holyshit

      Чувства Чонгука не прошли ни через месяц, ни через два. За окном — желтые листья, мокрые от дождя, темно-серое небо и сильный ветер. По сводам церкви глухо барабанит сильный ливень, переодически гремит гром, а через витражи пробиваются проблески молнии. Чонгук стоит в храме, кивая изредка миссис Лин, которая решила рассказать ему самую увлекательную в мире историю о своей молодости, и то и дело бросала взгляды на отца. Тот попросил его занять женщину всего на несколько минут. Прошло, по ощущениям, двадцать. — И мы всей толпой навалились на этого бедного парня! — захохотала женщина, прикрывая рот ладонью, а Чон натянул вежливую улыбку. Когда она заткнется? Тэхён, наверное, задолбался его ждать. Договорили ведь на пять, а уже начало шестого. Чонгук что, зря вчера весь храм отдраял, чтобы отец отпустил его пораньше и на ночь? — После этого мы больше не виделись, — вдруг грустно произнесла миссис Лин, а Чонгук перевел на неё взгляд и кивнул, складывая руки перед собой. С кем она там не виделась, на кого они навалились? Всё мимо ушей. Парень ногой уже начал дергать под стихарем, от нервов. Потому что ему жизненно необходимо к Киму. Нет, вообще, ничего такого. Тэхён просто предложил посмотреть какую-то «невроятно крутую» романтическую комедию под соджу и закуски. Чонгука в этом всём интересует только часть «романтика». Во-первых, потому что у него есть сгношибательный план. Во-вторых — он просто соскучился и хочет понежиться. — Миссис Лин, — послышался голос отца, и Чонгук крутнулся, смотря на него чуть ли не глазами кота в сапогах. — Простите за задержку. Надеюсь, Чонгук скрасил ваше ожидание, — священник стал рядом и перевел взгляд на Чонгука. — Можешь идти, сын мой. — Хорошего вечера! — быстро сказал парень и развернулся, быстрым шагом направляясь к ризнице, чтобы переодеться.       Выбежав из храма, парень направился сразу к Киму. Ливень усилился, в рубашке невероятно холодно из-за ветра, поэтому Чонгук буквально побежал, стараясь оминать лужи. Забегать домой за зонтиком времени нет. К чему спешка? Да потому что план. Гениальный, продуманный до деталей, дико смущающий план. У Чонгука сегодня тот самый день, не будем осуждать. Прошло практически два месяца с его дня рождения. Пятьдесят три дня, если быть точнее. Да, он считает. Потому что вроде бы всё — зеленый свет. Иди дальше, пробуй больше, наслаждайся. Но не всё так просто. Ким слишком осторожен и слишком боится «спешить». В чем спешка парень не понимает, искренне не понимает. «Я не хочу на тебя давить» — а Чонгук, блять, очень хочет, чтобы Ким надавил. То они пьяные, а Ким своим принципам не изменяет, то они вне дома заигрываются, то их прерывают, то Тэхён ссылается на подготовку и ответственность. Да и Чонгуку не каждый день хочется зайти дальше. Нет, конечно, петтинг и взаимная дрочка — очень приятно. Узнали, попробовали, практикуем, как говорится. Но иногда этого, по ощущениям… мало. Хочется большего. Больше поцелуев, больше прикосновений, больше стонов. Хочется почувствовать не только в руке… Чонгука это смущает дико, на самом деле. Потому что позиции они не обговаривали ни разу. Вот только… Когда он смотрит в глаза Тэхёна, смотрит на его тело, на его руки, или когда касается кончиками пальцев его члена… Хочется почувствовать его внутри себя. Когда это осознание пришло впервые, — а оно пришло очень быстро — было до одури неловко. Они тогда сидели у старшего, смотрели на закат, Ким потянул его на свои бедра, Чонгук полез к его шее… Оба возбудились быстро. И Чонгук начал ёрзать, причем вполне осознанно. И именно в тот момент захотелось…изменить одну деталь — оказаться без одежды. И всё. Остальное оставить, как есть. Оставить упирающийся ему в ягодицы член, и ерзать дальше. Вот только Киму в тот момент позвонила мама, и всё сошло на «нет». Общаются они редко, поэтому трубку старший взял, а Чонгук выдохнул, стараясь утихомирить своё смущение.       Парень дернул ручку двери, на ходу стягивая промокшие насквозь туфли, рубашку, и расстегивая брюки. Холодно, зараза. Это в план не входило, но принять душ еще раз всё равно нужно, поэтому ничего критического. Чонгук готовился. Спасибо современный мир за режим «инкогнито» в браузере, потому что если бы кто-то, — специально или случайно, не важно, — увидел его поисковые запросы — Чон бы сделал харакири. «Как происходит секс между парнями» «Гей порно» «Как понять, что ты готов переспать с парнем» «Как понять, что ты готов переспать с парнем, если ты парень» «Ты гей если тебя возбуждает парень, но не возбуждает гей порно?» «Ты гей, если тебя возбуждает парень, но не возбуждает гей порно, пока ты не начнешь представлять себя и того парня на их месте?» «Как правильно подготовиться к сексу с парнем, если ты сам парень» «Актив и пассив» «Как правильно подготовиться к сексу с парнем, если ты сам парень и хочешь быть пассивом» Чонгук захлопнул двери ванной, сразу же стягивая белье. Закинул вещи в стиралку, залез в ванную и воду выкрутил на горячую. Ему нужно согреться, срочно. Пальцы занемели, по коже побежали мурашки, конечности болели. Сначала, конечно, еще больнее ощущалось от контраста, и парень слегка сбавил температуру. Но в итоге стало хорошо. Чонгук намылил тело гелем старшего, помыл голову его шампунем, и вылез, обматывая бедра полотенцем. Всунув ноги в тапочки, — которые ему купил Ким, из-за чего на них эти уши кроличьи, —зашагал на второй этаж. Как и ожидалось — Ким сидел на кровати, печатая что-то на ноутбуке, в ушах наушники, на тумбочке кола. Оторван от реальности. Чонгук губу нижнюю закусил, подошел к кровати и сел, глядя на старшего. А тот голову сразу поднял, наушники из ушей вытянул, откидывая их на кровать, и, кажется, замер. Сердце забилось быстрее, но парень потянулся к ноутбуку, аккуратно его забрал и переставил на тумбочку, тут же возвращая взгляд к чужим глазам. Пункт первый: ошарашить Тэхёна внешним видом. Чонгук поднялся, скинул тапочки, залез на кровать, забрался на старшего, упираясь коленками по обе стороны от его бедер, и сглотнул, чувствуя, как внутри нарастает волнение вперемешку с предвкушением. — Cookie, ты чего? — прохрипел Тэхён, поднимая голову, а младший уместил ладони на чужие плечи и пожал своими, широко улыбаясь. — Одежду забыл взять, а тебя увидел и захотелось обнять сразу, — врет, как дышит, потому что пункт второй: возбудим, но не дадим. Сразу* А возбудить Кима легко: оказывается; тело Чонгука ему очень нравится, особенно влажное. Как старший говорил: «— Сразу мысли в голову грешные лезут, облизать тебя хочется.» И если в тот момент Чонгука это смутило, то сейчас — будоражит, вызывая желание проверить, насколько сильно Ким его захочет облизать. — Я тоже соскучился, — негромко сказал Тэхён, кладя ладони на талию Чона. — Что за фильм будем смотреть? — Чонгук попытался придать голосу максимально невинную интонацию, выражая полную степень искренней заинтересованности. — О, на счет фильма, — кивнул Ким, потянулся к тумбочке за телефоном, и уткнулся в экран на несколько секунд. — Хотел этот, — повернул экран к Чонгуку. — Но еще не вышел перевод, а я не хочу мучить тебя субтитрами, поэтому предлагаю глянуть Бойцовский клуб, — Тэхён перелистнул вкладку, и вновь повернул телефон экраном к младшему. А вот это уже не по плану. Романтическая комедия — автоматически легкое, безмятежное настроение, смех, шутки, «случайные» касания и, может, поцелуи. А этот, судя по описанию, не то, чтобы романтический, и не то, чтобы веселый. Чонгук поджал губы, взял телефон в руки и начал быстро гуглить: лучшие романтические фильмы, смотреть.

