Любовная чепуха

      Мейсон Верджер — не идиот. Он нарцисс, садист и гедонист, но не идиот. Просто его самосохранение атрофировалось за ненадобностью — когда у тебя достаточно денег, чтобы купить закон, ты перестаёшь бояться последствий.       Поэтому когда он видит Уилла Грэма на благотворительном приёме, его первая мысль — не «это профайлер ФБР». Его первая мысль — «хорошенький». А вторая — «нервный, а значит, уязвимый».       Уилл стоит у бара, крутит в пальцах бокал и смотрит в толпу с выражением загнанного оленя. Он один. Ганнибал отошёл поговорить с каким-то спонсором, и Уилл явно не знает, куда себя деть.       Мейсон подходит к нему вразвалочку, с той особой ухмылкой, которая заставляет людей инстинктивно отступать. — Уилл Грэм, — говорит он, растягивая имя, как ириску. — Знаменитый профайлер. Я читал о вас. Вы ловите монстров. — Иногда. — Уилл смотрит на него без интереса. — А вы? — Я их развлекаю. — Мейсон смеётся собственной шутке и подходит ближе, нарушая личное пространство. — Вы здесь один? Скучаете? — Жду кое-кого. — Кого-кого? — Мейсон кладёт руку на спинку барного стула, почти касаясь плеча Уилла. — Бросьте, я гораздо интереснее, чем любой, кого вы ждёте.       Уилл поворачивает голову и смотрит на него. Мейсон ожидает страха, или раздражения, или хотя бы неловкости — он коллекционирует эти реакции, как другие коллекционируют марки. Но Уилл смотрит на него так, будто изучает препарат под микроскопом. — Вы Мейсон Верджер, — говорит Уилл. — О, вы слышали обо мне! — Я слышал о вашем отце. — Уилл делает глоток вина. — Он был достойным человеком. Вы — нет.       Улыбка Мейсона застывает. — Осторожнее, — говорит он. — Я могу быть опасным. — Нет. — Уилл качает головой почти лениво. — Вы можете быть неприятным. Это разные вещи.       Мейсон открывает рот, чтобы ответить, но не успевает. Потому что в этот момент рядом с Уиллом материализуется Ганнибал Лектер — бесшумно, как тень. Он не кладёт руку на плечо Уилла, не заслоняет его собой. Он просто встаёт рядом, и воздух вокруг них меняется. Мейсон чувствует это кожей — холод, который не имеет отношения к кондиционеру. — Мистер Верджер, — говорит Ганнибал. — Вижу, вы познакомились с моим спутником.       Слово «мой» повисает в воздухе, как лезвие. Мейсон смотрит на Ганнибала, потом на Уилла, потом снова на Ганнибала. Что-то в его мозгу щёлкает — древний, рептильный инстинкт, который миллионы лет эволюции не смогли заглушить. Этот человек опасен. Этот человек убьёт тебя и не поморщится. — Я как раз собирался уходить, — говорит Мейсон и отступает. — Приятно было познакомиться. — Взаимно, — говорит Ганнибал.       Когда Мейсон исчезает в толпе, Уилл поворачивается к Ганнибалу. — Вы его напугали. — Я ничего не делал. — Вы смотрели. Этого достаточно.       Ганнибал берёт бокал из рук Уилла и делает глоток. — Он касался вас, — говорит он. — Он стоял рядом. — Стоял слишком близко. — Ганнибал возвращает бокал. — Я не люблю, когда к вам стоят слишком близко. — Я заметил. — Уилл улыбается уголком губ. — Это ревность? — Это забота. — Конечно.       Ганнибал бросает на него взгляд — быстрый, острый, но в глубине глаз прячется что-то тёплое. — Вы не боитесь меня, — говорит он. — Нет. — Мейсон Верджер испугался. А вы — нет. — Мейсон Верджер — идиот. — Уилл допивает вино. — А я знаю, кому вы хотите причинить боль. И это не я.       Ганнибал молчит. Но его рука на мгновение касается руки Уилла — легко, почти невесомо. И этого достаточно.