Боль в отсутствие тебя

Два дня спустя Дину пришло сообщение от Каса: колибри сидел на краю его пальца, длинный клюв наполовину был погружён в кормушку для птиц, едва попавшую в кадр. Ни слов, ни объяснений, и Дин сам не понимал, откуда знал, что это была рука Каса, просто глядя на фотографию. Он долго рассматривал снимок. «Настоящая диснеевская принцесса», — написал он в ответ спустя какое-то время и в награду получил эмодзи девчонки в короне. Уголки его губ невольно приподнялись. Позже в тот же день Джек внезапно появился в Библиотеке рядом с Сэмом, и тот от неожиданности вскрикнул так громко, что Дин услышал это даже из военной комнаты. Эйлин поднялась одновременно с ним, заметив тревогу, пусть и не понимая её причины. Она пошла следом, уже с пистолетом в руке, и Дин выхватил свой в ту же секунду, как вошёл внутрь и навёл его Джеку прямо в голову, ещё даже не осознав толком, что это вообще был Джек. На мгновение всё замерло. Дин держал пистолет, Джек смотрел прямо в дуло. И в эту секунду Дин почувствовал, как что-то внутри него съёжилось и сгнило, треснуло и осыпалось. Он уже не смог бы это вернуть. Поэтому он отбросил пистолет так, будто тот обжёг его. Воздух резко вышел из лёгких. Оружие с грохотом упало на пол, оглушительно громким в повисшей тишине. Плечи Сэма напряглись, он застыл так неподвижно, будто вообще перестал дышать. Медленно Джек наклонился, поднял пистолет и протянул его Дину, а в глазах у него было что-то настороженное. Дин хотел сказать, что не хотел брать его обратно. Хотел сказать, что не хотел видеть оружие в руках Джека. Хотел сказать, что ненавидел то, как его ладони будто были созданы под вес пистолета, вылеплены под него с самого детства, потому что отец буквально вшивал оружие ему в руки. Заставлял проигрывать сценарии. Заставлял разбирать и собирать пистолет с закрытыми глазами. Заставлял снова и снова тренироваться перезаряжать оружие, пока Дин не начал делать это быстрее, чем отец успевал его ударить. Он хотел сказать, что оружие вкладывали ему в руки всю его жизнь и, может быть, он слишком привык искать в нём утешение. Но он не мог сказать этого, пока Джек находился в комнате. В итоге он только хрипло произнёс: — Спасибо. Забрал пистолет и убрал его, чувствуя, как стыд кисло оседал в горле, а в груди жгло, будто туда плеснули аккумуляторной кислоты. Кажется, Джек был рад прийти в гости, и большую часть времени он проводил с Сэмом. Оставаться наедине с Дином он, похоже, не хотел, и имел на это полное право. Дин заслужил эту настороженность, эту дистанцию, эту неуверенность. Когда-то Джек сам тянулся к нему, стремился подражать, стремился угодить. Раньше он искал у Дина одобрения, будто если сможет убедить Дина в том, что он хороший, этого будет достаточно. Он доверял Дину, считал его семьёй. Теперь от этого ничего не осталось. Джек всегда смотрел на него с той самой настороженностью в глазах, неважно, держал ли Дин оружие и был ли Джек Богом или нет. Он почти никогда не обращался к нему напрямую, а если и делал это, то говорил тихо и осторожно. И это болезненно напоминало Дину его собственные отношения с отцом. Ту железную надежду в самом начале, ещё до того, как он успел отдалиться от него. До того, как вся подавленная злость и желчь превратились в яд у него в груди. До того, как любовь так тесно переплелась со страхом, что по краям начала мерцать ненависть. Эта ненависть разрасталась, въедалась внутрь и крепко вплеталась в него, существуя рядом с любовью, которая так по-настоящему никогда и не исчезла. Даже сейчас. Всё это было сложно. Грязно. Запутанно. Дин был рад, что его отец мёртв, и иногда эта мысль всё ещё причиняла боль. Но в основном он был рад. И видеть Джека таким… это уже было совсем другое. Дин и сам не понимал, почему его способность всё так грандиозно проёбывать до сих пор хоть чем-то его удивляла. Он умудрился наградить  Джека собственным набор отцовских проблем, а тот, буквально, был Богом. Хотя, эй, разве ты вообще Винчестер, если у тебя нет этих проблем? К своему стыду, Дин использовал парня как повод снова написать Касу. Он украдкой сфотографировал Джека в тот момент, когда тот не замечал, слегка улыбаясь Сэму, и отправил снимок с подписью: «доказательство того, что он жив, чтобы ты не начал паниковать». Кас не отвечал очень долго, и Дин начал гадать, чем он вообще был занят. Дин спросил Джека всего один раз, потому что ему казалось, будто Кас мог стать для них чем-то вроде нейтральной территории, темой, о которой можно было говорить свободно, не касаясь проблем, стоявших между