Личный счет

***

Драко Малфою везло. По-настоящему. Неприлично. Почти вызывающе. Иногда ему казалось, что сама судьба, которая однажды уже занесла над ним топор, в последний момент передумала и решила вместо казни подбросить ему выигрышный билет. Один за другим. Слишком много раз подряд, чтобы это можно было списать только на ум, деньги, фамилию или умение вовремя улыбаться нужным людям. Ему повезло сразу после Хогвартса. Хотя тогда он не верил, что это вообще возможно. В те недели после войны он почти не спал. Лежал в своей комнате в Малфой-мэноре, смотрел в потолок и ждал. Приговора. Азкабана. Конца той жизни, которую ещё недавно считал незыблемой. Он слишком хорошо помнил, как впустил Пожирателей смерти в школу, и, хотя в ту же секунду пожалел о сделанном, это ничего не меняло. Помнил Тёмную метку над башней. Помнил собственный ужас — липкий, унизительный, животный, — когда понял, что зашёл слишком далеко и назад дороги уже нет. Помнил, как дрожали руки, когда палочка казалась тяжелее меча. Помнил, каким пустым и холодным стало всё внутри к тому моменту, когда война окончательно закончилась. Тогда ему казалось, что этого достаточно, чтобы гнить в Азкабане до конца жизни. И, если быть честным, не сказать, что он считал это совсем уж несправедливым. Но ему повезло. Повезло, что война закончилась так быстро, как закончилась. Повезло, что нашлись люди, готовые говорить в его пользу. Повезло, что он был достаточно молод, достаточно сломлен и достаточно полезен для красивой послевоенной формулировки о «заблудившемся юноше, выросшем под давлением семьи и режима». Повезло, что имя Малфоев всё ещё что-то значило — даже после всего. Повезло, что мать снова оказалась умнее, быстрее и беспощаднее всех вокруг, когда дело дошло до спасения семьи. Ему повезло не быть козлом отпущения — для этого нашлись другие люди. Повезло не стать символом чужого праведного гнева. Повезло выйти из войны с репутацией, разодранной в клочья, но всё-таки со свободой. Свобода — вот что он ценил больше всего тогда и сейчас. Тогда он впервые всерьёз задумался, что, возможно, мир не только карает. Иногда он даёт второй шанс. Совсем не из милосердия — просто из прихоти. И Драко, как выяснилось, умел хвататься за такие вещи обеими руками. Ему повезло и потом. Когда, казалось бы, после Хогвартса и суда над прошлым его ждали либо годы бесцельной скуки под материнским надзором, либо вежливая, дорогая, но всё-таки ссылка в какое-нибудь приличное семейное бездействие. Ужинать с теми, кто делал вид, что не помнит войну. Учиться улыбаться на благотворительных вечерах. Медленно превращаться в ещё одного идеально воспитанного наследника, которого ни о чём по-настоящему не спрашивают. Но и тут судьба снова усмехнулась в его пользу. Оказалось, что скандальная фамилия и выдающаяся игра в квиддич — на удивление хорошее сочетание, если клубу нужна не просто звезда, а история. Драко не искал команду сам. Его нашли. Почти вытащили за шиворот из того вязкого, серого послевоенного состояния, в котором он тогда застрял. Хантерами были «Уимбурнские Осы» — новый амбициозный клуб, слишком богатый, слишком громкий и слишком уверенный в том, что квиддичу нужна свежая кровь, красивое лицо и кто-то, кого будут ненавидеть так же охотно, как и обожать. Драко подошёл им идеально. Они сделали ставку на его талант, на его фамилию, на его дурную славу и на ту особую смесь раздражения и восхищения, которую он всегда вызывал у людей. И, к его собственному удивлению, ставка сработала. Он снова сел на метлу — уже не как школьник, которому нужно доказать отцу, что он лучший в Хогвартсе, а как человек, внезапно нашедший то единственное место, где мысли замолкали. На поле всё снова становилось простым. Быстрым. Чистым. Там не было суда, памяти, политических разговоров и длинных взглядов за столом. Только скорость, ветер в ушах, мышечная память и азарт, который возвращал ощущение, будто он всё ещё может быть кем-то, кроме фамилии