён вышел из ванной, прижимая плечом телефон к уху, и пошёл на кухню, кивая. Возвращаясь через минуту, протянул младшему банку охлажденного чая, и смотрел пару секунд. — Да, — ответил кому-то, а после, схватив коленку Чонгука, потянул на себя, и упал на освободившееся место между ног, закидывая ноги на подлокотник. Чонгук захлопал глазами, уставившись на чужую макушку, и отставил банку на стол. Куда, черт, деть руки? — О, а это хорошая идея, — продолжал Ким, перехватывая телефон рукой, а второй подтягивая ногу младшего обратно, буквально зажимая себя. — Секунду, — Ким закинул голову, глядя на растерянного Чонгука, поджал на секунду губы, пытаясь сдержать улыбку, а после выдохнул. — Мой друг предлагает встретиться, ты за? — Эм…а я… — замялся младший, заглядывая в чужие глаза. — Не против, — кивнув все-таки. — Он не против, — Ким опустил голову, скрестил ноги, и начал поглаживать ногу Чонгука, водя пальцами по икре. Чон застыл, держа руки в воздухе, потому что не знал, куда их деть, и неотрывно следил за чужими пальцами. По коже побежали мурашки, Тэхён зацепил кожу ногтями, и то ли желание «отомстить», то ли пора перестать оправдывать свои желания, но Чонгук в итоге опустил руки, ладонью зарываясь в чужие волосы. — В шесть но… — Тэхён замолк на полуслове, замер на мгновение, а Чонгук начал перебирать пряди, пропуская их через пальцы, кончиками касаясь кожи головы. — В шесть нормально, говорю, — продолжил старший. У Тэхёна мягкие волосы. На удивление, потому что Чонгук уже несколько раз присутствовал при их осветлении, а по рассказам, Ким ходил так уже четвертый год. Младший дернулся, когда Тэхён легонько ущипнул его, а после вновь начал поглаживать и ерошить в отместку волосы, устраивая хаос на голове. — Да, увидимся, — Тэхён положил телефон себе на живот, закинул голову, сдувая прядь со лба. — В шесть около кофейни, познакомлю вас. — Мне кажется, я буду лишним, — негромко ответил Чонгук, поправляя волосы, чтобы они не лезли старшему в глаза. — Вы и так редко видитесь, а тут… — Cookie… — Тэхён сделал рывок, переворачиваясь на живот, чуть подтянулся, кладя ладони на живот младшего, согнув руки в локтях, а после опустил на них подбородок, заглянул в самые глаза. — Во-первых, я давно хотел вас познакомить, и так сколько времени прошло, а все никак не складывалось… Чонгук вернул руку, запуская пальцы в волосы сбоку, и Тэхён прикрыл глаза. — А во-вторых, никогда больше не говори, что ты лишний, если мы берем контекст…рядом со мной, — Тэхён улыбнулся, чуток склоняя голову, прижимаясь к ладони, а Чонгуку стало в этот момент страшно. Вдруг и звуки исчезли, и фон стал неважным, и Тэхён показался размытой фигурой. Слышно было только, как собственное сердце быстро-быстро стучало, буквально отдаваясь в висках. Чонгук, который постоянно путался в мыслях, задавая себе слишком много вопросов, не находя ответов, запутавшись в собственных эмоциях и желаниях, вдруг очень четко осознал только одно, красно мигающее неоном в голове. Как же хочется поцеловать Тэхёна. Парень сглотнул, резко убрал руки и дернулся всем телом, бегая глазами по комнате. — Мне… в туалет, — выдавил из себя, замечая недоверчивый взгляд старшего, встал, когда тот в итоге приподнялся, и быстро вышел, закрывая двери за замок. Сразу подошёл к раковине, выкручивая кран, включая холодную воду, и тут же умылся, после оперся ладонями о край раковины, опустил голову и прерывисто выдохнул. Блять. Блять, блять, блять. Поцеловать? Серьезно? Тэхёна? Парня? Чонгук поднял взгляд, глядя на свое лицо в зеркале, замечая, как расширены зрачки. Это же Тэхён. Друг. Это всё из-за этой его дурацкой тактильности. Да, точно. Это просто секундный сбой в системе. Чонгук жил в церковном вакууме всю жизнь, и конечно, мозг выдавал ошибки при таком близком контакте. Гормональный глюк. Ничего больше. Чонгук умылся еще раз, после сорвав с крючка полотенце, уткнулся в него лицом и заставил себя дышать по квадрату, как когда-то вычитал в интернете. Вдох. Задержка. Выдох. Нихрена это, блять, не помогает. — Эй, cookie, ты там в порядке? — Тэхён постучал два раза в дверь. — Может, таблетку какую? Боже, Ким Тэхён, заткнись. Ты делаешь только хуже. Чонгук провернул замок, резко открывая дверь — благо, Тэхён успел отскочить, — и кивнул. — Да, просто душно было, — на ходу выдумывая, прошёл мимо старшего, который выгнул бровь, и вернулся в гостиную, садясь на диван. Чай, точно. Чонгук схватил банку, открыл, и выпил залпом половину, жмурясь. Тэхён сел рядом, откинулся на спинку, глядя неотрывно, и нахмурился. Чонгук старался не реагировать. Не смотреть. Минутное помутнение должно вот-вот отпустить. — Я не буду задавать вопросов, — вдруг сказал Тэхён, и младший замер, чуть сильнее, чем нужно, сжав банку. — Но ты мне расскажешь, что это было, когда захочешь, — и потянулся к джойстику. — У нас есть время сыграть пару раундов, — непривычно-отстраненно закончил Тэхён. Чонгук кивнул, отставил чай, взял в руки джойстик, и откинулся на спинку дивана, повторяя позу Тэхёна.