Why Stop Now — Chase Atlantic

Список отстойный, одни сплошные сопли с «да она не может любить меня», и в голову лезут не самые пристойные слова. Парень пролистал сайт, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то, и вздохнул. — Бойцовский клуб так бойцовский клуб, — кивнул, откидывая телефон, и посмотрел на старшего. — Совесть не позволяет мне тебя скинуть, поэтому, будь добр, встань с меня, — улыбнулся Ким, проводя кончиками пальцев по коже от бедер к ребрам. — Зачем? — Чон выгнул бровь, уместив ладони на чужой груди. — Соджу принесу, да и тебе одеться надо, — ответил Тэхён, щелкая младшего по носу. А вниз то, блять, не смотрит. Чонгук улыбнулся широко, привстал слегка, а после резко сел обратно и наклонился. — Не хочу, — прошептал в самые губы, заглянув в глаза. Тэхён сглотнул, а после выдохнул, бегая глазами по лицу парня. Руки переместил с талии на бедра, сжал слегка, и голову назад откинул, закрыв глаза. — Cookie, мне кажется или ты… — Тебе кажется, — перебил Чонгук, запустил пятерню в чужие волосы и сжал слегка, наклоняясь чуть ближе. — Просто я соскучился, — прошептал в самые губы, а после обхватил их, прикрывая глаза. Тэхён привстал слегка, сминая губы в ответ, и сжал бедра крепче, тут же перемещая ладони на ягодицы младшего. У Чонгука сердце, наконец, успокоилось, но чувство предвкушения внутри стало только сильнее. Парень выдохнул в чужие губы, провел по ним языком и уместил обе ладони на плечах старшего, сжимая. — Cookie… — прошептал Тэхён, но в итоге вновь обхватил его губы, скользя языком внутрь, проводя по нёбу, переплетая с языком младшего. Чонгук скользнул чуть вниз по чужим бедрам, а после поднялся обратно, пытаясь сдержать удовлетворенную улыбку. Привстал слегка, опустился, удобнее устраиваясь, и волну жара почувствовал. Как же ткань мешает. Как же хочется, чтобы чужой член упирался не через полотенце. Чонгук, действуй по плану. Парень отстранился резко, приподнялся и упал спиной на подушки около Кима, прикрывая глаза на несколько секунд. Полотенце не выдержало — скатилось, оголяя ногу и бок. Поправить? Никак нет. Тэхён резко выпрямился, посмотрел на Чона и навис над ним, упираясь рукой в подушку около виска. — Это что, нахуй, было? — прохрипел Тэхён, смотря в глаза. — Что? — Чонгук невинно похлопал глазами, широко улыбаясь. — Что было? — Чонгук, какого…fuck, — Тэхён резко опустил одну руку вниз, просунул между ног младшего и отодвинул правую вбок, тут же прижимаясь пахом. — Вот это. — Неловко получилось… — прошептал Чон, а после облизнул нижнюю губу. — Cookie, — Ким просмотрел в глаза парня, замолк на несколько секунд, а после переместил руку с ноги на бедро. — Доигрался, — вдруг сказал старший, а после наклонился ниже и резко обхватил губы Чонгука своими, зацепил пальцами полотенце и стянул его, проводя языком между губ. Чонгук выдохнул резко, рот приоткрыл, и ноги чуть шире машинально расставил. Но черт, вот это тоже не по плану. Тэхён должен был замяться, начать сбавлять темпы, или просто промолчать, выбежав из комнаты за своим соджу. Чон скользнул руками по чужим предплечьям, положил ладони около шеи, и простонал коротко, когда Ким провел ладонью от бедра паху, касаясь кончиками пальцев его члена. Это вообще не по плану. — Ты правда думаешь, что я ничего не понимаю? — спросил Тэхён, а после захватил нижнюю губу младшего зубами, оттягивая её. — О чем ты, Тэ? — Чон глаза прикрыл и голову назад откинул, потому что старший обхватил ладонью его член, слегка сжимая, и усмехнулся, проводя носом от щеки к шее. — Чонгук, я знаю тебя, твоё поведение и твои привычки, — Ким обхватил губами кожу на шее, оттянул слегка, после чего провел ладонью вверх-вниз на члене, коснулся большим пальцем головки и размазал влагу. — Ты меня дразнишь. Младший выгнулся навстречу, обвил руками чужую шею и приподнялся, обхватывая губы Тэхёна. Внизу живота так тянет, что уже нет желания идти по какому-то там «плану», который затянул бы всё на весь вечер. Сейчас. Чонгук хочет сейчас, поэтому провел языком по губам, спустился ладонями по чужой талии и зацепил кромку спортивок, слегка стягивая их вниз. Тэхён приподнялся, руку с члена убрал и выпрямился, глядя на младшего сверху-вниз. — Я готовился, — быстро выпалил Чонгук, чтобы старший не успел ничего сказать. Не сейчас. Чонгук настолько возбужден, что хочется простонать от одного только вида. Ким замер, смотря на него сверху вниз несколько секунд. А у Чонгука внутри всё смешалось — смесь стыда, возбуждения и какого-то дикого желания, чтобы старший наконец перестал думать и просто взял. Тэхён выдохнул сквозь зубы, наклонился и снова вцепился в его губы. Чонгук ответил сразу, выгнувшись навстречу, а старший схватил полотенце свободной рукой и откинул его в сторону, на пол. — Готовился, значит, — прошептал Тэхён ему в губы, отстраняясь всего на пару сантиметров. — И давно ты у меня таким смелым стал, сookie? Чонгук только улыбнулся, потому что отвечать нормально уже не получалось. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Тэхён выпрямился, сел на него сверху, и одним движением стянул с себя футболку, откинув её в сторону. Потом поднялся с кровати, встал рядом и быстро стянул спортивные штаны вместе с боксерами. Молча. Не отрывая взгляда от Чонгука.

I Wanna Be Yours — Arctic Monkeys

А Чонгук нижнюю губу закусил, неотрывно глядя на это тело, на эти мышцы, на взгляд потемневший, на вставший член. Теория в гугле, порно, советы, фантазии — ничего не сравнится с этим Тэхёном. С его Тэхёном. Тэхён забрался обратно на кровать, навис над ним, и Чонгук почувствовал жар чужого тела всей кожей. А старший прижался еще ближе, к груди, практически лег на него, из-за чего члены соприкоснулись, и Чон выдохнул рвано, перемещая ладони на чужие предплечья. — Ты дрожишь, — прошептал Тэхён, проводя носом по его щеке, а потом ниже, по шее. Губами коснулся кожи, мягко, потом сильнее, втягивая её в рот. Чонгук выгнулся, чувствуя, как по телу бегут мурашки, а Ким поцеловал его снова, скользнул языком по его губам, потом внутрь, и Чонгук ответил, обхватывая руками шею Кима. Тэхён слегка прикусил его нижнюю губу, оттянул и тут же успокоил языком. Чонгук выгнулся, скользнул чуть вверх, создавая трение меж их членами, и оттянул язык старшего губами, посасывая несколько секунд, а Тэхён рукой сжал его кожу на талии. У Чонгука от каждого движения внутри всё больше сжималось, дышать нормально не получалось, а Тэхён чуть отстранился, касаясь губами ключицы. — Тэ… — выдохнул Чонгук, спускаясь ладонями к чужой груди. Старший усмехнулся, спустился ниже, губами провел вниз, касаясь соска, обвёл его языком, а потом слегка втянул. Чонгук закусил губу, чувствуя, как дёрнулся собственный член, и простонал тихо, а Тэхён вернулся к его губам, сминая, оттягивая их, и прижал бёдра плотнее, отчего Чонгук выгнулся навстречу, голову назад закинул и глаза прикрыл от этих ощущений. — Cookie… — хрипло прошептал Ким ему в губы, — ты такой горячий сейчас. Чонгук сильнее притянул его к себе, а Тэхён обхватил губы, сминая их, прижимаясь всем телом так, что младший чувствовал каждое минимальное трение кожи о кожу. Тэхён отстранился на секунду, перевести дыхание, и тут же снова впился в его губы, после — прижался губами к челюсти, провел вниз, к шее, прикусил зубами и провел языком, отчего Чонгук тихо застонал, выгнувшись. Ким скользнул рукой по талии, к бедру, сжал его, и младший совсем немного раздвинул ноги, чувствуя, как к шее, ушам, щекам — приливает жар. Ким приподнялся, потянулся к тумбочке и открыл ящик. Чонгук услышал тихий щелчок, увидел в руке старшего тюбик смазки. Тэхён выдавил немного на пальцы, не отрывая взгляда от его лица, и вернулся обратно, нависая сверху. Вновь наклонился, обхватывая губы всего на несколько секунд, а после сглотнул, прижался лбом ко лбу и заглянул в глаза. — Cookie… — выдохнул старший, — ты точно готов? Скажи сейчас…я остановлюсь. Чонгук сглотнул, чувствуя, как щеки горят, и едва заметно кивнул. Готов ли он? Не уверен, потому что это впервые. Но хочет ли? Слишком сильно. Внутри проскальзывает минимальный страх, что ему может не понравится, но… Им нужно это попробовать. Им нужно узнать. Чонгуку нужно узнать. — Прошу…take me, — прошептал младший дрожащим, — то ли от возбуждения, то ли от неуверенности — голосом. Тэхён коснулся губ Чона еще раз, мягко, без резких движений, обхватил сначала верхнюю, потом нижнюю, и мазнул по ним наконец. Приподнялся, устраиваясь удобнее между ног, выдавил еще смазки на пальцы и выдохнул. А у Чонгука, кажется, тахикардия или острый приступ сексуальной аритмии. Он опускает взгляд вниз, и хочется… — Расслабься, Cookie, — тихо сказал Тэхён, проводя пальцами между ягодиц. — Дыши, — надавил кончиком, медленно вводя одну фалангу, глядя на лицо младшего. Чонгук резко вдохнул, чувствуя странное давление и лёгкое жжение. Это непривычно. Не больно по-настоящему, но непривычно тесно, и будто тело само сжимается вокруг чужого пальца. Он закусил нижнюю губу, пытаясь дышать ровно, а Тэхён ввел палец до конца и замер, давая ему время привыкнуть, перемещая вторую руку на талию. Начал поглаживать кончиками пальцев, водить от ребер к бедру, параллельно начиная медленно двигать пальцем внутри.