с запятнанной историей. Потом ему повезло ещё раз. Сначала «Уимбурнские Осы». Потом — сборная Англии. И вот это уже действительно казалось наглостью со стороны вселенной. Но Драко не жаловался. Тем более что повезло не только ему. Блейз и Тео тоже оказались рядом — сначала почти случайно, а потом будто так и должно было быть с самого начала. Блейз пришёл в команду раньше, чем Драко ожидал, и мгновенно сделал вид, будто всегда был создан для профессионального спорта, контрактов, интервью и дорогих раздевалок. Тео появился позже — талантливый, нервирующе умный и до смешного хладнокровный в роли вратаря. Вместе они выглядели как плохая шутка судьбы: три бывших слизеринца, переживших войну, репутационный ад и юность, от которой почти ничего нормального не осталось, — и теперь играющих в одной из самых обсуждаемых команд страны. А потом и в сборной Англии. Им везло даже в этом. Или, возможно, они просто оказались слишком хороши, чтобы с этим спорить. Жить вместе они начали почти так же нелепо, как и всё остальное в их взрослой жизни. Сначала это казалось временным решением. У Тео заканчивалась аренда, Блейз, как выяснилось, ненавидел соседей, а Драко после нескольких месяцев в Малфой-мэноре понял, что, если проведёт ещё хотя бы полгода в огромном, тихом, идеально убранном доме наедине с матерью, призраками прошлого и собственными мыслями, то либо начнёт пить до обеда, либо убьёт кого-нибудь на семейном ужине. Таунхаус в магловском центре Лондона был компромиссом, который внезапно сработал. И, на удивление, ему это нравилось. Большой. Современный. Слишком дорогой. Снаружи почти сдержанный — тёмный фасад, узкие высокие окна, стальные линии, — а внутри похожий на дом людей, которые привыкли жить красиво и быстро. Стекло, металл, графитовые стены, спрятанный в панелях свет, огромный телевизор, которым больше пользовался Тео, чем кто-либо ещё, кухня с островом, у которого Блейз любил устраивать свои поздние монологи о вине, и несколько уровней защитных чар, потому что даже живя среди маглов, никто из них не собирался быть идиотом. В итоге каждый незаметно занял в этом доме свою территорию. Блейз отвечал за вино, идеальный порядок на кухне и вечную претензию к чужому вкусу. Тео — за книги, хаотично разбросанные по дому, магловские гаджеты и странные, но почти всегда правильные решения в три часа ночи. Драко — за всё остальное, о чём никто не говорил вслух: охранные чары, деньги, безупречные серые диваны, которые Блейз называл «слишком малфоевскими», и тот особый холодноватый шик, который делал таунхаус неуютным для гостей, но идеальным для них троих. Жить вместе оказалось проще, чем по отдельности. Не потому что они были особенно душевными. Просто каждому из них было легче не возвращаться в пустой дом. И, если уж говорить откровенно, везло Драко не только с прошлым, работой и друзьями. Сегодня ему везло особенно. Потому что Блейз совершенно случайно — и очень кстати — укатил во Францию со своей девушкой. Тео шлялся где-то по своим делам и, если Мерлин хотя бы изредка действительно занимался благотворительностью, должен был вернуться либо слишком поздно, либо вовсе не вернуться этой ночью. А сам Драко стоял посреди собственной кухни с бокалом огневиски в руке, расстёгнутой на пару лишних пуговиц рубашкой и двумя девушками, которые совершенно недвусмысленно находились здесь только ради него. Вот уж действительно. Везение. Все годы, проведённые в сборной, привели его к этому моменту. Он никогда раньше не был с двумя сразу. Не то чтобы это было его тайной мечтой или целью, которую он записывал в список достижений. Но сейчас, глядя, как одна из девушек сидит на кухонном острове, лениво покачивая ногой в слишком коротком платье, а вторая, светловолосая, потягивает что-то из его бокала с таким видом, будто уже давно чувствует себя здесь хозяйкой, Драко вполне допускал, что ночь имеет все шансы закончиться куда интереснее, чем начиналась. И да, он не собирался притворяться