***

      Старший оглянулся, а Чонгук затеребил в пальцах шнурок шорт. Ему было неловко, и как-то он запереживал. Тэхён какой-то отстраненный, и младший почувствовал укол вины, но поделать ничего не смог. Не мог же он сказать, что… Тэхён начал активно махать рукой, и Чонгук поднял голову. — Тэхена-аааа, — тянет подошедший парень, улыбаясь широко. — Боже, прости, что так редко вырываюсь, — они обнялись, хлопая друг-друга по спине. — Дети не щадят, — смеясь, продолжил подошедший, и парни отстранились. Чонгук, честно, увидел его впервые, хотя много кого знает в этом городе. И тут Чон слегка растерялся под изучающим взглядом. Парень напротив искренне улыбался, из-за чего вокруг глаз собрались морщинки, и от него искрила какая-то располагающая к себе энергетика. — А ты, должно быть, Чонгук? — незнакомец не дал Тэхёну и слова вставить, сразу протягивая руку. — Я Хосок. Рад наконец-то познакомиться вживую. — Взаимно, — Чонгук пожал ладонь, чуть хмурясь от этого брошенного «вживую», и бросил вопросительный взгляд на Кима. — Хосок руководит детской танцевальной студией на другом конце города, — пояснил Тэхён, зачесывая растрепанные волосы назад. — Мой лучший друг еще со времен школы. И по совместительству — самая шумная заноза в моей жизни. — Эй! — Хосок стукнул Тэхёна по плечу, а затем снова повернулся к Чонгуку, понижая голос. — Не слушай его. Он просто злится, что я знаю о нем все постыдные истории. Кстати, он прожужжал мне про тебя все уши. Я уже начал думать, что ты выдуманный. Чонгук замер, чувствуя, как кончики ушей начинают предательски гореть. Прожужжал все уши? Тэхён рассказывал о нем своему лучшему другу? — Хосок, — с наигранной угрозой тянет Тэхён, но Чонгук успел заметить, как на чужих губах мелькнула улыбка. Ким спрятал её, демонстративно отворачиваясь к дверям кофейни. — Если ты продолжишь, я заставлю тебя реветь. Хосок смеясь подмигнул Чонгуку и первым толкнул стеклянную дверь, над которой звякнул колокольчик. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. Одно дело — накручивать себя в ванной, и совсем другое — слышать такое от чужого человека. Внутри кофейни пахло свежей выпечкой. Они заняли столик у окна, и Хосок сразу же взял инициативу в разговоре на себя, со смехом рассказывая какую-то нелепую историю о своих мелких учениках. Это дало Чонгуку время, чтобы справиться с внутренним напряжением, спрятать горящие щеки за чашкой американо и наконец-то ровно задышать.