ними. Проблем, которые создал сам Дин. Он сам методично разбивал фундамент, пока не добрался до голой земли, а потом собственными руками посадил туда это дерьмо. Теперь оно пустило корни, проросло и укрепилось, и виноват в этом был он. За все три дня, что Джек оставался у них, они оказались наедине только однажды. Дин зашёл на кухню за кофе, а Джек сидел за столом и ел хлопья. Дин не знал, мог ли Джек вообще чувствовать вкус еды, но, судя по всему, ему нравилось, так что, наверное, мог. Наверное, существовало бесконечное множество вещей о Джеке, которых Дин не знал. Вещей, которые он так и не удосужился узнать, о которых даже не пытался задуматься всякий раз, когда обращался с этим парнем как с чудовищем, которым тот никогда не хотел быть. Теперь узнать их уже не получится. Слишком поздно. Поэтому он ничего не спрашивал. Ни слова не говорил, пока варил себе кофе. Только бросил взгляд через плечо до того, как напиток был готов, и заметил, что Джек наблюдал за ним, нахмурив брови и плотно сжав губы. Он выглядел как ребёнок, пытающийся понять огромные, непостижимые ужасы, от которых взрослые старались детей оградить: ненависть, боль, смерть и то, что не каждому в этом жестоком мире можно доверять. В ту секунду, когда Джек заметил, что Дин поймал его взгляд, он резко опустил глаза в тарелку и больше не поднимал их. — Неплохо ведь, да? — хрипло начал Дин, закрывая глаза и глубоко вдыхая перед тем, как развернуться с кружкой в руке. — Жить с Касом, в смысле. Тебе… нравится? — Да. Очень. Дин смотрел, как тот механически подносил ко рту ещё ложку, и вспоминал, как пёк ему торт на день рождения. «Прости», — не сказал он. — «Я должен был стать для тебя именно таким человеком. Но это не я. Это просто тот, кем я хотел быть». И он думал об этом. О том, что их разделяло. Джек был ребёнком, который совершал ошибки и причинял людям боль, хотя никогда этого не хотел, потому что это было не тем, кем он являлся. А Дин был тем, кто пёк ему торт, но, когда всё дошло до сути, оказалось, что именно таким человеком он быть не умел. Как бы сильно он этого ни хотел. Как бы ни пытался. В итоге он всё равно оставался человеком с оружием в руках и привкусом крови на языке, превращавшим этого ребёнка в мишень и позволившим собственной ярости гореть ярче свечей на праздничном торте. — Как Кас? — тихо спросил Дин. Во рту пересохло, а сердце подскочило к самому горлу, трепеща где-то под ним, как колибри. Челюсть Джека напряглась, пальцы крепче стиснули ложку. Медленно он поднял взгляд на Дина, и мышца на его щеке дёрнулась. Дину вдруг вспомнился тот период, когда Люцифер отнял у Джека силы. Тогда он бесился от собственного бессилия, почти устраивал истерики, потому что считал себя бесполезным. И сейчас в нём была та же самая злость, только чуть взрослее. Уже не младенец, а скорее упрямый малыш. Меньше слёз, больше крика. Во всём виноваты остальные, только не он сам. И в этом случае винить Дина он имел полное право. Как оказалось, Кас вовсе не был для них безопасной темой. Похоже, Кас вообще был худшей темой для этой извращённой попытки наладить отношения. Что-то в этом приводило Джека в ярость сильнее всего остального, и эта злость делала его радужки слишком яркими, вспышкой напоминая о силе, которую никто до конца не был способен понять. Дин подумал, что Джек, наверное, хотел бы использовать эту силу против него только за то, что он вообще заговорил о Касе. И Дин позволил бы. — У него всё отлично, — твёрдо ответил Джек, удерживая взгляд Дина и не отступая, будто это был вызов или драка, и у Дина внутри болезненно шевельнулось что-то слишком маленькое и слишком запоздалое. Какая теперь вообще была польза от гордости хоть кому-то из них? — Это… — Дин сглотнул, и в тишине между ними отчётливо послышался щелчок в горле. — Это хорошо. Я… я рад слышать, что у него… Да. В смысле, да. Хорошо, что у него… все хорошо… Джек отвернулся обратно к хлопьям и больше не произнёс ни слова. Дин допил кофе с рекордной скоростью, залпом, несмотря на то что тот был слишком горячим. Потом поставил кружку в раковину и поспешно ушёл, стараясь не замечать, как плечи Джека заметно опустились от облегчения, когда Дин вышел из комнаты, когда держался от него подальше. Но он всё равно это увидел.И не думал, что когда-нибудь сможет забыть. Хотя, опять же, сам виноват, разве нет? Когда он проверил телефон, там оказалось сообщение от Каса с вопросом, как Джек, нормально ли себя ведёт. До смешного по-отцовски. Дину пришлось надолго закрыть глаза, прежде чем он смог ответить. Он написал Касу:  «У него всё отлично.»