перед самим собой. После Хогвартса, после первого серьёзного контракта, после статей, рекламных съёмок и первых настоящих денег он действительно стал плейбоем. Возможно, не сразу. Возможно, не в тот день, когда подписал договор с «Осами». Но очень быстро после того. Оказалось, что женщинам нравятся мужчины с тёмным прошлым, хорошими скулами и деньгами, особенно если эти мужчины умеют молчать вовремя, смотреть так, будто знают о тебе чуть больше, чем должны, и не обещать ничего лишнего. Драко рекламировал новые мётлы. Снимался для спортивных журналов. Один раз, к величайшему восторгу собственной матери, оказался на обложке «Ведьмополитена» в списке самых завидных холостяков года. Под фотографией было написано что-то невыносимо глупое про «опасное обаяние», «тот самый взгляд, из-за которого ведьмы забывают собственные имена» и «билеты продаются быстрее обычного». Блейз смеялся над этим номером неделю. Тео украл один экземпляр и спрятал у них в гостиной. Мать сухо заметила, что журналистика окончательно умерла как институт, если чистокровные ведьмы не выстроятся в шеренгу, чтобы стать кандидатурой на роль будущей миссис Малфой. Так оно и было, но Драко было это неинтересно. Драко же смотрел на эту обложку и думал только одно: Жизнь, кажется, всё-таки удалась. Или, по крайней мере, выглядела так со стороны. А со стороны, как он уже давно понял, вообще всё выглядело гораздо красивее, чем было на самом деле. — Ты всегда такой молчаливый, или это только для эффекта? — спросила брюнетка, сидя на острове и болтая в пальцах его стакан. Драко лениво вскинул взгляд. — Я выбираю, когда быть разговорчивым. — И когда же? — она улыбнулась, явно уже зная, что он ответит что-то самодовольное. — Когда мне есть смысл стараться. Светловолосая рассмеялась и подошла ближе, скользнув ладонью по его плечу. — Значит, нам ещё нужно это заслужить? — Возможно. — Какая трагедия, — протянула она, вставая перед ним так близко, что он уловил на её коже сладкий, слишком летний аромат духов. — Не драматизируй, — отозвался Драко и отпил из бокала. Брюнетка спрыгнула с острова и подошла к ним тоже, как будто решение уже было принято без дополнительных переговоров. В доме играла тихая музыка — какой-то магловский плейлист Тео, который никто так и не удалил. Свет был приглушён. За стеклянной стеной внутреннего дворика мерцала подсветка, отражаясь на чёрных поверхностях кухни. Всё вокруг выглядело слишком красиво, слишком дорого и слишком удобно для того, чтобы не закончиться именно так, как он надеялся. Светловолосая потянулась к его вороту, расстёгивая ещё одну пуговицу. — Ты правда живёшь здесь с двумя друзьями? — спросила она с улыбкой. — К сожалению. — И как вы до сих пор друг друга не убили? — У нас общий бюджет на алкоголь и хорошая звукоизоляция. Брюнетка фыркнула. — Последнее сейчас звучит особенно многообещающе. — Я стараюсь быть гостеприимным. Они рассмеялись, и кто-то — кажется, уже он сам — первым подался вперёд за поцелуем. Всё было лёгким, разогретым, почти ленивым в своей уверенности. Чужие руки, смех между короткими поцелуями, запах духов и огневиски, тонкие пальцы на его шее, мягкий шелест ткани, когда брюнетка снова села на край острова и потянула его за ремень ближе к себе. Телефон, брошенный у кофемашины, несколько раз вибрировал. Драко проигнорировал. Скорее всего, Забини решил написать что-нибудь издевательское из своей Франции. Или менеджер вспомнил про завтрашнюю встречу. Что бы это ни было, оно совершенно точно могло подождать. Светловолосая прикусила губу, отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть на него с весёлой наглостью. — Ты сейчас выглядишь как человек, которому чертовски везёт. Драко усмехнулся. — Поверь, я в курсе. Брюнетка с интересом склонила голову. — Это у тебя девиз по жизни? — Скорее наблюдение. — Самоуверенное. — Зато честное. Музыка тихо пульсировала в стенах. Где-то в глубине дома сработала система климат-контроля. Свет отражался в