***

На улице темнело, летний ветер приятно остужал разгоряченную кожу, а парни шли, громко смеясь. — …и вот он, — Хосок вытер выступившую от смеха слезинку, активно жестикулируя, — стоит у доски на уроке биологии в десятом классе. Решил включить режим загадочного гения: что-то рассказывает про генетику, а сам грызет кончик ручки, чтобы казаться умнее. И тут эта гелевая ручка просто лопается у него прямо во рту! Чонгук прыснул, прикрывая рот ладонью, во все глаза глядя на Хосока. — Вся нижняя половина лица синяя! Зубы синие, губы синие, подбородок в кляксах, — продолжал старший, задыхаясь от хохота. — А он вообще ничего не замечает! И еще минут пять с абсолютно серьезным лицом умничает, пока весь класс просто давился от истерики! Он выглядел как смурфик-каннибал! Чонгук согнулся пополам, хватаясь за живот, который уже болел от смеха, как и щёки. — Хосок, я тебя когда-нибудь придушу, — громко цокнул языком Тэхен, отворачиваясь. Но не выдержал и тоже начал смеяться, мотая головой. — Учитель Пак мне тогда даже оценку на балл выше поставил! Из жалости! Но отмывал я это позорище со спиртом три дня. — Мы его потом всю четверть Аватаром называли, — продолжал Хосок, хлопая Чонгука по плечу, будто они дружат уже целую вечность. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, потёр глаза и бросил взгляд на Тэхёна. Ким поймал его взгляд, чуть приподнял брови, и снова тихо засмеялся. И в этот момент у Чонгука зазвонил телефон. Он дёрнулся, поднял указательный палец, и чуть отошёл в сторону. — Да? — поднял трубку, улыбаясь. — Домой, — прозвучал строгий голос отца, и Чонгука передёрнуло. Улыбка сползла с лица так быстро, что он даже этого не уловил. — Почему? — вырвалось отчаянно. — Чонгук, — отец шумно выдохнул, и на пару секунд повисла тишина. — Домой, я так сказал! Чонгук сбросил звонок, посмотрел на экран еще несколько секунд, а после перевёл взгляд на двух смеющихся парней. А может, к черту? Что он ему сделает? На колени поставит, заставляя молиться? Ударит? Да насрать. Но… Черт. Чонгук вздохнул, поджимая губы, пытаясь сбросить свое поникшее настроение, и возвратился. — Мне тут…домой пора, — стараясь звучать как можно более ровно, сказал младший. Тэхён сразу попытался заглянуть в глаза, а Хосок выдохнул, посмотрев на свои наручные часы. — Да нам всем пора, — кивнул. — Я провожу Чонгука, — сказал Тэхён, и потянулся к другу. — Был рад видеть, Хо, не пропадай с радаров, — Ким хлопнул парня по плечу, а тот улыбнулся, повторяя его действия. — Забились, — ответил, отстраняясь, и тут же резко обнял Чонгука. — Был рад познакомиться, малой, ты крутой, — сказал, посмеиваясь, и отстранился, салютуя.       Чонгук остановился у калитки, опуская глаза в пол. Тэхён склонил голову набок, засунув руки в карманы, и молчал, не отрывая взгляда. Секунда, десять, минута… Младший поднял голову, сталкиваясь с чужими глазами. — Сережку сними, — негромко сказал Тэхён, но тут же потянулся сам, делая шаг вперед. Чуть наклонился, аккуратно расстегивая, а после вложил украшение в ладонь младшего. — Мне…было весело, — Чонгук чуть улыбнулся, пряча сережку в карман шорт. Тэхён вздохнул, кивая, а после обхватил поперек талии и притянул к себе, устраивая подбородок на плече. — Я завтра буду занят, — негромко сказал в самое ухо старший. — Старые знакомые проездом будут, хотели встретиться. — Хорошо, — Чонгук кивнул, а после все-таки обнял парня в ответ. Прошло пару минут, прежде чем старший отстранился, и Чон тихо выдохнул. — Доброй ночи. — Доброй, — ответил Чонгук, а Тэхён кивнул на калитку.       Зайдя в дом, Чонгук тихо прикрыл за собой двери, и сразу снял обувь, направляясь в гостинную. Отец, как обычно, сидел в кресле, и на удивление сразу поднял взгляд к сыну. — Ты стал задерживаться, — сразу начал, — не забывай о доме, Чонгук. Друзья — это хорошо, но ты стал меньше помогать мне, — священник закрыл книгу, которую держал в руках. — Впредь будь более рациональным, разделяй праздное времяпрепровождение и свои истинные обязанности перед Господом и семьей. Чонгук почувствовал, как плечи на автомате напряглись, а спина вытянулась по струнке. — Тэхён — прекрасный юноша с чистой душой, и я искренне рад, что вы проводите время вместе, — продолжил отец. — Но даже такое благое влияние не должно отвлекать тебя от твоего пути. Завтра нужно перебрать пожертвования и подготовить зал к вечерней службе. Я рассчитываю на тебя. Твое место, в первую очередь, здесь. — Я понял, отец, — ровным голосом ответил Чонгук, опуская глаза в пол, пряча руки в карманы, чтобы скрыть, как сильно напряглись пальцы. — Прости, что заставил ждать. — Благоразумие — добродетель, сын мой, — кивнул священник, вновь беря в руки книгу. — Ступай. И не забудь помолиться перед сном, чтобы очистить разум от лишних мирских мыслей. — Доброй ночи. Чонгук развернулся и отправился в комнату, сразу же приваливаясь лбом к двери, когда та закрылась. Чертов контраст. Всего час назад он задыхался от искреннего смеха под светом уличных фонарей, забыв обо всем на свете, а сейчас ему