***

Дин едва не позвонил Касу и не спросил:  «Ты вернёшься?» Эти слова застревали за зубами, скреблись в горле, отчаянно желая вырваться наружу, будто сам ответ мог сделать этот вопрос хоть немного менее болезненным. Он сглатывал их раз за разом, пока его просто не начало тошнить. Он не понимал, что с ним было не так. Это была постоянная, нескончаемая боль, которую хотелось вырвать прямо из собственной кожи, но не получалось. Она не отпускала ни на секунду, и мысли Дина всё время крутились вокруг Каса. Что он делал. Где находился. Всё ли с ним было в порядке. Дин упёрся руками в линию роста волос и посмотрел на карту на столе, толком её не видя. Кажется, Южная Америка была где-то у его локтя. Ему казалось, что пора уже собрать себя в кучу, потому что где-то по дороге он окончательно себя потерял. Наверное, ещё много лет назад, но сейчас, когда с миром наконец всё стало нормально, это вдруг стало невозможно игнорировать. Мир был в порядке. А он нет. И это было чертовски паршиво. Телефон коротко пиликнул, вибрируя о поверхность стола, и боль внутри Дина одновременно чуть отпустила и впилась ещё острее, когда на экране вспыхнуло имя Каса. Входящий звонок. Дин смотрел на него, осознавая, что Кас звонил ему сам. И тут же резко втянул воздух, бросаясь к телефону с таким нетерпением, что сам бы сгорел со стыда, если бы позволил себе об этом задуматься. — Алло? — ответил Дин, едва не задыхаясь то ли от тревоги, то ли ещё от чего-то. Сердце уже заранее дрожало от страха, хотя он даже не понимал почему. — Кас, ты в порядке? — Привет, Дин. Да, со мной всё в порядке, — сказал Кас, и Дин почувствовал себя лопнувшим воздушным шариком, буквально оседая на стол с тихим выдохом. Дин прочистил горло, надолго закрыв глаза, потом снова открыл их. — Хорошо. Это… хорошо. Тебе что-то нужно? — Я просто… — начал Кас, и потом на линии повисла тишина. Спустя какое-то время он тихо вздохнул, и в этом вздохе было что-то немного… потерянное. — Сегодня я читал инструкцию к своему пикапу. Оказывается… я не знал, что у меня есть подогрев сидений. Ты знал? — Эм. Это же «King Ranch Ford F-150», да? — спросил Дин, хмуря брови. — Да, я знал. У тебя ещё и руль с подогревом. Кас промычал что-то в ответ. — Да, это я тоже сегодня выяснил. — Ясно. А зачем ты вообще полез в инструкцию? — Мне пришлось менять лампочку в фаре. Я подумал, что инструкция поможет. Но… не помогла. — А, — Дин немного пожевал внутреннюю сторону губы, потом кашлянул. — Ты, эм… разобрался? Я мог бы… если тебе нужно было, я бы… — Я познакомился с одним человеком, — внезапно выпалил Кас, и рот Дина резко захлопнулся с отчётливым клацаньем зубов. Кас резко втянул воздух, так резко, что звук даже треснул в динамике. — Нет, это… это просто факт. Сегодня я познакомился с человеком. Технически он мой сосед. Ну, что-то вроде того. Он мне помог. С фарой, в смысле. Это было мило с его стороны. Дин уставился куда-то в Канаду на карте. Он долго ничего не говорил. В голове было тихо. Во всём чёртовом Бункере тоже. Он сглотнул и провёл ладонью по рту, пальцы скользнули к челюсти и сжались слишком сильно. Если бы Кас был до… если бы он был здесь, Дин сам бы всё сделал. Починил бы эту фару, и Касу никогда не пришлось бы читать инструкцию. Но вместо него это сделал сосед. Добрый сосед. Просто какой-то дружелюбный мужик по соседству, увидевший, что Кас мучился, и сделавший за Дина его работу, потому что такими вещами всегда занимался именно Дин. Или раньше занимался. Хотя тогда Кас так и не узнал бы про подогрев сидений. Боль внутри Дина вдруг вспыхнула горячо и остро, по какой-то необъяснимой причине обжигая изнутри, и его снова накрыло это желание буквально вывернуть себя наизнанку. Он