стекле, дробя комнату на десятки тёплых бликов. Брюнетка снова потянулась к нему, и на этот раз он уже не собирался отвлекаться вообще ни на что. И именно в этот момент снизу раздался сухой треск. Звук из камина. Драко замер. Потом нахмурился и медленно обернулся в сторону гостиной. Снова треск. Огонь. Кто-то вошёл через камин. — Серьёзно? — выдохнул он почти беззлобно, но с ощутимым раздражением. Светловолосая проследила за его взглядом. — Кто это? — Если мне особенно не повезло, — протянул Драко, отстраняясь, — то Тео. Он поставил бокал на столешницу и провёл ладонью по затылку. Конечно. Разумеется, именно сейчас Нотт должен был решить, что дом — прекрасное место, чтобы вернуться посреди ночи. И, конечно же, не через дверь, как нормальный человек, а через камин, будто ему мало было обычной способности появляться не вовремя. — Дамы, я сейчас, — бросил Драко, уже направляясь к лестнице и беря свой телефон. Несколько сообщений было от Блейза. — Только не говори, что ты нас бросаешь, — с притворным возмущением сказала брюнетка. Он оглянулся через плечо. — Дайте мне минуту. Я просто скажу одному идиоту быть потише и исчезнуть. Светловолосая усмехнулась. — Убедись, что он не вернётся. — Сделаю всё, что в моих силах. Он начал спускаться по лестнице — босиком, в полурасстёгнутой рубашке, уже заранее готовя в голове что-нибудь язвительное для Тео. Что-то в духе: если ты не принёс с собой алкоголь, развернись и уйди обратно, или: ещё один звук с твоей стороны — и я вышвырну тебя вместе с камином. Но чем ниже он спускался и печатал ответ Блейзу, тем яснее понимал ситуацию, в которой оказался. Его подставили. По-королевски. С холодной забиниевской элегантностью. На экране как раз висело последнее сообщение: Держи руки при себе. Драко успел только криво усмехнуться, прежде чем поднял глаза — и увидел её. Гермиона Грейнджер стояла у камина. С большой сумкой у ног, в пальто, наброшенном поверх светлой пижамной футболки и мягких домашних штанов, с выбившимися из наскоро собранных волос прядями и с таким лицом, будто за последние полчаса мир не просто подвёл её, а ещё и решил добить особенно изощрённым способом. — Грейнджер? — произнёс он вопросительно, чуть строже, чем собирался. Она посмотрела прямо на него. И её глаза начали расширяться. Сначала совсем немного — от удивления. Потом заметнее. Потом почти неприлично откровенно. И только в этот момент до Драко дошло, что именно она видит. Он был полуголым. В одних серых спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах, с ещё влажными после душа волосами и без малейшего намёка на рубашку, которую, судя по всему, в какой-то момент с него успели снять, а он, увлечённый двумя слишком улыбчивыми ведьмами и вполне приятным развитием вечера, этого даже не заметил. Он отлично знал, как выглядит, и не стеснялся ни собственной внешности, ни фигуры, которую выточил регулярными тренировками. К таким взглядам он привык — от фанаток, случайных знакомых, ведьм, которые прекрасно понимали, зачем оказываются рядом с ним. Но взгляд Грейнджер почему-то оказался вдвойне приятнее. Просто великолепно. Разумеется, именно так он и должен был встретить Гермиону Грейнджер — бывшую хогвартскую заучку, нынешнюю головную боль Министерства и, судя по выражению её лица, женщину, которая сейчас предпочла бы провалиться сквозь пол, лишь бы не видеть его в этом виде. Он уже открыл рот, собираясь сказать хоть что-нибудь — язвительное, нейтральное, хотя бы обычное: какого чёрта ты здесь делаешь? — но сверху послышался тягучий женский голос: — Ты скоро? Драко обернулся через плечо. Так и не понял, кто именно это сказала — светловолосая или брюнетка. Обе стояли наверху с лёгким нетерпением, уже не скрывая, что считают паузу временным недоразумением. Он медленно перевёл взгляд обратно на Гермиону. Та стояла совершенно неподвижно. Только пальцы на ручке сумки сжались чуть сильнее. И в этот момент раздражение в Драко сменилось чем-то другим. Гораздо более