Don't u cry — Omido

Чонгук выдохнул, сжимая слегка постель. Ощущение странное: смесь дискомфорта и до одури сильного желания продолжать, потому что каждый маленький толчок пальца вызывал легкую дрожь по ногам. — Всё хорошо? — Тэхён наклонился и прошептал, не прекращая двигаться. Чонгук кивнул, закрыв глаза. Хочется быстрее получить удовольствие. Хочется, как в порно, но с Тэхёном. Чтобы с криками, со стонами, но пока… Жжение постепенно притуплялось, сменяясь странным ощущением наполненности. Когда Тэхён слегка согнул палец, внутри что-то отозвалось вспышкой удовольствия, и младший тихо ахнул, выгнувшись спиной. — Тэ… — выдохнул Чонгук, вцепившись пальцами в постельное сильнее. Внутри всё перемешалось — волнение, стыд, сильное возбуждение и легкий страх перед тем, что будет дальше. Тэхён продолжил медленно двигать пальцем, целуя его шею и грудь, не торопясь. Чонгук почувствовал, как второй палец присоединяется к первому. Давление стало заметно сильнее. Он резко вдохнул и невольно напрягся, чувствуя, как внутри всё сжимается от непривычного растяжения. Жжение острее, чем в первый раз. Чонгук закусил губу, закидывая голову назад, пытаясь расслабиться, а Тэхён сразу замер, не двигаясь глубже. — Дыши, малыш. Мы не торопимся, — негромко сказал Ким, наклоняясь сильнее, касаясь губами щек, челюсти, носа, доходя в итоге до губ, обхватывая их, проводя по ним языком. Чонгук выдохнул, чувствуя, как внутри тянет, обхватил чужие губы в ответ. Когда Тэхён слегка раздвинул пальцы, растягивая его, Чон тихо застонал, выгнувшись спиной. И больно, и приятно, и стыдно, и так…хочется Тэхёна внутри. — Тэ… — вновь выдохнул Чонгук, закрывая глаза. Тэхён продолжил двигать пальцами, то чуть глубже, то раздвигая их, целуя грудь младшего, проводя языком по соску. Чонгуку так хорошо, так… Он выгнулся в спине, когда старший ускорил движения, и прикрыл глаза, тихо простонав от легкой волны удовольствия. Ким провел губами по шее, обхватил кожу, чуть втягивая, и провёл ладонью по талии, медленно добавляя третий палец, отчего Чонгук замычал, закусил нижнюю губу и сжал простыни до побеления костяшек. — А-хм… — вырвалось у младшего сдавленно, потому что давление и жжение стало гораздо сильнее. Чонгук резко напрягся всем телом, чувствуя, что слишком тесно, горячо, слишком полно. Ким сразу остановился, приподнялся, взял смазку и, совсем слегка вынув пальцы, оставляя лишь одну фалангу, выдавил из тюбика жидкость, тут же плавно вводя пальцы обратно. — Малыш, еще чуть-чуть, — прошептал Ким, поджимая губы, и положил свободную ладонь на бедро, поглаживая, проводя к ребрам. Наклонился, захватывая губы, и начал медленно двигать пальцами, совсем слегка разводя. Чонгук пытался расслабиться, но получалось плохо. Внутри всё пульсировало, ноги дрожали, а смесь жгучего дискомфорта и полноты заставляла перед глазами плыть. Тэхён ускорил движения, целуя ключицу, шею, губы, щеки, вводя то чуть глубже, то медленно раздвигая. Постепенно жжение начало притупляться, сменяясь ощущениями заполненности, и… резкими, короткими волнами удовольствия, от которых спирало дыхание. — Тэхён… — прошептал Чонгук, закрывая глаза. — Знаю, малыш. Ты молодец, — тихо ответил Тэхён, целуя его в висок и продолжая движения. — Расслабься для меня… вот так. Чонгук выгнулся, сжал простыню руками и простонал громко, а старший провёл языком по его шее, ускоряя частоту толчков. Постепенно ощущения начали сменяться. Жжение прошло полностью, оставляя лишь чувство заполненности, а член младшего начал пульсировать от толчков, особенно, когда Ким массировал стенки, или вводил особо глубоко. Чонгук вдруг выгнулся резко, застонал громко и голову назад закинул, а Ким начал двигать пальцами целенаправленно. Удовольствие нарастало, каждый толчок отдавался приятным, тянущим ощущением внизу живота. Младший приоткрыл глаза, смотря затуманенным взглядом на чужое лицо, и ноги шире раздвинул, сгибая обе в коленях. — Тэ… там… — выдохнул он дрожащим голосом. Тэхён прижался губами к его шее, целуя и слегка покусывая кожу, и ускорил движения пальцев, а Чонгук застонал громче, чувствуя, как по позвоночнику разливается жар. Внутри всё пульсировало, ноги дрожали, а член стоял, пульсируя от каждого нового всплеска удовольствия. — Хорошо? — прошептал Тэхён ему в губы, а Чонгук смог только кивнуть и застонать в ответ, начиная машинально двигаться навстречу пальцам, потому что захотелось вдруг… Больше. Глубже. Сильнее. — Тэ… Я хочу… — начал младший, кое-как приподнялся и закусил нижнюю губу, глядя в чужие глаза. Стыдно. Очень…хорошо, приятно и стыдно. Чонгук сжался, двинул бедрами вниз, насаживаясь, и вновь прикрыл глаза на несколько секунд. Ким закусил нижнюю губу, положил ладонь на грудь парня и надавил, заставляя лечь обратно на спину, после чего ускорил движения пальцами, входя и выходя практически полностью. Чонгук замычал, начал насаживаться сам, чувствуя постоянные волны дрожи от удовольствия, вцепился пальцами в простыню и сжал, приоткрывая рот, пытаясь выдохнуть.

Scream Ny Name — Thomas LaRosa

Тэхён вдруг резко остановился, замечая эти перемены, медленно вынул пальцы, и Чонгук тихо выдохнул от внезапной пустоты внутри. Младший приподнялся, посмотрел Киму в глаза, а после оттолкнулся от матраса и сел, тут же перемещаясь на колени. Ноги дрожали, сердце колотилось, но парень слегка толкнул Тэхёна в плечо. — Чонгук? — Тэхён прижался спиной к стене, брови приподнял, а Чонгук забрался сверху, устроившись коленями по обе стороны от его бедер. — Я… — прошептал младший, наклонился и коснулся губами шеи, чувствуя, как чужой член упирается в ягодицы. — Мне так стыдно… — прошептал в самое ухо, уместив ладони на плечи старшего. — Малыш, — Ким сглотнул, скользнул ладонями к талии и сжал кожу, проводя губами от плеча к шее. — Ты самый…идеальный, Чонгук, — Тэхён вдруг заглянул в глаза, когда младший чуть приподнял голову. — Мой идеальный, во всём. И такой горячий, — парень обхватил губы Чонгука, провел между ними языком, одной рукой потянувшись вбок, нащупывая тюбик смазки. Открыл одним пальцем, губами обхватил чужой язык, параллельно выдавливая жидкость на поясницу младшего. Откинул тюбик, провел ладонью по пояснице, собирая смазку, скользнул между ягодиц, обвел колечко мышц пальцами, после чего обхватил собственный член, размазывая жидкость. Чонгук губы поджал, уткнулся лбом в чужое плечо и слегка приподнялся. Почувствовав головку, машинально сжался, но Ким губами провел по шее, вызывая мурашки по всему телу, и Чон тихо выдохнул, начиная медленно опускаться. Вновь легкое жжение, боль, но губы на шее… Тэхён обхватил кожу зубами, провел языком от места укуса до уха, захватил мочку, оттягивая, уместил ладонь на талию, потянулся к губам, и младший приоткрыл рот, сплетаясь языком с чужим, опускаясь полностью, замирая на несколько секунд. — Блять… — выдохнул Чонгук в губы старшего, а тот сжал талию, пальцами второй руки двигаясь от поясницы к шее. — Ты в порядке? — тихо спросил Тэхён, целуя Чонгука в висок. Чонгук только кивнул, уткнувшись лбом ему в плечо. Сердце колотилось как бешеное. Он медленно выдохнул и чуть приподнялся — всего на пару сантиметров. Член скользил внутри, задевая стенки, и Чонгук вдруг тихо простонал, чувствуя, как сам Ким тяжело дышит, как сжимает талию, как сдерживается. Младший опустился обратно, прикусил губу и повторил движение, чувствуя смесь совсем легкой боли и дикого желания. Вверх — и вниз. С этим влажным звуком, который вызывал жар у щек. Тэхён простонал на выдохе, откинул голову назад, переместил ладонь на ягодицу младшего и сжал, слегка отодвигая в сторону. Чонгук сглотнул, сжал ноги, сдавливая чужие бедра, и вновь приподнялся, опустился, повторил движения, и вновь, с каждым разом всё быстрее, чувствуя, как всё стягивает внизу живота. Ким чуть приподнял бёдра навстречу, входя чуть резче, и младший откинул голову назад, закусил внутреннюю сторону щеки, выдохнул, сжал чужие плечи. — Ещё… — выдохнул он, ускоряясь. — Ещё так… Тэхён простонал тихо, переместил вторую руку на ягодицы, сжал обе половинки, и начал помогать двигаться, толкаясь бедрами навстречу, отчего Чонгук задрожал сильнее, потому что слишком…много, и слишком мало одновременно, непривычно, тягуче и…господи, как же приятно. Парень приподнялся выше и опустился резче, насаживаясь до самого основания. Громкий стон вырвался, Чонгук сжался, потому что волна удовольствия накрыла слишком резко. Младший выдохнул шумно, а Ким сжал ягодицы сильнее, движения бедрами ускорил и чуть спустился по стене вниз для удобства. Каждый раз, когда Чонгук опускался, головка члена старшего сильно давила на простату, отчего внизу живота всё стягивалось. Чонгук начал двигаться быстрее, уже не сдерживаясь. Вверх — почти до головки, вниз — резко, до шлепка кожи о кожу. Тэхён застонал, то откидывая голову назад, то цепляясь губами за шею, обхватывая, оттягивая, сжимая ягодицы, помогая младшему. — Блять, Cookie… так хорошо, — выдохнул он и потянулся вверх, захватывая губы Чонгука, проскальзывая языком внутрь, переплетаясь. Слюна начала стекать по подбородку, Чонгук задрожал всем телом от трения члена о торс старшего, от заполненности, от резких волн удовольствия, от попадания по простате, и прижался грудью к чужой, продолжая двигаться.