не понимал почему. Просто ничего не мог с этим поделать. Его пальцы вцепились в край стола, и он придвинулся ближе, пока край не врезался ему в живот слишком жёстко. Так хотя бы чуть меньше казалось, будто его сейчас вывернет. И это было чертовски ненормально, учитывая, что всего-то кто-то помог Касу. — Ну, — хрипло произнёс Дин, закрывая глаза. — Я рад, что ты со всем разобрался. Повезло тебе с таким… дружелюбным соседом, на которого можно положиться. — Он задыхался. — Это просто… отлично. — Я не знаю, зачем позвонил тебе, — тихо сказал Кас. Он звучал так… устало. Измотанно, но не так, как от недосыпа. И в его голосе слышалась крошечная нотка раздражения, только направлена она была не на Дина. Скорее на самого себя. — Просто… я выпил вина и подумал… Наверное, мне захотелось рассказать тебе про подогрев сидений. Напомни мне больше не пить. Дин сильнее навалился на стол, опуская голову. Замечательно. Значит, даже разговор с ним теперь приравнивался к тупому поступку, на который можно было решиться только под алкоголем. Просто охуенно. И вот сейчас Дин бы и сам не отказался выпить. — Кас, ты… ты всегда можешь мне позвонить, — пробормотал Дин, чувствуя, будто что-то сорвалось внутри груди и застряло в горле. Он сглотнул, пытаясь это протолкнуть. — Нет причин этого не делать. Мы же… мы друзья, да? Друзья могут просто звонить друг другу и… трепаться ни о чём. Почему нет? — Это было «Barefoot Cellars Pink Moscato». Вино. Девять долларов шестьдесят три цента в «Food Lion». На вкус очень дешёвое, но почему-то приятное, и я выпил половину бутылки, прежде чем понял, что оно уже подействовало. В первый раз, когда я был человеком, я никогда не пил вина. Эффект… ну, мне нравится. Я чувствую себя… расплывчато. И немного тепло, — пробормотал Кас. Тема сменилась настолько резко, что это выглядело почти демонстративно, но Дин позволил. Почти даже обрадовался этому. — Да, чувак. Вино… оно умеет подкрадываться, когда не ждёшь. Не мой любимый напиток, не буду врать, но если тебе нравится… ну и отлично. Только много не пей. Оно незаметно накрывает. — Кажется, мне не нравится пиво, Дин, — сообщил Кас таким тоном, будто признавался в каком-то серьёзном провале. — Я пытался его полюбить, но это просто… не моё. Вино мне нравится куда больше, хотя, думаю, от него я опьянел сильнее, чем от нескольких бутылок пива. Наверное, звонить тебе после половины бутылки было плохой идеей. — Да ладно, Кас, ты не звучишь настолько пьяным, — легко ответил Дин, уголки его губ дёрнулись. — Нормально ты звучишь. И вообще, что такого в немного пьяной болтовне между друзьями? Я сам столько всякой херни тебе нёс, когда был в стельку. Ты меня не осуждал, так что и я тебя не собираюсь. Всё нормально. — Он помолчал и закатил глаза. — И чувак, ты не обязан любить пиво. Есть куча разных сортов, может, ты просто ещё не нашёл своё. — Нет, нашёл. Я точно нашёл, — резко и упрямо заявил Кас. А потом его голос внезапно сорвался в очень тихую, очень печальную серьёзность. — Я нашёл его, Дин. Это всё, что я когда-либо знал и чего хотел. Только это оказалось невзаимно. — Так, вот теперь ты реально звучишь пьяным, — признался Дин, невольно усмехаясь. Кас тяжело вздохнул. — Не стоило мне звонить. — Кас, перестань это повторять. Всё нормально, чувак. В чём вообще проблема? — Когда Генри помогал мне с пикапом, я вспомнил тот случай, когда ты злился на меня из-за… чего-то. Сейчас уже не помню. Раньше у меня была идеальная память, Дин, а теперь всё путается, я больше не помню точные даты и слова. Это раздражает, — Кас тихо и раздражённо выдохнул, но всё равно продолжил. — Кажется, это было, когда я украл кольт. Наверное. Не знаю. Но мой пикап… не этот, нынешний, а тот