ясным. Она была не просто не к месту. Она была выбита из равновесия настолько, что даже привычная её резкость пока не успела вернуться. Он выдохнул сквозь зубы. — Дамы, — бросил он, не оборачиваясь, — боюсь, мы должны прерваться. Наверху повисла короткая пауза. — Серьёзно? — с ленивым недоверием спросила одна из них. — Увы, — отозвался Драко. — Сегодня я, по всей видимости, назначен нянькой. Он качнул телефоном в руке, словно это что-то объясняло, а потом сухо добавил: — И рейтинг этого дома внезапно понизился до двенадцать плюс. Светловолосая тихо фыркнула. Брюнетка засмеялась — коротко, с тем понимающим оттенком, который обычно его забавлял, но сейчас только утомил. Гермиона резко отвела взгляд и шагнула в сторону, словно собиралась исчезнуть из поля зрения вообще всех присутствующих. И вот тогда Драко заметил детали. Пижама. Пальто поверх домашней одежды. Ни косметики, ни продуманного вида, ни даже попытки выглядеть собранной. Она явно собиралась в спешке. Так быстро, что даже не подумала, где окажется и в каком виде. А значит, случилось что-то действительно серьёзное. И раз уж Джинни отправила её именно сюда, зная, что он может быть дома, — дело было ещё хуже, чем он сначала решил. Он проводил девушек без особых церемоний. Одной помог найти сумочку, второй вернул шарф, оставленный на спинке стула. Они ушли с лёгким разочарованием, но без сцены — к счастью, он давно научился выбирать тех, кто не путает хорошо проведённый вечер с обещанием продолжения. Входная дверь тихо закрылась, и таунхаус почти мгновенно наполнился другой тишиной. Не той, что была пять минут назад. Более собранной. Настороженной. Когда Драко вернулся в гостиную, Гермиона уже сидела на диване. Точнее, почти спряталась за его спинкой, будто выбрала самое нейтральное место в этом доме и теперь держалась за него, как за временное перемирие. Телевизор перед ней был включён, и на экране беззвучно сменялись магловские каналы — какие-то новости, чьё-то вечернее шоу, реклама, снова новости. Она переключала их скорее механически, чем с интересом. Драко остановился у входа в гостиную, скрестил руки на груди и прислонился плечом к стене. Гермиона даже не обернулась. — Ты мог их не выпроваживать, — сказала она ровно. — И я в этом не виновата. Он поднял брови. — Неужели? — Мне всё равно, что у тебя там было. Ты мог спокойно продолжать заниматься тем, чем занимался. — Это называется секс, Грейнджер. Теперь она всё-таки обернулась. Щёки у неё заметно вспыхнули. — Я в курсе, спасибо. — Просто уточняю. Вдруг Министерство ещё не выпустило официальное определение. — Ты невыносим. — А ты, как вижу, всё ещё прекрасно умеешь портить атмосферу. — Я ворвалась в твой дом не по собственному желанию. — Нет, — согласился он, оттолкнувшись от стены и направляясь к бару. — Это за тебя очень грамотно организовал Забини. Он плеснул себе огневиски, сделал глоток и только потом, с нарочитой ленью, опустился на противоположный край дивана. Не слишком близко. Но и не настолько далеко, чтобы оставить между ними комфортную дистанцию. Гермиона снова переключила канал. — Где Тео? — Его нет. Она быстро повернула голову. — Нет? — беспокойство всё же промелькнуло в её голосе. — Именно это обычно и означает фраза «его нет». — Очень остроумно. — Спасибо. Она заметно напряглась. — То есть… мы здесь вдвоём? Драко посмотрел на неё поверх стакана. — Ты говоришь так, будто я сейчас должен начать паниковать. — Я просто думала, что тут будет Тео. — Какая трогательная вера в Нотта. На её лице мелькнуло почти настоящее разочарование, и это его, к собственному удивлению, позабавило сильнее, чем следовало. Да, друзьями они не были. Но были вынуждены пересекаться, и Драко считал, что в целом у них это получалось. Да, для неё он оставался мудаком — но уже не тем мудаком, каким был в школе, с чистокровной чушью в голове. Они никогда не обсуждали это напрямую, но он чувствовал: Грейнджер понимает, что этих взглядов он давно не придерживается. Более