Связанные молчанием

Для Луки за многие годы это уже стало привычным – поздний звонок с тяжелым дыханием или молчанием, в котором улавливается еле слышный плач, вырывающийся из больного сердца, что никак не угомонится. Внезапные ночные визиты к двери, зачастую в пьяном, а не в трезвом виде. А еще – постоянный шепот прямо в губы: «Ты мне нужен, Лука» — непонятно, к кому обращенный. То ли Тилл пытается убедить в этом себя вот уже несколько лет, с тех пор как они внезапно стали «друзьями с привилегиями», то ли Луку, которому тоже нужно было давать что-то взамен, кроме разбитого сердца и обнаженного тела. Даже сейчас, ворвавшись в квартиру без предупреждения, Лука оказался более чем готов к такому исходу: заранее сходил в душ и специально надушился парфюмом, которым пользуется он. Для этого человека не было моральных табу, и, если он хотел что-то взять – брал, не раздумывая. Не то что Тилл, который часто не решался на действия, а только думал, думал, думал. Лука хотел, чтобы Тилл не смог оторваться от него душой и телом, добивался этого, давал ему то тепло и заботу, которых тому так не хватало. Но реальность оказалась таковой, что, что бы ты ни делал, чужое сердце не заставить разлюбить того, кто однажды его так громко разбил. — Ну-ну, ковбой, не так быстро, — только усмехается Лука, пока Тилл пьяно мажет губами по его лицу, а холодными пальцами пытается проникнуть к горячей коже под шелковый, почти золотистый халат. Луке правда хочется верить, что он – не только для секса, но и для тех редких, теплых и душевных разговоров, которые раньше могли звучать в стенах этой квартиры. Но с каждым годом Тилл будто угасал все сильнее, предпочитая разговорам пьяный секс. Лука осторожно кладет холодные ладони на горячие щеки Тилла, пытаясь привлечь его внимание. Тот, наконец, смотрит прямо в светлые, почти золотистые глаза напротив, облизывая кончиком языка пересохшие губы. Молчит. Потому что сказать нечего. Взгляд затуманенный, пьяный. — Ты здесь? — Лука спрашивает почти шепотом и большим пальцем проводит по нижней губе Тилла, все еще влажной от прикосновения языка. — Иногда мне кажется, что я трахаюсь с живым трупом. После этих слов Тилл обиженно морщится и длинными пальцами обхватывает его запястья у своего лица. Усмешка кривая, почти пугающая, и у Луки внутри из-за этой картины все переворачивается разом. Он не понимает, что ему нужно чувствовать, и нужно ли. Как если бы все эмоции в мире затолкали в один шейкер и резко начали трясти, после чего вылили обратно в душу – попробуй теперь разберись, что с каким вкусом. — Что на этот раз? — Почему ты не был сегодня на работе? — Тилл задает вопрос так же обиженно, будто ему снова чуть больше двадцати и он может бубнить что-то себе под нос. Он отстраняется от мужчины и направляется прямо к его постели, стягивая с себя надоевший за день темный пиджак и бросая его на пол. С галстуком, правда, получается все не с первого раза: пальцы путаются, потом Тилл просто не может его ослабить, и это начинает его раздражать. Пока дело не закончилось случайным удушьем, Лука снова подходит к нему и ловко развязывает узел у горла, стягивает галстук. — Плохо себя чувствовал, — отвечает он и усаживается на край кровати, запахнув дорогой халат. — Работал из дома. Если ты по поводу проекта, то время еще есть, и я с командой все успеваю со своей стороны. Если хотел поговорить о работе, то это можно было бы сделать завтра в офисе. Тилл цокает языком, когда освобождается от надоедливого галстука, который тоже летит на пол, к пиджаку. Он закатывает рукава почти по локоть и расстегивает несколько пуговиц на рубашке, обнажая ключицы и грудь. Лука поднимает на него взгляд, блуждая по уже знакомому телу, на котором все еще красовались засосы и укусы с прошлого раза. Учитывая, что прошлый раз был пару дней назад, у Тилла вообще нет надежды на то, что на нем когда-нибудь все заживет. — Не кусай больше за шею, — ворчит Тилл, и после этих слов Лука замечает, как у того под воротником рубашки спрятан алый засос, на котором можно рассмотреть еще свежие следы зубов. — Мне пришлось сегодня, как последнему идиоту, ходить с поднятым воротником. Это ужас как неудобно, будто