старый… сломался. И я помню, что ты тогда был ужасно зол на меня, но всё равно починил его. Дин поджал губы и прижал ладонь ко лбу. — Я помню. Понимаю, о чём ты. Я просто… ну да, я тогда был на тебя зол, но всё равно… я просто хотел… — Это был очень добрый поступок. Невероятно добрый, — пробормотал Кас, тяжело вздыхая. — Генри тоже был добр. И он даже не злился на меня. — Ну и отлично для Генри, — резко бросил Дин раньше, чем успел себя остановить, а потом тут же скривился и поспешил сделать вид, будто ничего не произошло. — Но я просто… я просто вспомнил тебя, — сказал Кас. — Это ты должен был починить её, Дин. — Я знаю, Кас, — прошептал Дин. И сам не понимал, почему говорил это, почему это ощущалось как признание в каком-то грехе, причём совершенно честное. Просто это правда он должен был всё исправить, починить всё, что бы Касу ни понадобилось, только вот он не сделал этого. Не делает сейчас и никогда, блядь, не делал. Кас тихо простонал. — Ох, не стоило мне звонить. Прости. Это не… ничего из этого не было моей целью. Думаю, мне лучше повесить трубку. Если ты забудешь об этом разговоре, я буду очень благодарен. — Эй, подожди, просто… просто… — Дин задержал дыхание, а потом шумно выдохнул. — Я рад, что ты позвонил, Кас. Правда… чертовски рад. — Если однажды тебе понадобится влить в себя достаточно алкоголя, чтобы серьёзно ослабить способность мыслить здраво и в итоге позвонить мне, обещаю быть настолько же великодушным, как ты сейчас, — торжественно пообещал Кас с такой серьёзностью, будто клялся спасти мир. Губы Дина сами собой дёрнулись в улыбке, и нежность накрыла его совершенно против воли. — Да? Ну… буду иметь в виду, Кас. — Мне, наверное… стоит поспать, — пробормотал Кас. — Да, чувак, тебе определённо стоит. Эй, сделай кое-что для меня перед тем, как ляжешь, ладно? — Мм-м. Что именно? — Поставь рядом с кроватью стакан воды и, может, ибупрофен, если есть, — Дин почесал щёку, пытаясь подавить расползающуюся улыбку при мысли о том, как Кас проснётся с похмельем. Он будет таким недовольным. — Поверь, будущий Кас скажет тебе за это спасибо. И ещё… лучший завтрак при такой хрени — крепкий кофе и яйца. Можно ещё блины. Мне всегда казалось, что они помогают от похмелья и берут весь удар на себя. Напиши себе записку или типа того. Справишься? — Да, Дин. У меня есть тайленол. — Тоже подойдёт. Ты как? — Лучше. Я всё ещё приятно рассеянный. — Эй, только… не бери зто в привычку, ладно? — Дин слегка поморщился, говоря это, прекрасно понимая, что вообще не имел права читать нотации. Сейчас он был самым чёртовым лицемером на свете, но всё равно не мог промолчать. — Не думаю, что буду. Хотя бы ради того, чтобы снова не сделать что-нибудь нелепое, — сказал Кас, чуть вздохнув. — Спокойной ночи, Дин. И спасибо. Дин провёл пальцами по бровям и кивнул, а потом вспомнил, что Каса здесь вообще-то не было. Снова. Ему снова захотелось выдрать из себя это раскалённое напряжение, прожигающее живот насквозь. Он чувствовал, будто задыхался, и именно так прозвучал его хриплый ответ: — Спокойной ночи, Кас. В ту секунду, когда звонок оборвался, Дин наклонился и уткнулся головой в стол с картой, повернувшись щекой к прохладной поверхности. Он попытался уловить тот тихий гул жизни, который всегда исходил от техники, тот едва заметный шум электричества, но не услышал ничего. Вообще ничего. Только пустота. Глухая тишина, настолько плотная, что Дин уже почти был уверен: раньше ему всё это просто мерещилось. Весь Бункер теперь был таким тихим, хотя раньше он скрипел, гудел и будто дышал, как живое существо.А теперь всё вокруг стало до ужаса тихим. После разговора с Касом эта тишина почему-то ощущалась ещё громче. Дин её ненавидел.