того, они даже переписывались. Однажды — когда она устраивала день рождения Джинни в их таунхаусе. Блейз был занят другими её поручениями, сама Грейнджер не успевала, и вопрос с алкоголем внезапно свалился на него. Он не отказал. Ладно. Если уж быть честным — со второго раза согласился. — Ты предпочла бы его? — спросил он. — По крайней мере, он адекватнее. — Клевета. — Констатация факта. Он усмехнулся и закинул руку на спинку дивана. — Я тоже разбираюсь в магловском телевидении не хуже Нотта. Это я купил, — сказал он с плохо скрываемой гордостью, указывая на экран. Она посмотрела на него с заметной долей скепсиса. — Ладно… так ты будешь смотреть со мной телевизор? На несколько секунд между ними повисла тишина. Телевизор продолжал мигать, не создавая никакого фона, кроме световых отблесков на стеклянных поверхностях комнаты. За окнами давно стемнело; центр Лондона жил своей ночной магловской жизнью, далёкой и совершенно неинтересной. Тогда завибрировал её телефон. Гермиона вздрогнула так, будто её ударили. Она быстро взяла аппарат, лежавший на столике, посмотрела на экран — и тут же плотно сжала губы. Драко, не особенно скрываясь, скользнул взглядом по дисплею. Номер был подписан. Но по тому, как изменилось её лицо, угадать было несложно. — Уизли? — спросил он, приподняв брови. — Проблемы в раю? Она не ответила. Телефон снова завибрировал. Потом ещё раз. — Так что же случилось? — произнёс Драко уже тише, без своей обычной усмешки. — Почему ты пришла сюда через камин в пижаме, Грейнджер? Даже по твоим меркам это довольно странно. Она продолжала смотреть в экран. — Ты можешь не задавать вопросов хотя бы пять минут? — Могу. Но это будет очень не в моём стиле. — Вот именно. Он сделал ещё глоток огневиски. — И всё же. Гермиона наконец медленно выдохнула и отложила телефон на журнальный столик, словно он обжигал ей пальцы. — Я рассталась с Роном. Драко не моргнул. — Это я уже понял. Она резко взглянула на него. — Что, прости? — Ты влетаешь ночью в чужой дом через камин, в пижаме, с дорожной сумкой и лицом человека, который либо убил кого-то, либо очень хочет это сделать. Версия с разрывом была не самой сложной. — И ты, конечно, невероятно доволен собой. — Не настолько, насколько был бы, если бы оказался неправ. Её взгляд стал колючим. Но усталость в нём всё равно побеждала. — Он пришёл ко мне домой, — сказала она после короткой паузы. — После того как я весь день не отвечала на сообщения. — И начал стучать в дверь. Она кивнула. — И я поняла, что если открою, то мы опять будем говорить одно и то же. И он снова убедит меня, что всё не так плохо. Что мы просто устали. Что нужно ещё раз попробовать. Что я слишком резко всё воспринимаю. Драко поставил стакан на столик. — И раньше это работало? На этот раз она не ответила сразу. Тишина затянулась настолько, что сама стала ответом. — Один раз, — сказала Гермиона наконец. — Почти год назад. Мы уже почти расстались. Я тогда тоже была уверена, что всё кончено. А потом он приехал, мы поговорили, и он убедил меня, что это просто сложный период. — И ты осталась. — Да. Он снова взял стакан, но пить не стал. — Плохое решение. Она посмотрела на него с неожиданной злостью. — Спасибо, Малфой. Не знаю, что бы я делала без твоего анализа постфактум. — Вероятно, снова дала бы ему шанс. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — А ты, судя по всему, знаешь слишком хорошо. Гермиона открыла рот, будто собираясь отрезать ему что-то особенно неприятное, но вместо этого просто устало потёрла лоб. — Он хочет семью, — проговорила она тише. — Детей. Чтобы я наконец перестала жить на работе и начала жить… правильно. — Правильно по чьей версии? Она слабо усмехнулась. — По его. — Тогда проблема очевидна. — Для тебя всё всегда очевидно. — Нет. Просто некоторые мужчины слишком предсказуемы. Гермиона снова взяла телефон. Экран зажёгся новым сообщением. Пальцы её дрогнули. Драко заметил это мгновенно. — Дай сюда, — сказал