снова катастрофически не хватает кислорода в собственном доме. Чонгук достал из кармана телефон, экран которого загорелся от нового уведомления. «Натуральный» блондин: Хосок сказал, что ты классный Спокойной ночи, cookie) Чонгук сполз по двери на пол, подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Этот дом окончательно превратился в клетку, и с каждым днем прутья сжимаются все сильнее. Мысли оборвались, а парень вздрогнул, когда в дверь тихо постучали. Он поднялся на ноги, открыл, а на пороге стояла мама. — Чонгук-и, — тихо сказала она, и Чонгук отступил на шаг, пропуская женщину в комнату. Она зашла, прикрывая за собой двери, и слегка улыбнулась. — Ты уже такой…взрослый, — продолжила она тихо, проходя к его столу. — Мам…? — вопросительно протянул Чон, проходя и опускаясь на кровать. Женщина вздохнула, садясь рядом, посмотрела несколько секунд в пол, а после подняла голову. Рукой потянулась и убрала волосы со лба сына, бегая глазами по лицу. — Чонгук-и, расскажи мне, что происходит, — тихо попросила она, ласково улыбаясь. — Я… не лучшая мама на свете, но ты… Я хочу, чтобы ты мог доверять мне, — она положила ладонь на щёку сына, поглаживая кожу большим пальцем. — О чем ты? — Чонгук внутренне сжался, потому что он не понимал, о чем идет речь. Вариантов несколько: либо она каким-то чудом заметила прокол, либо отец что-то сказал, либо… — Тэхён, — вдруг произнесла женщина, убирая руку от лица. — Друзей так не обнимают, малыш. — Ты что, следила за мной? — моментально вспыхнул парень, но мама повернулась всем корпусом, взяла его руки и накрыла своими, чуть сжимая. — Милый, я не специально. Просто заметила, как вы идете, и почему-то задержалась, прости. Чонгук сглотнул, не понимая, как реагировать. Внутри всё сжалось от страха, но мамин голос звучал так мягко… Она поглаживала костяшки его рук своими большими пальцами, заглядывая прямо в глаза с выражением…преданности. — Не злись на меня, — ее голос дрожал, становясь тише. — Ты ведь знаешь, как у меня болит сердце, когда ты отстраняешься. Я же мама, Чонгук-и. Я чувствую тебя так же тонко, как саму себя. Разве я могу спокойно спать, когда вижу, что мой мальчик чем-то так сильно встревожен? Она сделала паузу, а Чонгук поджал губы, пытаясь найти подвох в её глазах. — Я видела, как ты на него смотришь, — шептала женщина, подаваясь чуть вперед. — Ты ведь не улыбаешься так дома, милый. Рядом с ним ты… светишься. Ты смотришь на этого мальчика так, словно в нем весь твой мир. С такой нежностью, с таким трепетом. Я не видела у тебя такого взгляда с самого детства. Чонгук замер. Ему показалось, что с него только что содрали кожу. То, в чем он сам себе боялся признаться — сейчас озвучено вслух его же матерью. — Ты ведь знаешь своего отца, — она вздохнула и переплела свои пальцы с пальцами Чонгука. — Он строг, живет по правилам. Если он хоть на секунду заподозрит то, что увидела я… ты представляешь, что будет? Я так боюсь за тебя, милый. Я умру, если с тобой что-то случится, если он отвернется от тебя. Поэтому ты должен рассказать мне всё, Чонгук-и. Я смогу тебя защитить. Если мы будем откровенны, если у нас не будет друг от друга тайн… Я помогу тебе это скрыть от отца. Она улыбнулась сквозь выступившие слезы, а Чонгук почувствовал себя загнанным в угол. Её слова обволакивали, как теплый плед, но почему-то дышать становилось только труднее. Она не осудила его, не назвала это грехом… — Мама… я не знаю… — голос предательски дрогнул, и Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Защитные барьеры рушились под этим ласковым тоном. Он не знает. Он устал. Он устал держать все в себе. — Я правда не понимаю, что со мной происходит, — отчаянно шепчет он, опуская голову. — Почему я так странно реагирую на него. Он… он просто прикасается ко мне. Обнимает, закидывает ноги, треплет по волосам. Для него это нормально, это просто в его…стиле, а у меня… у меня каждый раз внутри всё переворачивается, — Чонгук смял покрывало на кровати. — Сердце начинает биться так, будто сейчас ребра сломает. Мне становится жарко, я буквально забываю, как дышать. Я пытаюсь сказать себе, что мы просто друзья, что это обычная привязанность, но… — голос сорвался на надломленный полушепот. — Мам, когда мы были у озера, он оказался так близко, а потом у него дома, и я… я испугался того, чего мне захотелось в тот момент. Это же неправильно, да? Мы парни. Я вырос в церкви. Но почему тогда мне так хорошо рядом с ним? Почему я постоянно жду его сообщений, его взгляда? Я словно схожу с ума… Женщина сочувственно вздохнула, придвинулась вплотную и обхватила его за плечи. Она утянула Чонгука на себя, крепко прижимая его тело к своей груди, и он закрыл глаза, только сильнее сжимая покрывало около бедер. — Тише, мой маленький, тише… — ласково шептала она, запуская пальцы в его волосы. — Я здесь. Мама всё понимает. Она баюкала его, как в глубоком детстве, пока Чонгук утыкался носом в её плечо, позволяя себе наконец-то сломаться и выдохнуть. В ее объятиях кажется так тепло и безопасно. Как в детстве…