***

На одной из охот Дин так сильно отбил большой палец, что Сэм буквально заставил его поехать в больницу и показать руку врачу. И, если честно, палец выглядел так хреново, что спорить было сложно: тёмно-фиолетовый, почти чёрный, распухший настолько, что костяшку уже невозможно было разглядеть. И Дин матерился каждый раз, когда его дёргало от боли. В итоге ему нацепили крошечную лангетку на палец, что, по мнению Дина, было самой идиотской вещью на свете. Он был от этого не в восторге, но умел извлекать пользу даже из дерьмовых ситуаций. В данном случае у него наконец появился повод какое-то время не ездить на охоту. Он даже не понимал, насколько этого хотел, пока не осознал, что не сможет нормально держать ни оружие, ни нож, и не почувствовал мгновенное облегчение. Сэм сказал, что Дин может остаться в Бункере и заниматься поиском информации, если им с Эйлин понадобится помощь, и, как бы сильно Дин ни ненавидел сидеть в книгах вместо настоящей нормальной работы, он всё равно был немного благодарен за возможность наконец вытянуть ноги и передохнуть. В первый день он наслаждался одиночеством по полной: валялся без дела, ел снеки одной рукой, пересматривал любимые фильмы и врубал музыку на полную громкость. Целый день, утонув во всех этих отвлечениях, Дин действительно чувствовал себя хорошо. На второй день уже не особо. Если раньше ему казалось, что в Бункере тихо, то это было ничто по сравнению с тем, как становилось, когда Сэм и Эйлин уезжали. Не помогало и то, что палец у Дина болел просто адски. А ещё хуже было то, что его мысли всё время крутились вокруг того, о чём он изо всех сил старался не думать. Точнее, вокруг одного человека. Каса. Проблема была в том, что Дин смотрел фильм и вспоминал, как заставлял Каса смотреть его вместе с ним. Слушал песню и думал, слышал ли её Кас вообще, нравилась она ему или нет. Ел что-нибудь и пытался представить, что теперь считалось для Каса вкусной едой во втором заходе человечности. Смотрел ли Кас фильмы в свободное время? Нравились ли ему всё ещё те дурацкие попсовые песни? Покупал ли он себе иногда снеки? И если да, то какие, чёрт возьми? В итоге Дин сидел в своей «пещере», глупо втыкал в выключенный телевизор и молча умоляя самого себя просто прекратить. Потому что его мозг будто намертво зациклился на Касе. И дело было даже не только в обычных дурацких мыслях, от которых ещё можно было отмахнуться. Дин постоянно думал, всё ли с Касом в порядке, не ранен ли он, не нужна ли ему помощь, не пытается ли он позвонить и не может по какой-то причине. Несколько раз Дину приходилось буквально успокаивать самого себя после того, как он накручивал себя до состояния паники одним только беспокойством. Он не понимал этого. Не понимал, почему вёл себя так. Ну ладно, с семьёй он всегда был примерно таким. Хотел, чтобы они были рядом, переживал за них, сходил с ума, если не знал, всё ли у них нормально. Но здесь было что-то ещё. Что-то, существовавшее в тех границах, где Дин ни разу всерьёз не допускал мысли, что Кас действительно уйдёт и не вернется. Это не стало неожиданностью. Но Дин, блядь, всё равно этого не ожидал. Он не думал, что Кас сам решит уйти именно так. Не сразу после того, как всё успокоилось. Не тогда, когда больше не было ни ссор, ни попыток вытолкнуть его прочь. Кас просто ушёл. Просто решил уйти, потому что сам этого захотел. Не из-за злости. Не из-за боли. Не потому, что кто-то его заставил. Это был только его выбор. И Дин переживал это куда тяжелее, чем думал. Он знал, что это будет его грызть. Точно так же, как когда-то его грызло желание Сэма сбежать от этой жизни и от семьи, с которой всё началось. Но это было другим. Это разъедало его как-то иначе, так, что он даже не мог толком объяснить. Сильнее. К третьему дню Дин начал понимать, что долго так не выдержит. Что бы это ни было, на постоянной основе оно не работало. Что-то должно было сломаться, потому что ему начинало казаться, будто он и правда медленно сходит с ума. Из серии «заявиться без приглашения к Касу домой только чтобы врезать ему или обнять, а может, и то и другое сразу». Из серии «разбить ему фары только для того, чтобы потом самому их починить и специально позвать Генри посмотреть». Из серии «если он не будет со мной, то ни с кем не будет, так что я просто