он. — Что? — Телефон. Она недоверчиво нахмурилась. — Малфой… — Ты смотришь на него так, будто сейчас либо ответишь, либо разобьёшь о стену. И, честно говоря, я не уверен, какой вариант хуже для мебели. — Я серьёзно. — Я тоже. Она смотрела на него несколько секунд. Потом, к его искреннему удивлению, действительно протянула телефон. Он взял его без комментариев. Тяжесть чужого доверия ощущалась странно. Почти нелепо. Он положил аппарат на дальний край барной стойки, вне её досягаемости, и вернулся на диван. — Вот. Он будет у меня в сохранности. Теперь ты хотя бы не напишешь ему в порыве идиотизма. — Это не идиотизм. — Нет? — он лениво повернул голову к ней. — Ты только что сама сказала, что один раз уже позволила себя уговорить. — Ты не понимаешь. — Понимаю больше, чем хотелось бы. Гермиона скрестила руки на груди и посмотрела на него исподлобья. — Откуда вдруг столько мудрости в вопросах отношений? Ты же, насколько я видела, специализируешься на коротких визитах красивых ведьм. Драко усмехнулся. — Очень грубо. — Очень правдиво. — Во-первых, я не утверждал, что хорош в отношениях, но, по крайней мере, я честен, когда дело касается красивых ведьм. Я знаю, чего хочу, и озвучиваю это. Они тоже знают, чего хотят. Меня. Во-вторых, именно поэтому мне прекрасно видно, когда кто-то пытается продать тебе плохую сделку под видом великой любви. Она фыркнула, но уже без прежней остроты. — Это отвратительная метафора. — Зато рабочая. Он взял бутылку огневиски и вопросительно качнул ею. — Выпьешь? — Я не уверена, что это хорошая идея. — А сидеть в моей гостиной в пижаме после ночного побега — хорошая? — Нет. — Ну вот. Тогда давай хотя бы сделаем вечер стилистически цельным. Гермиона неожиданно тихо рассмеялась. Этот звук был коротким, почти хриплым от усталости, но настоящим. И Драко, сам того не желая, задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало. Без макияжа, с растрёпанными волосами, в дурацкой домашней одежде под пальто, она должна была выглядеть жалко. Или нелепо. Или хотя бы обычно. Вместо этого выглядела слишком живой и настоящей. Он и сам не заметил, как на его губах тоже появилась улыбка. — Ты опять так смотришь, — заметила она. — Как именно? — Будто собираешься сказать что-то невыносимое. — Я сдерживаюсь. — Удивительно. Он протянул ей стакан с янтарной жидкостью. — Тебе стоит расслабиться, Грейнджер. Она приняла его, но не отпила сразу. — Это сейчас был совет? Или подкат, который ты проделываешь со всеми девушками? Драко откинулся на спинку дивана и позволил себе ленивую, привычную улыбку — ту самую, которую обычно включал автоматически, когда хотел быть именно тем Драко Малфоем, которого все ожидали увидеть. Плейбоем. Засранцем. Мужчиной, который слишком хорошо знает, как звучит его голос в полумраке. — А тебе хотелось бы, чтобы это был подкат? Гермиона закатила глаза так выразительно, что он почти рассмеялся. — Ты невозможен. — Зато отвлекаю тебя от Уизли. Она наконец сделала первый глоток. Поморщилась. — Мерлин. Это крепко, — сказала она, кривясь. — Именно в этом и смысл. Гермиона поджала под себя одну ногу, устроившись на диване чуть свободнее. Пальто всё ещё было на ней, и Драко вдруг подумал, что она до сих пор не чувствует себя в безопасности настолько, чтобы снять даже его. Эта мысль ему не понравилась. — Можешь остаться здесь столько, сколько нужно, — сказал он неожиданно серьёзно. — Никто не будет тебя выгонять. И Уизли сюда не войдёт. Она медленно подняла на него глаза. Усталые. Тёмные. Слишком внимательные. — Спасибо, — произнесла Гермиона тихо. На этот раз он не стал отшучиваться. Только кивнул. В гостиной снова стало тихо. За окнами мерцал город. На экране телевизора сменялись бессмысленные магловские лица. Между ними стояли два стакана, вечер, чужой разрыв и что-то ещё — пока слишком лёгкое, чтобы назвать это вслух. Драко сделал глоток и, не отводя от неё взгляда, произнёс уже мягче: — Пей, Грейнджер. Сегодня тебе правда стоит расслабиться.