***

      День казался пыткой. Мышцы ныли, потому что с самого раннего утра отец отправил его в душную подсобку сортировать коробки с книгами и вещами для приюта, а затем поручил отмыть пол в главном зале и расставить скамьи перед вечерней службой. Пыль и запах старого ладана, по ощущениям, въелись в самые легкие. Выйдя из душа, Чонгук буквально рухнул на свою кровать. Сил не было даже нормально вытереться полотенцем. Но он на автомате потянулся к телефону, лежащему на тумбочке, и тут же поджал губы. Ни одного уведомления. Ни одного сообщения от Тэхена. К горлу тут же подскочила тревога. Она преследовала его с самого утра, но весь день он старательно её подавлял, убеждая себя, что всё в порядке. Внезапно дверь резко распахнулась настежь, и Чонгук вздрогнул, тут же подрываясь на ноги, как ошпаренный, инстинктивно откидывая телефон за спину. — Чонгук, — голос отца прозвучал ровно. — Я проверил главный зал и подсобку. Ты отлично поработал сегодня. Всё сделано безупречно. Чонгук моргнул, чувствуя, как внутри всё замирает. Что? — Я вижу твое усердие и смирение, — продолжил мужчина, складывая руки на груди. — Твоя преданность семье и нашему приходу радует меня. Раз уж ты так хорошо справился со своими обязанностями, я даю тебе позволение отлучиться на эту ночь. Можешь пойти к друзьям и отдохнуть. Ты это заслужил. Что? — С-спасибо, отец, — выдавил из себя Чонгук, а голос дрогнул от неприкрытого шока. Священник еще раз кивнул, не сказав больше ни слова, развернулся и прикрыл за собой дверь, оставляя сына. Секунда. Две. Три. Чонгук рухнул обратно на матрас, раскинув руки в стороны. Уставился в потолок, пытаясь проанализировать услышанное. Вот это… да. Черт, серьезно? Отец его похвалил? Да еще и…дал добро уйти из дома? Сам? Чонгук что, спит, или внезапно оказался в параллельной вселенной? Чон нащупал телефон, открывая сразу мессенджер.

Чонгук:

отец сошел с ума и сказал мне уходить из дома

Чонгук:

ладно, не совсем

он просто…похвалил меня?

черт, да я сам в это не верю

Чонгук:

он сказал, что я могу «отлучиться на ночь»

Минута, две, пять…экран тухнет, а сообщение так и висит непрочитанным. Черт, вот почему Тэхен именно сейчас занят? У него такой шанс! Кто-кто, а чтобы отец вот так себя вел… Это кажется каким-то сбоем системы. Чонгук упрямо включил телефон, сверля взглядом это чёртово «доставлено», но экран вновь погас. Да что ж такое? Парень сел на кровати, посмотрел в стену, а после подорвался, достал из шкафа свитшот, натянул его, взял телефон, и вышел из комнаты. Тэхен же не будет против его присутствия? Чонгук вообще может в другой комнате посидеть, если те старые знакомые до сих пор с ним! Он просто хочет использовать возможность провести ночь вне дома. Да и что там Ким говорил? Правильно, Чонгук никогда не будет лишним.       А если его вообще нет дома? Почему-то эта мысль вспыхнула, когда Чонгук уже практически дошёл. Ну…в таком случае он просто пойдет домой или… Он всегда мечтал гулять всю ночь. Жаль, конечно, наушники не захватил…

All The Things She Said — t.A.T.u.