я типичный белый воротничок. Лука усмехается; хочется добавить, что «он уже и есть», но сдерживается, внимательно наблюдая за действиями мужчины, который опускается на колени перед ним. Тилл проводит пальцами по обнаженной коленке и пробирается дальше, под халат. Кожа у Луки мягкая, теплая, а мышцы слегка напряжены из-за незнания, чего ожидать. Тилл скользит рукой к бедрам, затем – еще выше, прямо к члену. Пальцами второй руки он небрежно сдвигает в сторону мягкий халат, после чего поднимает глаза, с вызовом глядя на Луку: — Сначала я отсосу тебе, а потом ты меня трахнешь так хорошо, как только умеешь. Лука сдается и прикрывает глаза, опуская ладонь на его макушку. Он точно трахается с живым трупом. Выпускаясь из университета, Лука знал, что еще встретит этих ребят, о которых поговаривали в стенах кампуса. Все, что могло объединить Ивана и Луку – общие проекты, порой перераставшие в совместную кропотливую работу, которую предстояло презентовать на громких вечерах в компании его отца. На самом деле, Луке было плевать, чем они все здесь занимаются; он был горд тем, что мог вложить свои навыки во что-то большее, чем просто пара листовок для университетских мероприятий. Он чувствовал, что рожден для чего-то большего. Тогда-то Лука и увидел Тилла, который плечом осторожно поддел Ивана, прижимаясь к нему ближе. Он что-то шептал ему, от чего Иван улыбался, а его глаза выражали такое тепло и любовь, что Лука и подумать не мог, что эта, казалось бы, бездушная машина, способна вообще на такое. Перешептывание перешло в осторожные касания, сплетение пальцев, сдержанный поцелуй в костяшки. Им было так плевать, что их могут увидеть, но в то же время они, по крайней мере, пытались не привлекать к себе внимания. У Тилла были яркие, живые глаза, и, глядя на это, невольно задумываешься о жизни, которую можно любить, не боясь ничего. Лука проводил их из зала глазами, таких счастливых, таких влюбленных, что те явно не в силах были дотерпеть до момента, когда останутся наедине. Уголок его губ пополз вверх, а дорогое шампанское на губах будто искрилось, добавляя вечеру нотку загадочности. Как только Тилл и Иван скрылись за углом, Лука понял, что за ними следил не только он один – его взгляд зацепился за Унша, отца Ивана, у которого вздулись вены на скулах, и казалось, еще немного, и мужчина не то что взорвется, но и уничтожит все вокруг. Лука подумал, что, возможно, поможет, если он подойдет к нему для непринужденной беседы; тогда черты лица смягчатся, а мысли о сыне покинут его. Поэтому, осушив бокал, он сделал широкий шаг навстречу мужчине. — Господин Унша, — обратился он к нему, поправляя полы своего пиджака. — О, Лука, — мужчина отреагировал мгновенно, оборачиваясь к нему всем корпусом. — Ты такой талантливый молодой человек. Спасибо, что помог с презентацией сегодня. Это все, — Унша развел рукой в сторону, — все твое. — Вы мне льстите, — улыбнулся Лука своей самой обворожительной улыбкой. — Иван тоже очень помог в организации. В конце концов, мы делали это вместе. У вашего сына потрясающее мышление, которое он умеет вплетать в творческие задачи. Унша был явно доволен, слыша про Ивана что-то подобное, а не ту правду, что его сын прямо сейчас где-то прижимает к стене другого парня. Лука и сам пытался отогнать эту мысль, и в этом ему помогал отец Ивана: — Как насчет того, чтобы полноценно работать на меня? Ты ведь заканчиваешь университет в этом году? Ох, так молодо выглядишь, а такой талант. Он не должен пропадать зря. Что думаешь? Его лицо мгновенно озарилось, но слова застряли в горле. Унша, видимо, не первый раз сталкивался с подобной реакцией, поэтому взял инициативу на себя, протягивая широкую ладонь. — Полагаю, это значит «да»? — Ох, простите, я просто... в шоке. Это... здорово, — Лука, выйдя из оцепенения, поспешил пожать ему руку. — Конечно, да. — Отлично. В случае необходимости, компания оплатит тебе дополнительные курсы. У тебя явный талант. Вот бы Иван тоже так тянулся к знаниям, а не… Мужчина резко замолчал, не желая продолжать. — У Ивана очень высокие достижения в учебе, не стоит его недооценивать, — сказал Лука, пытаясь смягчить момент. На самом деле, он не