Secrets — Omido, Ordell, Rick Jansen

Тэхён внезапно обхватил его за талию и дернул в сторону. Чон даже не успел ничего сказать, только выдохнул, бегая глазами по чужому телу, и сглотнул, когда Ким встал на колени, подтянул его за ноги к себе, схватил за талию и перевернул. Младший поджал губы, коленками и локтями в матрас уперся, и голову повернул, а Тэхён встал на колени позади, одной рукой провел по позвоночнику Чонгука сверху вниз, сильно сжимая кожу на пояснице. — Так будет глубже, — прохрипел Ким и потянулся к тюбику. Выдавил немного смазки между ягодиц Чонгука, размазал пальцами по уже мокрому колечку мышц, отчего младший вздрогнул, выгнул спину сильнее, выставляя задницу. Тэхён обхватил свой член у основания, приставил головку к входу и резко толкнулся вперед, входя до самого конца одним толчком, и младший почувствовал, как внутри всё сжалось от внезапной полноты. Жжение вернулось на секунду, но сразу сменилось волной удовольствия, заполненности. Тэхён застонал низко, обеими руками схватил Чонгука за бёдра и притянул, вгоняя себя ещё глубже. — Fuck, feel that? — прохрипел старший и сразу начал двигаться, так быстро и плотно, что Чонгук закусил губу, пытаясь не стонать громко, вот только бесполезно. Каждый толчок — глубоко, задевая простату, отчего младший сжал простыню, уткнулся лицом в подушки и выгнулся. — Тэхён! — вырвалось практически криком, и Ким одной рукой схватил его за волосы, слегка потянул назад, заставляя прогнуться сильнее, а второй рукой крепко сжал бедро, ускоряясь. У Чонгука задрожали колени, каждый толчок заставлял стонать громче, и он начал пытаться двигаться навстречу, ведь… глубоко, хорошо, быстро. Тэхён наклонился вперёд, прижимаясь грудью к спине младшего, продолжая двигаться, менее быстро, но сильнее, до шлепков бедер о ягодицы, до этих влажных звуков, что заставляют щеки гореть. Тэхён скользнул рукой с бедра вниз, обхватил пульсирующий член Чонгука и, слегка сжав, начал быстро дрочить, стараясь попадать в ритм толчков, не замедляться, двигаться только быстрее, шлепаясь бедрами о ягодицы, выходя практически полностью и входя обратно. — Блять… я… я сейчас… — Чонгук громко застонал, сжимая пальцами простыню до побеления костяшек, и голову опустил, вновь утыкаясь щекой в кровать. — Right there, baby… — на выдохе прошептал Тэхён, резко отпустил член, выпрямился, схватил парня за бедра и ускорил движения, насаживая до самого конца. Несколько особенно быстрых толчков — и Тэхён застонал, сильно впиваясь пальцами в бедра Чонгука. У младшего по коже прошла волна мурашек, внизу живота всё стянуло от ощущения пульсации внутри, от ощущения заполненности, от спермы, от этого низкого стона и легкой боли в бедрах. Чонгук громко, протяжно застонал, задрожав всем телом, и двинулся резко бедрами назад, насаживаясь, тут же чувствуя, как по телу прокатывается резкая дрожь и волна удовольствия. Член пульсировал, сперма попала на простыни, на живот, на подушки, а Чонгук уперся лбом в кровать, поджал губы, пытаясь сдержать стон, и сжался всем телом, отчего старший шумно выдохнул, сжимая бедра, и сделал еще один толчок. Несколько секунд — и Ким плавно вышел, слыша характерный звук. Чонгук упал на кровать, выпрямляя ноги, и подушки сжал руками, словно обнимая их. Дышать трудно, горло пересохло, между ягодиц на кровать стекала сперма…Господи. Тэхён упал рядом, обнял поперек талии и притянул к себе, утыкаясь губами во влажный висок. Чонгуку и плохо, и хорошо одновременно. Сердце колотилось, дыхание сбитое, — как, впрочем, и у старшего, — но…по телу всё еще бежала мелкая дрожь, ноги, по ощущениям, налились тяжестью, приятной такой, что двигаться не хотелось. — Я думал…это будет нежнее, — прошептал Тэхён на ухо младшему, проводя кончиками пальцев от бедра к рёбрам. — Молчи, — выдохнул Чон, отворачивая голову в другую сторону, потому что… Боже, как люди ведут себя после секса? О чем разговаривают? Чонгука накрыла смесь стыда, желания повторить, целоваться, и одновременно никогда больше не смотреть в чужие глаза. А Тэхён засмеялся. Тихо так, хрипло, прижимаясь ближе, обнимая крепче. — Cookie, ты прекрасен… — негромко сказал старший, зарываясь носом в волосы на затылке. — Тебе хоть понравилось? — спросил еще тише, прикрывая глаза. Младший сглотнул, перевернулся на бок, глядя в чужие глаза, и выдохнул рвано, пытаясь улыбнуться. Сил нет, ощущения странные — смесь тяжести, стыда и полной удовлетворенности, а еще дыхание только-только выравниваться начало. Понравилось ли Чонгуку? Очевидно, что да. Просто он теперь не знает, как вести себя, что говорить, и вообще это кажется довольно…неловким. Из задницы буквально вытекает жидкость, он весь красный, и…Вновь он это начал. Тэхён явно ничего такого не планировал. Хотя его спокойная реакция и быстрое принятие вызывают вопросы… — Мне…не хотелось нежнее, — выдавил парень, хлопая глазами, и более искренюю улыбку на лицо натянул, опуская взгляд к чужим ключицам. — Мне понравилось… — добавил шепотом, перекинул руку через талию старшего и подвинулся ближе, утыкаясь носом в его шею. Тэхён улыбнулся широко, обнял парня крепко и к себе прижал, касаясь губами лба. Сердце вновь начало стучать быстрее, и Чонгук поджал губы, пытаясь сдержать улыбку, потому что они эти сделали. Может быть, не по плану всё пошло, и это дейсвительно должно было быть нежнее в первый раз, но… Чонгуку хотелось именно так. Он представлял это именно так. С криками, стонами, поцелуями… Тэхён именно такой, каким он представлял его в сексе. Спокойный, властный, терпеливый, но когда срывается… Парень закусил нижнюю губу, прижался к Киму сильнее и выдохнул, сжимая кожу чуть ниже лопаток на его спине. Внизу живота вновь затянуло, он сжался весь машинально, а Ким провел кончиками пальцев по позвононику от шеи к ягодицам. — Всё хорошо? — негромко спросил старший. — Всё прекрасно, — кивнул Чон, продолжая улыбаться, что аж щеки свело. — Нужно в душ… Ты первый сходи, а я постель сменю, — продолжил Тэхён, водя кончиками пальцев по спине. — Не хочу идти куда-то, я… — Я тебя отнесу, — Тэхён коснулся губами лба, отстранился слегка и приподнялся на локте. — Тебе может быть некомфортно ходить пару дней, так что… — старший пожал плечами, встал с кровати, поднял спортивки под внимательный взгляд Чонгука, быстро натянул их и наклонился к младшему. — Моя горячая печенька, — и бровями поиграл, заглядывая глаза. Чонгук закатил глаза, даже не пытаясь спрятать довольной улыбки, потянулся, поднимая руки вверх, и зевнул лениво, приподнимаясь после этого на локтях. — Типа только из духовки? — спросил Чон, играя бровями в ответ, а Тэхён засмеялся негромко, мотая головой.