похищу его прямо сейчас, уж простите». Так обычно вели себя психованные бывшие, а не лучшие друзья с возможными проблемами с психикой. ❤️ Если бы Дин хоть раз, блядь, был честен с собой, то понял бы, что всё действительно было очень плохо. Он два дня подряд забывал поесть. Пил куда больше, чем просто «слегка перебрал». Ловил себя на том, что сжимал пальцами лангетку на больном пальце, усиливая боль специально, только чтобы хоть ненадолго заглушить эту другую, внутреннюю, когда она внезапно накатывала. Он три, мать его, часа просидел с Эйлин в видеозвонке просто потому, что устал слушать собственное дыхание. А когда разговор закончился, легче ему не стало. Если уж на то пошло, беспокойство только усилилось. Под кожей всё время ползала эта тупая тревога, не давая расслабиться ни на секунду. Постоянная парализующая мысль, что последний разговор с Касом действительно окажется последним. И одной только возможности этого хватало, чтобы Дин часами мерил шагами комнаты, бесился на самого себя, на Каса и на весь ебучий мир. И ещё вот что. Дин всё ещё был так чертовски зол на Каса, что временами едва что-то замечал перед собой. Он вообще отлично умел одновременно яростно ненавидеть человека и любить его настолько сильно, что это только бесило ещё больше. Особенно когда дело касалось Каса. Тут Дин был почти профессионалом. Многозадачность, мать её. Короче говоря, Дин злился на Каса вообще без видимой причины. По крайней мере, сам он не мог точно определить, что именно делало его таким озлобленным и напряжённым. Но это отлично удерживало его на грани полного срыва, хотя его «собранность» уже давно разнесло к чертям. Хуже всего было то, что он ненавидел себя таким. Ненавидел то, как вёл себя. Как чувствовал. И всё равно не мог остановиться. Целыми днями он просто смотрел в телефон. Смотрел. И смотрел. И смотрел ещё, пока глаза не начинали гореть. Но так и не звонил. И тут даже не было никакого «почти». Он просто не звонил.

***

Через несколько дней после того, как Дину наконец сняли его идиотскую шину с пальца, Джек внезапно появился в Бункере без предупреждения. И, конечно, ему всегда были рады. Только вот Сэм с Эйлин ещё не вернулись. Так что там был только Дин. — Привет, — тихо сказал Джек, и уголки его губ тут же опустились вниз, когда он оглядел комнату. — А… Сэма нет? — Не-а. Только я, — признался Дин, совершенно недовольный тем, насколько одиноко эти слова прозвучали даже у него в голове. — Тебе что-то от него нужно? — Я хотел снова прийти, — сказал Джек, бросая на него взгляд исподлобья. Дин прочистил горло. — Ты, эм… всё ещё можешь остаться, даже если тут только… я. Если хочешь, конечно. — Ага, — пробормотал Джек, нахмурившись. Его взгляд медленно скользил по комнате, будто он искал что-то. Скорее всего, достаточно вежливый повод уйти. — Джек, я не собираюсь держать тебя тут насильно, — пробурчал Дин. — Расслабься хоть немного. Джек резко вскинул на него взгляд, внезапно слишком пристальный. — Но это уже не первый раз, когда ты пытался. — Чёрт… — выдохнул Дин. Слова будто выбили из него ударом. Он отвёл взгляд, поморщившись. — Ты прав. Я… да, пытался. Мы с Сэмми оба. Но… в основном я. — Кас никогда бы так не сделал, — сказал Джек, будто Дин сам этого не знал. — Потому что Кас — лучший отец, который у тебя вообще мог быть, — ответил Дин, и боль внутри накрыла с такой силой, что ему показалось, будто его сейчас разорвёт пополам. Он едва не согнулся от этого ощущения. — А ты тогда худший? — спросил Джек. Дыхание Дина дрогнуло, и ему пришлось срочно сесть, прямо сейчас, пока ноги окончательно не отказали. Он тяжело опустился на стул, посмотрел Джеку прямо в глаза и кивнул. — Да. Думаю, так и есть. — Я всё равно тебя люблю, — заявил Джек. Его голос одновременно звучал твёрдо и мягко, и в нём было что-то трагичное, почти печальное. Лицо Дина застыло. Наверное, он выглядел так, будто его только что ударили. Джек не отводил взгляда. — Скажи это в ответ. — Я… — Только если правда так думаешь, Дин. — Я… Джек, я… — Дин снова запутался. Опять всё испортил. Всегда всё портил. Почему с Джеком так трудно поступить правильно? Почему он проёбывается каждый чёртов раз? Он резко выдохнул и закрыл глаза, заставляя себя собраться. Если придётся говорить медленно, если только так получится, значит, так