знал, каков Иван на самом деле. Они не были друзьями, и та улыбка, которую он видел на его лице, предназначенная тому парню, отсутствовала, когда Иван находился в обществе. Усмешка, остроумные фразы, отличные физические данные... Иван был как персонаж интересной книги, которого хочется узнавать. Персонаж, у которого, казалось, не было слабых мест, и именно поэтому Луке доставляло удовольствие наблюдать за ним, пытаясь их найти. Заключив свой первый контракт с компанией на полгода (столько оставалось до его выпуска из университета), Луку не покидала мысль, что двери в лучшую жизнь перед ним распахнулись даже раньше, чем он планировал. Воодушевленный этим событием, он старался учиться усерднее, зарывался в учебу с головой, подготавливал заранее материалы к зачетам и экзаменам, чтобы находить время для работы. Одна из помощниц предупредила Луку, что тот может не утруждать себя и спокойно, не отвлекаясь, окончить учебу, но в голове было столько идей, планов, вдохновения, которое хотелось выложить на графический планшет, а затем – в проектировщик, чтобы уже были заранее готовые примеры, модели и эскизы. Все, что только можно было собрать. В один из таких дней Лука задержался поздно вечером в университете. У него оставался примерно час до закрытия, поэтому решил выжать все из университетского ноутбука, пока была возможность. На самом деле, он уже давно, видимо, пытался зацепиться за какие-то недочеты, чтобы проверить самого себя. Он прокручивал 3D-модель в разные стороны, сам при этом наклонял голову то в одну, то в другую сторону, чтобы рассмотреть ее под разными углами. Чего явно не ожидал Лука, так того, что дверь в кабинет откроется с таким грохотом, будто еще немного, и она слетит с петель. В мягкую, приглушенную аудиторию начала проникать тьма из коридора, а человек, застывший в проеме, тоже явно не ожидал увидеть здесь кого-либо. — А, это ты, Лукас, — в голосе Ивана отсутствовал его привычный мягкий бархат, а интонация казалась чужой, будто принадлежала не ему. Как будто до этого он долго и истошно кричал в надежде, что сорвет голос. Лука поморщился, возвращая взгляд к монитору. Он до сих пор не знал, почему Иван его так называл, хотя просил много раз так не делать. — А ты что же? Внезапно заинтересовался дизайном, а не расчетами? Иван наконец двинулся с места и медленно, будто нехотя, пошел в сторону Луки, который, будто назло, уселся на задних рядах. С шумом плюхнувшись рядом, собеседник задел локтем графический планшет, и тот едва не слетел со стола, но Лука вовремя поймал его, прижал к себе, как что-то ценное, шипя почти по-кошачьи, и, готовый отпустить несколько язвительных фраз, вдруг заметил, что… что-то не так. В темных глазах отсутствовал тот самый огонек, с которым Иван жил все время; привычной язвительной ухмылки, подчеркивавшей его белоснежный клык, — тоже не было. Лицом он будто постарел на несколько лет, плечи были опущены так, будто он нес на себе невидимый груз, не в силах попросить о помощи. Он выглядел… несчастным. Парень положил руки на стол и опустил на них голову, прикрывая темной челкой глаза, пытаясь сделать вид, что пришел сюда просто подремать. От внимательного взгляда Луки не ускользнула самая главная деталь — кольцо на безымянном пальце. Иван никогда не носил колец, по крайней мере, в университете. Присмотревшись, Лука убедился, что кольцо — не какая-нибудь парная безделушка, которую носят влюбленные, а дорогое, с золотом. Обручальное. — Ты что, женишься? — вопрос сорвался с его губ сам собой, не успел Лука и подумать. Скорее всего, Иван вряд ли ответит, ведь они не были настолько близки, да и вид у него… совсем не обнадеживал. — А, это, — только и сказал он, приоткрывая глаза и поднимая ладонь перед собой. — Да, мы вроде как сегодня устроили помолвку. Свадьба после выпуска из универа. Столько лет ждать, представляешь? Ха-ха. — Ты выпускаешься через три года. — Тоже верно. Все равно — долго. Голос у Ивана был грустным, и даже фальшивый смешок не спасал ситуацию от очевидного — он явно этому не рад. Лука вновь бросил взгляд на кольцо и снова на Ивана, который прокручивал его большим пальцем. — Мне казалось, ты с кем-то встречаешься, — Лука