***

      Чонгук отпил из банки, откинулся на спинку дивана и выдохнул, прикрывая глаза. На душе так спокойно. Дома его не ждут, потому что он отпросился, его самый любимый в мире мужчина — в душе после отменного секса, который принес колоссальное удовлетворение, мурашки по коже и дрожь в коленях. Он пил холодный чай и ждал, пока на экране плазмы загрузится игра. Что вообще может быть лучше? Чон поджал губы, сжимая банку чуть сильнее, и откинул голову назад. Отсутствие завтра — вот, что может быть лучше. Потому что завтра он вновь вернется домой, вновь будет молиться за едой, смотреть отцу в глаза и избегать присутствия матери. Стоять в храме, мыть эти гребаные подсвечники, отколупывая застывший воск после проповедей, и выдумывать сто причин, почему ему нужно отлучиться, чтобы просто увидеть Тэхёна на десять минут.       Шум воды в ванной наконец стих, и спустя пару минут дверь открылась. Тэхён вышел в гостиную, на ходу вытирая мокрые волосы небольшим полотенцем. На нем только свободные серые спортивки, низко сидящие на бедрах, а по торсу всё еще скатываются редкие капли воды. Чонгук словил себя на том, что откровенно пялится. Раньше он отводил взгляд, смущался, делал вид, что ему очень интересен узор на ковре или экран телевизора. А сейчас… сейчас он смотрел прямо. На широкие плечи, на ключицы, на эту расслабленную, до чертиков красивую мордочку, которую хочется зацеловать. И внутри всё свернулось от тепла, потому что этот парень — его. — Пялишься, cookie, — улыбнулся Тэхён, перебрасывая полотенце через шею. Старший подошел к дивану, наклонился и забрал из рук младшего банку. Сделал глоток, отставил чай на столик, а затем упал рядом. Чонгук отложил джойстик, подвинулся ближе, перелез через старшего и устроился между его ног, прижимаясь спиной к чуть влажной груди. Это их любимая поза. Тэхён сразу же обхватил его руками поперек талии, перекрещивая запястья на животе младшего, и уткнулся носом куда-то в макушку, вдыхая запах шампуня. — Как ты? — негромко спросил Ким, проводя носом к затылку. — Честно только. Тянет? — Немного, — ответил Чонгук, прикрывая глаза и откидывая голову на чужое плечо. — Неприятно, но… терпимо. Я думал, вообще ходить не смогу. Тэхён тихо засмеялся, оставляя невесомый поцелуй на его виске. — Я старался быть аккуратным, малыш. Завтра может быть чуть больнее, так что никаких резких движений. Если отец заставит напрягаться — скажешь, что сорвал спину, понял? — Понял, — Чонгук улыбнулся, нащупал ладони Кима на своем животе и переплел их пальцы. — Буду лежать и страдать. — Страдать ты будешь сейчас в мортале, — Ким дотянулся до джойстиков, вложил один в руки Чонгука, а второй взял сам, смыкая руки обратно в кольцо вокруг младшего. — Не думай, что я буду поддаваться только потому, что ты сегодня был таким идеальным. — Не думай, что если ты нагнул меня на кровати — в игре будет так же, — фыркнул Чонгук, выбирая скорпиона. На экране выскочил бой, комната погрузилась в крики персонажей и звуки ударов. И по началу всё даже пошло неплохо, младший нанес несколько ударов, отчего здоровье чужого персонажа поползло вниз. Чонгук улыбнулся довольно, сосредоточенно и быстро нажимая на кнопки, стараясь выбить комбо, но это чертовски сложно делать, когда Тэхён периодически мазал губами по его шее, отвлекая. — Блять! — вскрикнул младший, когда его персонаж пропустил мощный удар, и счетчик здоровья полетел вниз. — Ты специально! — Это тактика, cookie. На войне все средства хороши, — чуть ли не промурчал Тэхён прямо ему на ухо, и тут же сделал фаталити, выигрывая первый раунд. Чонгук откинул джойстик на колени, закатил глаза и повернул голову, сталкиваясь носами со старшим. — Козлина. — Зато победитель, — Тэхён широко улыбнулся, заглядывая ему в глаза, а потом вдруг убрал джойстик в сторону, провел большим пальцем по скуле Чонгука и мягко коснулся губ, совсем слегка обхватывая. Без напора, без пошлости, так нежно, что у младшего внутри всё перевернулось от теплоты. Чон вдруг расслабился, обхватил чужие губы в ответ, и осмотрел лицо. У Тэхёна родинка на кончике носа маленькая, волосы слегка отросли и их пора вновь покрасить, ресницы подрагивают… И завтра это всё останется тут, на этом широком диване. А Чонгук пойдет домой, будет делать вид, что он просто существует и… — Ты опять загоняешься? — негромко спросил Ким, отстраняясь на несколько сантиметров. Вот как он это делает? Как он так…читает его? Чонгук опустил глаза на их переплетенные руки. За окном всё так же бушует ливень, ветер бьет в стекло, а здесь, в этой комнате, пахнет гелем для душа и чаем. — Просто… всё это так странно, Тэ, — негромко начал младший. — Мне вообще не страшно. Мне не кажется, что я делаю что-то неправильное… Но когда… — Чонгук спустился чуть вниз, уперся ногами в пол и прикрыл глаза, устраиваясь затылком на чужой груди. — Но когда я начинаю думать о доме… Я не знаю, что делать. Это две разные жизни. Два отдельных меня… Тэхён опустил голову, смотря на лицо младшего, и вздохнул, кивая, поглаживая его живот большими пальцами. — Потому что ты не делаешь ничего неправильного, Чонгук, — ответил Ким. — Твой отец живет в мире, где любовь — это правила и обязанности. А мы просто… живем. И если для того, чтобы ты был счастлив и мог нормально дышать, нужно нарушить эти правила — значит, к черту такие правила. Чонгук поджал губы, неуверенно кивая. Звучит так просто и правильно. Но неужели придется вот так…всегда? Или несколько лет? Жить двойной жизнью, ненавидя одну из них. Прятаться, не иметь возможности обнять или поцеловать, когда захочется, скрывать отношения, выслушивая тирады о невесте от родственников, ходить в храм, слушать о грехе, смотря в глаза Тэхёну, который сидит во втором ряду. Неужели у счастья есть цена? Эти мысли начали посещать голову всё чаще. Слишком часто. Чонгук и дня без них провести не мог, потому что это давило всё больше. Потому что с Тэхёном у них — развитие, счастье и стертые границы, а дома, по ощущениям — сплошная деградация, откат назад. Чонгук в какой-то период начал пропускать мимо ушей всё, что говорил отец, забывать и просто уходить к Киму. И это было отлично. А сейчас каждое слово священника, каждый взгляд матери, каждый намёк и слова о будущем — лишь раздражали с новой силой, заставляли сжимать кулаки и глотать всё, что хотелось высказать. Сбежать. Хотелось сбежать, но и это вызывало раздражение, потому что… Куда? На какие деньги? Захочет ли этого… Тэхён? Чонгук так и не поговорил с ним. Потому что знал, что Ким сделает для него всё. Тэхён сотни раз доказывал, показывал и давал понять, что для Чонгука он сделает всё. И чувство вины начинало разъедать каждый раз, когда младший думал об этом побеге. Потому что Киму тут нравится. Ему нравится этот город, эти леса, это поле, озеро, отсутствие большого скопления людей и шума. Тэхён так широко улыбался каждый раз, когда сидел на «их» поляне, смотрел в небо, на закат, и обнимал его. Тэхён так светился каждый раз, когда они шли в эту небольшую пекарню, покупали сэндвичи и спускались вниз по улице, обсуждая фильмы. И эти моменты Чонгуку тоже нравились. Но они заканчивались, Ким провожал его до дома, и Чонгук садился за стол, опуская голову, чтобы как можно меньше контактировать с отцом. Чонгуку приходилось каждый раз снимать сережку, которая ему нравилась, приходилось прятать глаза, носить вещи с горлом и скрывать всё, что происходило внутри. Потому что дом для Чонгука — не за этим столом. — Пойдем в кровать, я поглажу тебе спинку, — прошептал Тэхён младшему на ухо, обхватил мочку на несколько секунд и прижал к себе. Чонгук улыбнулся, едва заметно кивая, и выдохнул, ослабляя хватку на чужих руках. Его дом тут. С Тэхёном. Но не в этом чертовом городе.