Парень остановился, улыбнулся, потому что свет на втором этаже горел, и пошёл чуть быстрее, перепрыгивая ступеньки крыльца. Постучав три раза, засунул руки в карманы, и подумал, что вообще говорить в такой ситуации. Вот только прошла минута, две, а двери никто не открыл. Чонгук постучал еще раз, но все повторилось. Черт, может, Тэхён в наушниках? Парень достал телефон, проверил их чат, но сообщения так и висели непрочитанными. Он вздохнул, опуская голову вниз. Почему тогда Тэхён его игнорировал бы…? Ладно. Была не была… Чонгук дернул ручку двери, и тут же моргнул. Заходя внутрь, услышал приглушенную музыку со второго этажа. Вообще, это кажется ненормальным, вот так вот вламываться в чужой дом, особенно в одиннадцать вечера. Но Чонгук на эмоциях, он извинится позже, а сейчас лишь скинул шлепанцы, и пошёл сразу на второй этаж, даже не пытаясь сдержать улыбку. Чонгук замер на предпоследней ступеньке. Дыхание перехватило, и даже сердце, кажется остановилось. Он хлопал глазами несколько раз, не веря, а после резко развернулся, и буквально сорвался вниз, потому что не знал, что еще, блять, делать, когда видишь, как человек, в которого ты влюблен, целуется с другой девушкой. Чонгук выбежал из дома, сжимая в руках телефон, и понёсся вперед, пытаясь разглядеть дорогу, потому что глаза налились слезами. Черт возьми. Черт, черт, черт. В голове вспышками появлялись картинки, в голове звучала это тупое «Cookie», сказанное бархатным голосом. Его голосом. Чонгук вытер щёки, свернул, и побежал еще быстрее, пытаясь не упасть. Ноги подкашивались, сердце болезненно сжималось, а руки дрожали. Он упал на траву, царапая колени, роняя телефон, уткнулся ладонями в грязь и поджал губы, опуская голову. Как это развидеть? Как, черт возьми, забыть то, что он увидел? Чонгук громко всхлипнул, поднимая голову к небу, и чувствуя, как дрожат его губы. Зачем? За что? Почему он так… Что между ними было? Почему он так ласково его называл? Неужели они действительно были просто…друзьями? А Чонгук влюбился, как придурок, впервые в жизни. Но как? Почему Тэхён так прижимал его к себе, так смотрел, и так…шептал в ухо, что остался бы с ним на том озере? Неужели это было просто… Чонгук бил руками траву, всхлипывал, шмыгал носом, а потом прикусил нижнюю губу. Слезы текли, в груди все болело, сжималось и переворачивалось, потому что он не понимал. Не понимал ничего. Это было впервые. Он…он просто влюбился, как идиот, а Тэхён… Тэхён стоял на своем балконе и целовался с какой-то девушкой, пока на фоне играла любимая песня. Ему, наверное, хорошо. Парень упал вперед, утыкаясь лбом в грязь, и даже не попытался сдержать те рыдания, что рвались. Ему больно. Хотя бы что-то он понимал. Хотя бы какое-то чувство ему знакомо. Дышать становилось трудно, мысли путались, слезы никак не переставали идти. Что ему делать? Как реагировать? Тэхён ведь ничего не обещал. Они даже не…целовались или что-то такое. Ничего не было. Максимум — объятия. Чонгук с силой сжал губы, задыхаясь от непонимания и упал набок, обнимая колени. Земля холодная, все грязное, глаза неприятно щипало, но это не волновало, потому что он впервые в жизни искренне хотел…исчезнуть. Так больно еще не было. Он чувствовал себя идиотом, который воспринял дружеское отношение не так. В груди разливалась обида, но от этого еще хуже, потому что ничего между ними не было. Чонгук сам себе все придумал, сам влюбился, и винить в этом может только себя. Господи… Он же еще рассказал это маме. Почему-то именно сейчас от этого стало тошно, и он перевернулся на спину, закрывая лицо руками, пытаясь стереть слезы со щек, но они лишь меняли траекторию и скатывались по вискам. Что будет дальше? Как себя вести? Сделать вид, что ничего не было? А как? Чонгуку казалось, что Тэхён все знает. Что он и так все понял, потому что в голове появился тот момент, где он сбежал в туалет, потом отстраненность Кима. Да любой бы, блять, понял. Чонгук приподнялся, сгибая ноги в коленях, и опустил голову, поджимая дрожащие губы. Что ему теперь делать?