бросил эту фразу беззаботно, надеясь на откровенность. — Нет, — отрезал Иван сразу, так тихо, что Луке показалось, ему послышалось. — Я ни с кем не встречался. Тебе показалось. После этих слов Иван отвернулся и зарылся лицом в сгиб локтей, давая понять, что разговор окончен. Лука не знал, почему, но представил себе того светловолосого парня, с которым Иван проводил все свое свободное время. Они казались такими близкими. Настолько, что не составляло труда сложить два и два, просто взглянув на них. Как они осторожно касались пальцами ладоней друг друга, или как светловолосый поднимался на носочки, чтобы шепнуть что-то Ивану на ухо, а потом, почти незаметно, целовал его в скулу. В голове у Луки теперь этот парень плакал самыми горькими слезами, пока Иван, наоборот, оплакивал свою любовь молча, не давая эмоциям выйти наружу. — Оу, — только и выдохнул Лука и отвернулся от младшекурсника, пытаясь вернуться к работе. — Ты прав. Наверное, ты прав. Но это казалось невозможным. Не тогда, когда рядом с ним от разбитого сердца умирал человек. — Оу... — с шумом выдыхает Лука, уже не в силах сдерживать стон. За годы, проведенные в одной постели, Тилл досконально изучил тело Луки. Он знает, как до него нужно дотрагиваться, чтобы заставить кончить от одной лишь мысли об этом. Или от шепота в шею, в губы; где сильнее укусить за ключицы, чтобы было приятно до ноющей боли на следующий день, до кровоподтеков, сходящих потом месяцами. Он знал все. Тилл водит кончиком языка по чувствительной головке, медленно, словно пробуя впервые, пока одна его рука ритмично движется вверх-вниз по стволу, а другая крепко впивается короткими ногтями в бедро мужчины. Стоит Тиллу опустить голову еще ниже, и Лука вновь пытается вспомнить, как дышать. От одного только зрелища у него покалывают кончики пальцев, а губы в кровь прикушены изнутри, чтобы сдержать возбуждение. Он протягивает руку к светлым волосам и неуклюже заводит отросшие пряди за ухо Тилла, чтобы те не лезли в лицо. Пальцы скользят по скуле, касаются щеки, ощущая под кожей форму собственного члена, и Лука зажмуривается, преданный мыслью, что живет в его голове из года в год: «А с Иваном он так же делал?» Лука откидывается спиной на постель. Шелковый халат на нем почти распахнут, обнажая плечо; ладонь он кладет на мягкую макушку Тилла, задавая темп, и пытается выбросить из головы лишнее. — Только не кончай, — внезапно раздается снизу. — Хочу, чтобы ты в меня... Лука сглатывает, пытаясь вспомнить, когда они в последний раз занимались сексом без презерватива. Вспоминает: в одну из таких же ночей пьяный Тилл пустился в откровенности. Запивая чужие поцелуи соджу, найденным в холодильнике, он прижимался макушкой к его плечу и сказал: — Вообще-то, я больше ни с кем не спал. Ты — второй. «А Иван — первый», — мысленно добавил тогда Лука, в ожидании, что Тилл скажет то же самое. Но не произнес. Кажется, об Иване они говорили недолго — пару раз после его свадьбы, на которую Лука так и не попал, и перед тем, как впервые переспали в туалете бара. — Тогда иди сюда, Тилл, — с необычной нежностью выговаривает Лука его имя, лишь бы тот почувствовал себя хоть на миг нужным. Любимым. Тилл с пошлым причмокиванием выпускает изо рта член и тыльной стороной ладони вытирает мокрые уголки губ. Повторять не нужно: он поднимается с колен и, не снимая рубашки, усаживается на бедра Луки, дрожащими пальцами стягивая брюки вместе с бельем до колен. Он хватает его худое запястье, проводит языком по указательному и среднему пальцу и, прикрыв глаза, берет их в рот, посасывая. Ресницы Тилла подрагивают, и от этого вида у Луки в голове каждый раз начинается армаггедон. — Быстрее, — шепчет Тилл спустя время, заводя его влажное запястье за свою спину. — Ты мне нужен. Лука ничего не отвечает, зная, что это всего лишь лесть. Неприкрытый обман, чтобы скрыть старые шрамы на сердце. Он молча ведет носом по его шее и, опускаясь к еще не зажившим засосам, оставленным пару ночей назад, проводит по ним языком, словно пытаясь исцелить. А после — кусает с силой, проникая в него пальцами. Сейчас есть только он, Тилл и чертовски сильное возбуждение, которое им обоим необходимо сбросить.