***

      Чонгук проснулся, как обычно, раньше старшего, потянулся и зевнул, прикрывая рот ладонью. Тэхён вновь губы во сне надул, из-за чего выглядел до убойного мило, и младший потянулся за телефоном под подушку, открывая сразу камеру. Коллекция милых фото пополнилась. У него их, вообще, штук пятнадцать, и все в скрытом альбоме… Но не суть. Тэхёну об этом знать не обязательно. Младший заблокировал телефон, аккуратно поднялся, скидывая чужую руку с талии, и перелез, опуская ноги на пол.       Душ, чистка зубов, приготовление легкого завтрака — заняли не больше сорока минут. Чонгук выключил конфорку, вынул из ушей наушники, сложил их в кейс и засунул в карман брюк. Подхватил лопаткой последние панкейки со сковородки, переложил их на тарелку и накрыл пластиковой крышкой, защелкивая крепления. Вздохнув, парень вышел в коридор, посмотрел в зеркало, натягивая всё еще влажные из-за дождя туфли, и вышел из дома, тихо прикрывая дверь. На улице прохладно, всё мокрое, пахло дождем, гулял лёгкий ветер, пробираясь под рубашку, из-за чего по коже бежали мурашки. Чонгук опустил голову, поджимая губы, и направился в сторону дома. На часах — и восьми нет, но ощущение опоздания уже билось во всю. Они с отцом договаривались, что парень вернется к семи, а он просто забыл поставить будильник… Благо организм хотя бы привык к ранним подъемам, и эту задержку будет легче оправдать, чем если бы он проспал до двенадцати. Нет, он бы мог успеть, можно было не готовить завтрак, как минимум. Но ведь Тэхён так улыбался, когда он это делал… Ким так хвалил его, говоря, что «влюбляется каждый раз заново», и на душе становилось так тепло. Всё равно уже. Побубнит, заставит помолиться и что-то сделать. Привычный, проверенный годами сценарий. Волновала только легкая боль и жжение в заду. Идти слегка некомфортно, поясницу тянет, да и сидеть… Непривычно. Но от этого почему-то улыбаться хотелось. Это ведь…не от ушиба или травмы из-за работы. Эта боль приятная. Чонгук закусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать улыбку, заходя во двор, и выдохнул шумно. Боль пройдет, а вот воспоминания о вечере… Господи. Нужно держать себя в руках при родителях, иначе это будет полнейшее фаталити не в его сторону.       Парень зашел в гостинную, осмотрелся, прошел на кухню — никого нет. Отец, наверное, в церкви, а мать отдыхает или на заднем дворе что-то делает в саду. Что делать — идей нет. То ли идти помогать в храм, то ли в сад… — Чонгук-и, — послышалось сзади и парень резко обернулся. — Ты чего так рано? — спросила женщина, скидывая рабочие перчатки. — Я же опоздал, — негромко сказал Чон, складывая руки в замок за своей спиной и опуская голову. — Я не услышал будильник и… — Отец не сказал, что уезжает? — мама прошла мимо, подошла к раковине и открыла воду, моя руки. — Епархия рассматривает его кандидатуру для преподавания, поэтому ты… свободен до завтра, — женщина пожала плечами, выключила воду, развернулась и взяла полотенце, глядя на Чонгука. А у него, кажется, сбой системы. Почему отец ему не сказал? Такие решения не принимаются в час ночи, он знал это давно. Чонгук бы мог не уходить от Кима, мог бы остаться, позавтракать вместе, провести с ним время… — Он, наверное, хотел сделать сюрприз… А я всё испортила, — женщина вздохнула, улыбнулась натянуто и отложила полотенце. — Сюрприз? — парень выгнул бровь. — Там, где сейчас поле, планируют строить новую духовную школу-семинарию, — тихо пояснила мама. — Отец говорил, что родителей, возмущающихся отсутствием возможности отдать сыновей учиться на священников, становится всё больше. И из нашего прихода, и из соседних сёл. А твой отец… он хочет возглавить там обучение. И, конечно, он рассчитывает, что ты будешь первым, кто туда поступит, чтобы потом стать его преемником. У Чонгука перехватило дыхание. Внутри всё будто остановилось на мгновение. Семинария. В этом городе, на месте поля, где они с Тэхёном проводили время. Отец станет там главным, а Чонгук… Чонгук будет заперт в этих стенах окончательно. Никакого выбора, никакого будущего за пределами церкви. Парень попятился неосознанно, уперся поясницей в кухонную тумбу, и заморгал. Это же конец. Женщина внимательно посмотрела на побледневшее лицо сына, обошла стол и сделала шаг к нему. — Чонгук-и, — тихо сказала мама. — Сядь, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Чонгук напрягся. Этот мягкий тон. В прошлый раз, когда она говорила с ним так же, речь зашла о его влюбленности и том, как он смотрит на Тэхёна. Парень сглотнул вставший поперек горла ком и дошел до стула, опускаясь. Мама села напротив, складывая руки перед собой. — Мам, о чем… о чем ты хочешь поговорить? — выдавил из себя Чонгук, чувствуя, как начинают потеть ладони. Мама вздохнула, опуская взгляд на свои сцепленные пальцы, а затем посмотрела ему прямо в глаза. — О Тэхёне, — ответила она, поджимая губы. — Чонгук, всё зашло слишком далеко, — продолжила чуть тише. — О чем ты? — резко перебил парень, сжимая свои колени под столом. Сердце, почему-то, сразу начало ускоряться, биться о ребра так сильно, что это ощущалось как удары молотком. Она никогда не называла его по имени. — Я молчала, Чонгук. Долго молчала, — женщина выдохнула, подтянула руки и скрестила их на груди. — Ты был волен гулять, пробовать, хоть это и…грех. Но я списала всё на твои гормоны, на наши ограничения, на попытки узнать себя. А ты заигрался, Чонгук, — продолжила мама, неотрывно смотря на сына. — Пора взрослеть, милый. Пора заканчивать бегать к этому мальчику, верить в мнимую любовь и привязываться. Тебе нужно выйти из своих фантазий, сходить на исповедь в соседний город, и вернуться к нам. Отец серьезно займется подготовкой к твоей учебе, у тебя не будет времени на всю эту…подростковую игру, — увереннее, чем обычно, сказала женщина, приподнимаясь со стула. Чонгук сидел, не двигаясь. Слова доходили до мозга с задержкой, но когда смысл окончательно вырисовался — внутри всё будто оборвалось. Все чувства исчезли, оставляя лишь одно. Раздражение. Колючее такое, удушливое, сильное. Она говорила словами отца. Это его вылизанные фразы. «Грех». «Мнимая любовь». «Подростковая игра». Она ведь обещала защитить. Она обнимала его в комнате, гладила по голове, говорила, что понимает. А теперь просто втаптывала в грязь всё, что он чувствовал, называя это ошибкой гормонов. Чонгук сжал челюсти так крепко, что зубы начали болезненно ныть. Ему хотелось вскочить, перевернуть этот чертов стол и заорать. Заорать ей прямо в лицо, что Тэхён — это не игра, что он впервые в жизни чувствует себя живым только рядом с ним. Но из горла не вырвалось ни звука. — Ты поймешь это позже, — мягко продолжила женщина, обходя стул и опираясь руками на его спинку. — Тебя ждет прекрасное будущее, Чонгук. Уважаемая должность в семинарии, статус. Со временем мы найдем тебе хорошую девушку из нашей общины. У вас будут нормальные, правильные отношения. Дом, покой, дети, которых ты воспитаешь в вере. Ты будешь счастлив так, как тебе предначертано, — и посмотрела на него с таким сочувствием, будто ей правда жаль говорить это всё. Будто она что-то пыталась сделать, но не смогла. Будто она действительно хотела его так защитить. Вот только от чего? От счастья? Искренности? Любви? Это раздражало больше, чем если бы она начала на него орать. — Это пройдет, сынок. Просто прекрати к нему бегать, оборви связи, и мы забудем об этом недоразумении раз и навсегда. Как о страшном сне. Недоразумении. Тэхён — недоразумение? Раздражение вдруг показалось слишком невесомым словом, чтобы описать ощущения. Оно больше не душит — оно горит. Растекается по венам. И Чонгук вдруг четко осознал одну вещь. Это не раздражение. Это злость. Самая настоящая, острая, жгучая злость, которая копилась под ребрами годами, а сейчас просто взорвалась, выбивая из легких воздух. Чонгуку действительно сложно дышать. Парень резко подорвался с места, отчего стул с противным скрипом отлетел назад, ударяясь спинкой о стену, а мама вздрогнула, делая шаг назад. — Недоразумение? — переспросил Чонгук, неотрывно смотря на женщину. — Страшный сон?! Да это вы мой страшный сон! — выкрикнул парень, впечатывая кулак в стол. Чонгук сделал шаг в сторону, обходя стол, и направился в сторону матери, сжимая руки в кулаки. — Ты говорила, что понимаешь меня! — прокричал он. — Ты обнимала меня, говорила, что защитишь! От кого, мам? От отца? Да вы оба одинаковые! Ты просто ждала, пока я «наиграюсь», — парень скривился и показал кавычки в воздухе, — чтобы потом удобнее было меня унижать, — голос предательски начал дрожать, но Чон сделал еще шаг к женщине, которая испуганно захлопала глазами, прижимая ладони к груди. — Чонгук, успокойся, я же хочу как лучше… — Да пошло оно всё к черту! — рявкнул парень, резко, с силой прислонив ладонь к кухонному гарнитуру около чужой головы. — Идите к черту с вашей семинарией, с вашей девушкой и вашим священничеством, — прошипел Чонгук, слегка наклоняясь к матери. — Мне всё равно на ваши планы, всё равно на ваши желания, и всё равно на ожидания. Я не буду гнить в этой церкви, — добавил тише, резко оттолкнулся и сжал кулаки с новой силой, чувствуя, как дышать становится всё тяжелее. — Чонгук, ты просто… — Тэхён — не игра, — процедил Чонгук, понижая тон. — Он — единственное настоящее, что со мной случилось. Единственный, рядом с кем я чувствую себя живым человеком, а не будущим пастырем или функцией для продолжения рода, — Чонгук сделал судорожный вдох, сглатывая ком в горле, и сделал два шага назад. — И я лучше сгорю в вашем гребаном аду, чем откажусь от него. Парень резко развернулся, вышел в коридор, быстро натянул кроссовки и вышел из дома, с силой захлопнув за собой двери. Похуй. На всё. Нужно сейчас же поговорить с Тэхёном, рассказать ему всё, и просто нахрен уехать из этого города. Всё равно на отца, на его слова, на его веру и на его принципы. Чонгук завтра же соберет вещи, выскажет ему всё и уедет отсюда. С Кимом. Чонгук уверен, что старший его увезет, что они найдут новое место, что они смогут найти спокойствие где-то вдали. Парень ускорил шаг, чувствуя, как бешено колотится сердце, и сжал челюсти. Какая же она…сука. Манипуляторша. Эти ласковые слова, эти объятия, это громкое «я защищу тебя от отца»…Мерзость. Чонгук чувствовал мерзость. Ему даже не обидно, даже не хочется разрыдаться, нет и чувства предательства. Лишь факт, мерзость и желание уехать. «Мнимая любовь». Да они сами понятия не имеют, что такое любовь. Их любовь — это дрессировка, удобство и картинка для прихожан. Но поводок только что порвался. С покорным Чонгуком покончено. Ноги сами несли по знакомому маршруту, переходя на бег. Ветер бил в лицо, путал волосы, мимо мелькали заборы, прохожие, редкие машины, но Чонгуку вообще плевать на холод. Кровь кипела от адреналина, в висках пульсировала одна-единственная мысль. Быстрее. К нему.       Чонгук перешагнул несколько ступенек, схватился за ручку дрожащими пальцами, толкнул дверь, буквально вваливаясь в прихожую, и стянул на ходу кроссовки, откидывая их ногой в сторону. — Тэхён! — громко крикнул Чонгук, сразу направляясь к лестнице. Грудь сдавило, сердце колотилось, руки дрожали, но Чон на ватных ногах забрался на второй этаж. И всё вдруг…замерло. Чонгук поджал губы, застыл на несколько секунд, а после направился к кровати, где старший всё еще спал. Лежал с такими же надутыми губами и щеками, на животе. Одеяло скатилось, оголяя плечи и ногу, одна подушка упала на пол. Чон наклонился, поднял её и аккуратно положил рядом с Кимом, присаживаясь на край. Тэхён закряхтел, перевернулся на другой бок, и положил руку под щеку, сгибая ноги в коленях. Младший выдохнул, медленно расстегнул рубашку, привстал, скидывая брюки, и аккуратно перелез через Кима, ложась рядом, лицом к лицу. Гнев начал медленно отступать. Адреналин спал, оставляя после себя лишь физическую слабость и какую-то ноющую тяжесть в груди. Чонгук смотрел на расслабленное лицо старшего, на его растрепанные светлые волосы, на подрагивающие ресницы, и внутри всё болезненно сжалось от нежности. Слова матери отдались эхом в голове. И это ощущалось, как удар, как выстрел, как…нож в ребрах. Как она вообще могла называть это так? Как можно списывать на гормоны то, от чего у Чонгука буквально зависит способность дышать? Это ведь его Тэхён… Его человек, его безопасность, его кислород. Называть это недоразумением — значит вычеркнуть всё настоящее, что вообще было в жизни Чонгука. Парень поджал губы, пододвинулся чуть ближе, чтобы почувствовать тепло, но в груди внезапно появился страх. А что, если… А есть же вероятность, что Тэхён не согласится? Чонгук сглотнул, чувствуя, как внутри всё стянуло от этой мысли. Что, если он сейчас вывалит на него этот план с побегом, а Ким просто… откажется? Скажет, что это слишком быстро? Что он не готов бросать свой дом, свою новую жизнь ради парня с поехавшими на религии родителями? Что, если для Тэхёна это действительно не настолько серьезно, чтобы срываться с места в никуда? Чонгук зажмурился и резко помотал головой по подушке, отгоняя эти мысли подальше. Нет. Бред. Тэхён не такой. Тэхён дал ему ключи от своего дома. Тэхён заботился о нем, шептал, что он идеальный, что он его счастье, и что…что он его всё. Ким будет с ним. Обязательно будет, потому что иначе Чонгук просто не выживет. Младший потянулся рукой, невесомо касаясь кончиками пальцев теплой щеки Тэхёна, а тот сразу зажмурился, промычал что-то невнятное, и разлепил один глаз. Секунда — и Ким уже проморгался, приподнимая брови. — Cookie? — голос хриплый со сна, растерянный такой. Тэхён чуть откинул голову назад, опустил взгляд на голые плечи Чонгука, а после вновь вернулся к лицу. — Ты… ты как здесь? Время сколько? Чон улыбнулся широко, помотал головой и перекинул руку через чужую талию, прижимая старшего к себе, утыкаясь губами в его лоб. Ким замер на секунду, а после приподнял голову, обнял в ответ, и поджал губы, чуть отворачиваясь. — Надо зубы почистить, — прошептал Тэхён, а Чонгук засмеялся тихо, кивая.