***

      Парень вернулся домой, когда солнце уже начало подниматься. Тихо пробрался в свою комнату, скинул грязную одежду в угол, и упал на кровать. Ощущение, что в глаза залили лаву, а голову били молотком каждую секунду. Но спать — не хотелось. Внутри какая-то пустота. Чонгук уставился в потолок, раскинул руки, и ощутил, как он дрожит. Мысли разъедали мозг, вызывая желание кричать, но сил на это просто не осталось. Кто это был? Почему Тэхён с ней целовался? Почему он не рассказывал ничего о том, что у него кто-то есть…? Это что-то серьезное, или вновь… Как та девушка в церкви? Подруга на ночь? С которой у них в итоге ничего не было, как сказал старший. Чонгук перевернулся на бок, натянул одеяло до головы, и уставился в стену. Грудь всё еще неприятно сжимало, вот только глаза сухие. Он проревел несколько часов, не понимая, почему так больно. Хотя это, наверное, очевидно… Он действительно влюбился. В парня. В своего, по сути, друга, который ничего ему не обещал. Но почему Тэхён себя так вел? В голове всплывали объятия около озера. Как Тэхён обнимал его, как прижимался, как уткнулся губами в шею. Как прошептал это «давай не сейчас…». Чонгуку тогда было так хорошо, и так неловко одновременно. А Хосок? «Тэхён прожужжал мне все уши про тебя». Зачем? Зачем Тэхён так много говорил о нём своему лучшему другу? Разве про обычных друзей рассказывают так?       Солнце начало заливать комнату лучами, и Чонгук приподнялся, понимая, что смысла ложится уже нет. Ему всё равно надо в церковь. Церковь… Тэхён же сто процентов придет. А Чонгук не готов его увидеть. Он не готов смотреть старшему в глаза, делать вид, что всё в порядке, и воспринимать его, как раньше. Потому что Чонгук не понимал, что делать. Это ощущалось странно. Он чувствовал всё то, о чем говорят в книгах: бабочки в животе, когда Тэхён его касался; волнение вперемешку с предвкушением, когда Тэхён находился слишком близко; желание…поцеловать, которое возникало ниоткуда в самые разные моменты. Тоску, когда Тэхён не рядом, а еще боль после увиденного на балконе. Вот только… Тэхён парень. Чонгук сел на кровати, скрестил ноги, и уперся в них локтями, опуская голову. Тэхён парень. А Чонгуку всю жизнь твердили, что у него должна быть жена, свадьба, дети, и всё это обязательно до тридцати, чтобы без проблем потом стать священником, и не быть всю жизнь в одиночестве. Да, Чонгук никогда по этому пути идти не собирался, и сейчас не собирается, но это же… Это вообще нормально? Влюбиться в парня? Разве это не грех? Парень помотал головой, пытаясь физически отогнать мысли. Это всё отец. Это он виноват в этих сомнениях. Чонгук не чувствовал отвращения к Тэхёну, не чувствовал, что это неправильно, пока не начинал думать о родителях, о будущем, и о том, что ему пришлось бы когда-то рассказать, если бы они с Тэхёном… Но ведь мама… Она ведь ничего не сказала? Поддержала его. Обнимала, говоря, что защитит от отца. Она не говорила, что это неправильно, не кривилась от отвращения, и была рядом… Это ведь значит, что всё в порядке? Хотя бы ей Чонгук может доверять?       Чонгук выбрался из постели, потянулся, и, захватив из шкафа чистую одежду, направился в душ. Он не готов увидеть Тэхёна. Ему нужно подумать, разобраться в себе, в своих чувствах, в своем «правильно». Нужно понять, что делать дальше.       Выйдя из ванной, парень пошел на кухню, где уже сидели отец с матерью. Сев за стол, он опустил голову, привычно кладя ладони на стол. Отец тут же взял его руку, мама — вторую. — Господи, благодарю Тебя за этот день и за хлеб на нашем столе. Благослови эту пищу и мою семью на сегодняшний день. Аминь. — негромко проговорил священник, после чего опустил ладонь сына, взял палочки, и принялся накладывать в тарелку кусочки омлета. — Отец, — Чонгук повторил его действия, выдыхая. — Я бы хотел слегка развеяться, — продолжил Чон, видя из-подо лба, что отец замирает, переводя на него взгляд. — Провести время с пользой, конечно, но сменить обстановку. Может быть, дяде с тетей нужна какая-то помощь? Я бы мог…поехать к ним сегодня, — Чонгук сглотнул, пытаясь говорить ровно, и наконец поднял голову. — Неожиданное, но воистину благое намерение, Чонгук, — произнес священник после нескольких секунд молчания, сложив руки в замок перед