***

      Тэхён открыл рот, закрыл, после вновь открыл, и в итоге уставился в стол, складывая руки в замок на поверхности, застыв на несколько секунд. — Holyshit, — прошептал Ким, поднял голову и заглянул в глаза младшего. — И что теперь делать? Чонгук сглотнул, опустил взгляд и выдохнул, скользя ладонями к своим коленям. А вот и самое сложное. Рассказать старшему о разговоре с матерью — было достаточно легко. Эмоции стихли, пока тот был в душе, и Чонгук нормально всё разложил по полочкам, практически ровным тоном, пока они сидели на кухне друг напротив друга. Тэхён заварил чай, они поели, и разговор сложился сам собой. Точнее, больше монолог… Но не суть. Как теперь начать об этом…переезде? «Не хочешь снова всё бросить и уехать, прихватив с собой непутёвого меня?»? Ладно, возможно, не так категорично, но… Тэхён ведь приехал только весной. Прошло от силы полгода. Чонгуку до одури хотелось уехать, но говорить об этом почему-то так сложно. Чувство вины вновь разлилось по венам, заставляя сердце сжиматься, и он поджал губы, сжимая колени под столом. — Я… — начал парень, а потом услышал стук в дверь, отчего оба подняли голову. — Я открою, — сказал Тэхён, поднялся и вышел из кухни. Секунд тридцать тишины, а потом у Чонгука всё сжалось. Нет. Пожалуйста, нет. Парень подорвался со стула, влетел в коридор, сжимая кулаки, и посмотрел сначала на Кима, а после на отца, что стоял в дверях. — И как вы… — отец замолк на полуслове, повернул голову к сыну и тут же сжал челюсти. — Выходи, Чонгук, — тоном, не терпящим возражений, процедил отец. — Он никуда не пойдет, — вдруг сказал Ким, сделал шаг в сторону, преграждая путь, и скрестил руки на груди. — Это не тебе, грязному мальчишке, решать, — отец вернул взгляд к Киму, сморщился, и руки опустил, сжимая ладони в кулаки. Как? Как он вернулся так быстро? Прошло же…не более, чем два часа. Где он был? Почему он… Почему он тут? «Грязному мальчишке». Он всё знал. Чонгук резко сделал несколько шагов вперед, встал рядом с Тэхёном и поджал губы. Он не знал, на что способен отец. Только помнил обрывки из детства. Но он же не сможет причинить вред Тэхёну, правда? — Чего ты хочешь? — Чон поднял голову, посмотрел в глаза священника, чувствуя, как бешено колотится сердце, и сглотнул. — Выходи по-хорошему, Чонгук. Мы поговорим, — ответил отец, глядя в глаза сына. — Ему не о чем с вами говорить, — процедил Тэхён, сделал шаг вперед, закрывая Чонгука плечом, и сжал руки в кулаки. Отец лишь перевел презрительный взгляд на Кима, демонстративно осматривая его с ног до головы. — Ты думаешь, что спрячешь его здесь? В этом доме? — ни крика, ни лишних эмоций. Отец говорил так ровно и спокойно, что по спине невольно побежал холодок. — Ты чужак в нашем городе. И если мой сын сейчас же не выйдет за порог, к вечеру у твоего дома будет стоять вся община. Ты знаешь, что делают с теми, кто совращает молодых людей и уводит их из семьи? — Мне двадцать, — резко выплюнул Чонгук, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Для закона — да. Но для паствы ты — заблудшая овца, которую обманом затащили в постель, — отец скривил губы в мерзкой ухмылке. — Я уничтожу твою жизнь, мальчишка, — он снова посмотрел на Тэхёна. — Твою репутацию, твой дом, твою жизнь. Тебе не дадут здесь спокойно пройти по улице, — отец вновь посмотрел на сына. — Выбирай, Чонгук. Либо ты выходишь, и мы решаем это в кругу семьи. Либо я спускаю на этого выродка всех собак, и поверь, у меня хватит влияния стереть его в порошок. У Чонгука перехватило дыхание. Сердце ударилось о ребра раз, другой, а потом зашлось в бешеном ритме. Он знал отца. Он знал этих людей. Они фанатики, которые верят каждому слову своего пастыря. Если отец скажет слово — эти уроды лицемерные с радостью придут сюда. Они разобьют Тэхёну окна, они отравят ему жизнь, они превратят этот пропитанный уютом дом в руины. И полиция им не помешает, потому что половина участка каждое воскресенье сидит на службе. Всё это произойдет из-за него. Ким резко подался вперед, но Чонгук перехватил его руку, крепко сжал чужое запястье пальцами и с силой потянул на себя. — Тэ… — голос Чонгука дрогнул, но он заставил себя проглотить панику. — Стой. — Чонгук, ты с ума сошел? — Тэхён обернулся к нему. — Я никуда тебя с ним не пущу. Пошел он нахуй. — Я должен пойти, — прошептал младший, заглядывая в любимые глаза. Внутри всё рвалось на части от одной только мысли, что ему придется уйти с отцом, но выбора просто не было. Он не мог рисковать Тэхёном. Только не им. Желание сбежать прямо сейчас разбилось о жестокую реальность: отец не даст им уйти спокойно. Чонгуку нужно закрыть этот вопрос на своей территории. Забрать документы, собрать вещи и уйти навсегда. — Cookie, нет… — Пожалуйста, — Чонгук шагнул ближе, игнорируя взгляд священника, и накрыл щеку Кима ладонью. — Доверься мне. Я обещаю, что всё будет хорошо, слышишь? — прошептал Чон, глядя в глаза. Тэхён тяжело дышал. Его челюсти были сжаты так плотно, что на скулах играли желваки. Он переводил взгляд с Чонгука на ухмыляющегося отца и обратно, и в его глазах читалась такая отчаянная безысходность, что у Чонгука защипало в носу. Старший медленно накрыл ладонь Чонгука своей рукой, сжимая её до боли. — Чонгук, — позвал отец, отступая на шаг назад, на крыльцо. Младший сглотнул, сделал глубокий вдох, и мягко вытянул свою руку из хватки Тэхёна. Ким дернулся следом, но Чонгук лишь покачал головой, натянул свои кроссовки, даже не завязывая шнурки, и шагнул за порог, навстречу своему личному аду.

      Дорога до дома прошла в давящей тишине. Чонгук сжимал челюсти так, что сводило скулы, пытаясь морально подготовиться к чему угодно: к крикам, к угрозам, к запертым дверям. Но отец даже не смотрел в его сторону. И от этого спокойствия по спине ползли мурашки. Они зашли в дом. Свет в коридоре не горел. Чонгук переступил порог, прикрыл за собой дверь и только успел скинуть с ног кроссовки, как всё произошло слишком быстро. Отец резко вцепился ладонью в затылок, зарылся пальцами в волосы и сжал так сильно, что Чонгук ахнул. Секунда — и отец с силой швырнул его вперед, вглубь коридора. Парень не удержал равновесие, споткнулся о собственные ноги и рухнул на колени, больно ударяясь ладонями о жесткий паркет. В ушах на секунду зазвенело. Чонгук опешил. Он широко распахнул глаза и застыл. Вот ему вновь семь. Он сидит на коленях. Отец держит в руках переплетение веревок. Чонгук медленно обернулся, тяжело дыша, и встретился с почерневшим от ярости взглядом священника. Отец сжал челюсти так, что на висках вздулись вены, и шагнул к нему, возвышаясь в полумраке. — Ты думал, я позволю тебе принести в мой дом эту грязь? — начал отец, медленно наклоняясь. — Думал, я позволю тебе опозорить мою семью, растоптать всё, что я строил годами, ради… ради этой мерзкой похоти? — священник схватил Чонгука за воротник футболки, сжал и дернул вверх, заставляя парня запрокинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. — Ты пропитан скверной, — с отвращением выплюнул отец, брезгливо кривя губы. — Я вложил в тебя душу, я годами просил Господа даровать тебе свет, а ты променял всё это на грех! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Ты болен, Чонгук. И если ты думаешь, что я позволю тебе просто так уйти к этому выродку и тащить моё имя по грязи — ты глубоко ошибаешься. Отец оттолкнул его обратно, отчего Чонгук снова осел, а священник вытер ладонь о свои брюки, словно сам факт прикосновения к сыну был для него чем-то заразным. — Ты не выйдешь из этого дома, пока не очистишься, — процедил отец, глядя на него сверху вниз. — Пока не вымолишь прощение за каждую секунду своей слабости. И даже не смей думать о побеге. Я скорее запру тебя в подвале или сдам в лечебницу, чем отдам в руки лукавого. Вставай и марш в свою комнату. Колени саднило от удара. В голове пульсировал страх, заставляя внутренности скручиваться. Но ведь ему не семь. Он только что был в руках Тэхёна. Он обещал ему, что всё будет хорошо. — Вы… вы не имеете права, — голос дрогнул, сорвался на хрип, но Чонгук заставил себя поднять голову, упираясь дрожащими руками в пол. — Я совершеннолетний. Я уйду… — Права?! В моем доме?! Священник сделал резкий выпад, схватил Чонгука за ворот футболки на затылке, сминая ткань в кулак, и с силой рванул вверх, заставляя подняться. Чонгук дернулся, попытался перехватить чужую руку, вырваться, но хватка была железной. Отец потащил его вперед, буквально волоча за шкирку по коридору. Чонгук спотыкался, задыхался от того, как воротник врезался в горло, пытался упереться ногами в пол, но отец с силой втолкнул его в спальню. Парень отлетел в сторону кровати, снова падая на пол и больно ударяясь плечом о тумбочку. Он машинально потянулся к карману брюк, где лежал телефон, а мужчина в два шага оказался рядом, ударил его по руке и залез в карман, выдергивая мобильный. — Никакой связи с этой грязью, — отец размахнулся и швырнул телефон в стену. — Что ты делаешь?! — Чонгук в панике подался вперед, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Отец развернулся, подошел к единственному в комнате окну и ухватился за ручку. Одно резкое движение с применением всей силы, громкий хруст пластика и металла, и священник просто вырвал оконную ручку с корнем. Чонгук застыл. Воздух застрял где-то в горле. Он посмотрел на оконный замок, на куски своего телефона на полу, на фигуру отца, прячущего металлическую ручку в карман рясы — и не мог пошевелиться. Тело будто отказывалось двигаться. Ему семь. Он украл игрушку у своего одноклассника, а потом наврал, что это был не он. И вот отец достает из шкафа переплетение веревок. И вот он швыряет Чонгука в стену, говорит стать на колени и начать молиться. И вот отец замахивается. Ему двенадцать. Он подрался в школе, обматерив одноклассника. Отец швыряет его на колени, запирает комнату изнутри, держа в руках это же переплетение. Чонгук даже не сразу осознал, что плачет. Слезы покатились по щекам, начали капать на воротник футболки, а он даже не мог пошевелить пальцем. Тело сковало. Он просто сидел на полу, глядя в одну точку. Отец посмотрел на него сверху вниз, скривился, словно перед ним не сын, а какая-то грязь на подошве. — Жалкое зрелище, — процедил священник. — В тебе не осталось ничего чистого. Одна только мерзость, — мужчина сделал шаг вперед, нависая над парнем. — У тебя нет выбора, Чонгук. Либо ты искупаешь этот грех прямо здесь, в этих стенах, либо твой выродок завтра же пожалеет, что вообще на свет появился. Я уничтожу его. Он сам сбежит из города. Чонгук вздрогнул, еле поднимая глаза. Взгляд поплыл от слез, а в груди всё стянуло от страха и полного непонимания. — Что… что ты от меня хочешь? — выдавил парень, сглатывая вязкую слюну. — Чтобы я молился? Я буду… — Молитвы здесь не помогут, — резко перебил отец. — Я не стану тебя наказывать, как ребенка. Ты взрослый, Чонгук. Ты осознанно пошел на этот грех, осознанно отдался животным инстинктам. И теперь ты должен сам осознать тяжесть своего падения, — священник замолк на несколько секунд, неотрывно глядя в глаза сына. — Ты должен выбить эту скверну из своей плоти. Своими же руками, — произнес отец. — Физически очистить душу. Чонгук буквально перестал дышать. Глаза расширились, сердце начало бешено биться о ребра, отдаваясь где-то в горле. Смысл этих слов дошел до мозга слишком четко, заставляя внутренности сжаться. Это не похоже ни на что другое. Это смесь тревоги, боли, обиды и страха. Он опустил голову, сжал руки в кулаки и просто помотал головой, глотая ком в горле вперемешку со слезами.

All The Things She Said — t.A.T.u.

Религиозное самобичевание. Чонгук помотал головой, не в силах поверить в то, что слышал, а мужчина резко наклонился и вновь вцепился пальцами в затылок сына, сжимая волосы у корней до боли и заставляя Чонгука вскинуть голову. — Пожалуйста… — сорвалось с губ парня вместе со всхлипом. Он машинально схватился дрожащими руками за чужое запястье, пытаясь хоть немного ослабить хватку. — Прошу… не трогай его. Делай со мной что хочешь, только не трогай его… — Мне плевать на жизнь этого выродка, — прошипел отец прямо в лицо Чонгуку, скривившись. — Он уже сгнил в своей мерзости. Но мне не плевать на тебя. Ты — моя плоть и кровь. Ты не будешь нести в себе этот грех, Чонгук. Ты не достанешься лукавому. Ты будешь стоять на коленях и вымаливать прощение у Господа, чтобы смыть эту грязь и нести людям свет! Твоя душа должна быть чиста. И если для этого нужно разорвать твою плоть — так тому и быть. Отец отпустил его с такой силой, что Чонгук снова отшатнулся, больно ударяясь лопатками о край кровати. Внутри всё просто разрывалось на части. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать, подступила тошнота. Страх сковывал каждую клеточку тела. Но это был страх не за себя. Перед глазами стояло лицо Тэхёна. Его улыбка, его теплые ладони, его уютный дом, который эти ублюдки разобьют в щепки, если Чонгук сейчас пойдет против воли отца. Священник не шутил. Он действительно спустит на него всю общину, разрушит его репутацию, уничтожит всё, что у Тэхёна есть. А Тэхён не заслужил этого. Он принес в жизнь Чонгука только искренность, заботу и то самое чувство свободы, которого парень был лишен с рождения. И Чонгук должен его защитить. Любой ценой. Даже если для этого придется позволить отцу сломать себя. Его тошнило от этого дома, от этого больного, извращенного понятия веры и любви. Но выбора не было. Выхода из этой клетки просто не существовало. Ключ повернут, телефон разбит, окно сломано. А на кону стояла жизнь человека, которого Чонгук любил больше всего на свете. Парень закрыл глаза, проглатывая новую порцию слез, и сжал руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Грудь тяжело вздымалась от рваного дыхания. Все его надежды на побег разбились в дребезги об эту реальность. Чонгук открыл покрасневшие глаза, посмотрел на стоящего над ним отца и выдохнул обреченно. — Неси плеть… — прошептал он сорванным голосом. А внутри что-то надломилось. То ли сердце упало в пятки, то ли вся жизнь скатилась ко дну. Священник кивнул. А у Чонгука дыхание сперло с новой силой, потому что в чужих глазах не промелькнуло ни единой эмоции — ни сожаления, ни родительской боли. Лишь пугающее удовлетворение. Мужчина развернулся и вышел в коридор. И комнату закрыл на ключ. Чонгук вздрогнул от щелчка, поворачивая голову в сторону двери. Остатки адреналина ушли. Он сглотнул, подтянул колени к груди, обхватил их дрожащими руками и уткнулся лбом в сгиб локтей. Страшно. Господи, как же страшно. Парень начал осматривать комнату, бегая глазами, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то. Но внимание привлекал только разбитый вдребезги телефон. Тэхён. Что он сейчас делает? Наверняка сходит с ума. Мечется по дому, кусает губы, сжимает кулаки и ждет. «Просто жди меня» Чонгук обязан сдержать обещание. Чего бы это ему ни стоило. Ради Тэхёна. Ради тех рук, которые так нежно касались его. Ради губ, которые шептали, что он — это счастье. Щелчок. Дверь открылась. Парень поднял заплаканное лицо, сразу глядя на чужую руку, в которой зажата тугая связка грубых, сплетенных веревок с толстыми узлами на концах. Переплет из детства. — Снимай футболку, — сказал священник, закрывая за собой дверь. Чонгук сглотнул. Ватными, непослушными пальцами он потянулся к подолу своей футболки, потянул ее вверх, стягивая через голову, и отбросил в сторону. Отец подошел ближе, возвышаясь над ним, и бросил плеть прямо перед Чонгуком на ковер. — Бери, — процедил мужчина. — И молись вслух. Громко. Чтобы я слышал, как ты просишь у Господа очищения за то, что позволил этому выродку прикасаться к тебе. Чонгук опустил взгляд на жесткие веревки. Руки тряслись так сильно, что он едва смог заставить себя потянуться вперед. Взял её в руки, а она была неприятной, шершавой, колючей. Он медленно выпрямил спину, оставаясь на коленях, и сжал плеть. — Отче наш… — хрипло, едва слышно выдавил Чонгук, чувствуя, как глаза вновь наполнились влагой. — Громче! — рявкнул священник. — Начинай. Парень зажмурился до цветных кругов перед глазами, сжал челюсти так, что заболели зубы, сделал вдох и, резко отведя руку назад, ударил себя по спине. Жесткие узлы впились в кожу в районе лопаток, обжигая болью. Чонгук замычал сквозь сжатые зубы, инстинктивно сгибаясь пополам. — Сущий на небесах… — продолжил дрожащим голосом. — Дальше, — сказал отец, стоя над ним. — Пока кожа не станет красной от твоей вины. Бей, Чонгук! Младший сглотнул, выпрямился, снова занося дрожащую руку за спину. Взмах. Удар. Еще одна полоса обжигающей боли разорвала кожу, сливаясь с первой. А за ней — еще одна. И с каждым ударом, с каждым хриплым словом молитвы, в голове, вместо священных текстов, всплывало только одно имя. Тэхён. Тэхён. Тэхён. — За то, что я позволил прикоснуться к себе… — прохрипел Чонгук и вновь замахнулся, а после завыл от ощущения, что его пырнули ножом. Кожу, по ощущениям, разрезало. И это сделал он сам, вымаливая прощение за свою свободу. — Еще раз…за что? — процедил отец сквозь стиснутые зубы. И Чонгук повторил. Слова, удар. А после еще раз. И вновь. И отец снова сказал, что этого недостаточно, а Чонгук ударил с еще большей силой, крича от разрывающей боли.