собой. — Желание трудиться на благо семьи говорит о том, что семена веры и долга, которые я вкладывал в тебя, наконец-то дают всходы. Он одобрительно кивнул, выдерживая паузу. — Твои дядя с тетей сейчас действительно нуждаются в крепких руках. Они как раз активно занимаются огородом, готовят землю к сезону, и помощь им не помешает. Физический труд на земле смиряет гордыню, отгоняет лукавые мысли и закаляет дух. Мама, сидевшая напротив, замерла, так и не донеся чашку с чаем до губ. Чонгук физически ощутил на себе ее взгляд. Она что-то поняла, скорее всего. Но это не волновало. Чонгуку нужно просто сбежать, чтобы побыть вдали от этого дома, от этой церкви, и…вдали от Тэхёна. — Я не стану противиться твоему порыву, сын мой, — продолжил отец, вновь берясь за палочки. — Раз твое сердце само потянулось к помощи ближним, я даю свое благословение. Собери вещи после завтрака. Чонгук еле заметно выдохнул. Получилось. Он уедет. Настроение почему-то от этого не улучшилось, но легкая доля спокойствия наконец-то разбавила ту тревогу и то напряжение, что разъедали изнутри.       Закинув в рюкзак запасные шорты с футболкой. Чон потянулся к телефону на тумбочке. Стоит ли его вообще с собой брать? Тэхён может писать, а Чонгук не уверен, что у него хватит силы воли не отвечать. Парень разблокировал телефон, чтобы поставить его на режим «не беспокоить», но случайно мазнул по уведомлению, открывая чат. Черт. «Натуральный» блондин 00:12: Cookie, прости, я не видел сообщений ( «Натуральный» блондин 00:17: Приходи ко мне Хочешь, я тебя встречу? «Натуральный» блондин 00:27: Ты обижаешься? Чонгук поджал губы, быстро вышел из чата, и вообще телефон выключил. На всякий случай кинул в рюкзак, чтобы взять с собой, но пользоваться он им не собирался. Знал бы Тэхён, что Чонгук и так приходил. Знал бы он, что Чонгук… Парень вышел из комнаты, опуская голову, направился в коридор, натянул кеды, коротко попрощался с родителями, и вышел, направляясь к остановке. «Ты обижаешься?» Интересно, что Ким имел ввиду. Вряд ли он про поцелуй… Вряд ли он знал, что Чонгук был там и видел всё. Потому что музыка громко играла, да и парню кажется, что Ким отреагировал бы совсем по-другому. Не знает, почему, но… Шестое чувство, что ли.       Чонгук скинул рюкзак на соседнее сиденье, осмотрелся, и откинул голову на спинку. Людей в автобусе было мало, и теперь он жалел, что не взял наушники. Можно было бы посидеть, послушать музыку, подумать… Хотя думать совершенно не хотелось. Голова болела, казалась вареной, и мыслей и так слишком много. Да и тут особо не о чем было размышлять — Чонгук уверен, что это именно влюбленность. Единственное, что напрягало… это будущее. И что делать с этими чувствами. Как вести себя? Становилось плохо, как только он вспоминал ту картину на балконе. Жмурился, потому что хотелось стереть из памяти, и вообще забыть об этом, будто ничего не было, ничего он не видел. Всё равно что подумал бы отец. Всё равно, что бы он сказал и как отреагировал бы. Чонгук знает, что по голове бы не погладил. Назвал бы воплощением греха, скорее всего, запер бы дома и заставил молиться, пока парень не отключится от бессилия. Чонгук уверен, потому что один раз к ним на отдых приехала одна парочка… Сначала думали все, что два друга, а после слух пошел, что они вместе, ведь какая-то женщина видела, что они целуются. Чонгуку тогда семнадцать было. Отец пришел домой хмурый, начал рассказывать матери, что люди совсем Бога не уважают, живут во грехе и непотребство это пропагандируют везде. Мама головой помотала, сказала, что их это не касается, а отец перевел взгляд на сына и сказал, чтобы не смотрел на подобное, потому что это неправильно. «— Смотри в землю, если придется, Чонгук, но не смей осквернять свой взор. Дьявол хитер: он берет то, что противно человеческой природе, и заворачивает в обертку мнимой любви. Запомни раз и навсегда: это — мерзость. Путь, ведущий прямиком во тьму, и ты не должен даже смотреть в ту сторону.» Слова так запомнились, остались на подкорке, что стало не по себе. Чонгук ведь тогда просто кивнул, доел свой ужин, и в комнату ушел. Ему было всё равно, что там эти двое, всё равно, что говорит отец. Не трогают ведь никого, чего люди прицепились? Сейчас это кажется ударом по самому больному.