и будет. — Я знаю, что ничего не сделал правильно, когда дело касалось тебя, малыш, и уже не могу это исправить. Мне хочется сказать тебе, что это был не я, потому что ты ребёнок. Мой ребёнок. И я бы никогда… Понимаешь? Никогда бы так не поступил. Но я… поступил. И это всё, что у нас сейчас есть. Джек тихо вздохнул, и, когда Дин снова открыл глаза, тот хмурился. — Я хочу тебя простить. И хочу, чтобы ты простил меня. Я не хочу тебя ненавидеть. И не хочу, чтобы ты ненавидел меня. — Я не ненавижу тебя, Джек. Даже когда думал, что ненавижу, даже когда изо всех сил пытался себя в этом убедить, я никогда тебя не ненавидел, — хрипло сказал Дин, потому что это была правда. — А вот ты… малыш, ты вообще не обязан ничего прощать. Можешь ненавидеть меня. Я тебя не виню. Чёрт, никто бы не винил. — Кас думает, что у нас с тобой всё… нормально, — прошептал Джек так, будто признавался в чём-то ужасном. Он быстро и напряжённо моргнул, выглядя виноватым. — Я… Дин, я врал ему. — Насчёт… меня? — осторожно спросил Дин. — Да, — Джек выглядел так, будто ложь Касу была чем-то, от чего уже невозможно оправиться. — Я говорю ему, что у нас всё хорошо, что мы переписываемся, что разобрались со всеми старыми проблемами. Я просто не хочу его расстраивать, поэтому… поэтому вру. Дин глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Ладно. С этим он мог работать. — Тебе не нужно ему врать, Джек. Кас не станет злиться на тебя за то, в чём ты не виноват. — А на тебя он разозлится? — Может, и должен. — Это его расстроит, — тихо сказал Джек. — Я знаю, что врать плохо, но… иногда мне не хочется, чтобы это было ложью. Иногда я хочу, чтобы у нас правда всё было нормально. — Просто не всегда, — закончил за него Дин, потому что понимал. Очень хорошо понимал. Он чувствовал то же самое к собственному отцу. Иногда чувствовал до сих пор, хотя тот умер уже больше десяти лет назад. Джек бросил на него виноватый взгляд, такой добрый, что Дин возненавидел себя ещё сильнее. — Не всегда, — подтвердил он. — И дело не только в ошибках прошлого. Есть ещё и те, которые ты совершаешь сейчас. И я не имею права злиться на тебя из-за них, но ничего не могу с собой поделать. Я злюсь, Дин. Очень злюсь. И не хочу этого. Прости. Дин долго смотрел на него, а сердце вдруг заколотилось в груди почти настоящим страхом. Перед ним стоял Бог. Его ребёнок во всех смыслах, потому что только отец способен ранить ребёнка вот так. И Дина пугала вовсе не необъятная сила Джека. Его пугало то, что Джек, похоже, прекрасно понимал, какие ошибки Дин совершает прямо сейчас. Будто видел их насквозь, настолько ясно, что мог просто указать на них и злиться. И, как идиот, Дин захотел спросить. Это было эгоистично, превращать всё снова в разговор о себе, но Джек явно видел то, что Дин сам безуспешно пытался понять уже чёрт знает сколько времени. Наверняка видел, насколько Дину хреново. Насколько он несчастен. Как застрял в бесконечном цикле попыток наладить свою жизнь, хотя ничего не работало. Ему было просто пиздец как плохо всё время. И ведь теперь всё должно было стать лучше. Мир изменился. Всё изменилось. Только не он. Дин не понимал, что делает не так, и на какую-то долю секунды ему захотелось просто попросить Джека сказать ему правду. Может, дело даже не в том, что Дин делает. Может, дело в самом Дине. Может, ошибкой был именно он. Целиком. И всё, что есть впереди, это вот это. После всего, через что он прошёл, мысль о том, что лучше уже никогда не станет, казалась куда более правдоподобной, чем обратное. Может, если он спросит, что именно всё разрушает, Джек просто посмотрит на него и скажет: «Ты». И Дину придётся признать, что он и так это знает. Всегда знал. Но сейчас дело было не в нём. А в том, что Джек запутался в своих чувствах к нему, злился и при этом извинялся за это, хотя не должен был. — Слушай, у нас были проблемы. Но были и хорошие моменты тоже. Мы оба совершали ошибки, только вот ты ребёнок, а я взрослый. И те ошибки, которые я совершил по отношению к тебе, были ошибками, которых ты не заслуживал. Я должен был… чёрт, есть миллион вещей, которые я должен был сделать вместо того, что сделал. И я не могу это вернуть назад, — Дин развёл руками и тяжело вздохнул. — Так что сейчас у нас есть очень сложная хрень, но рулить этой лодкой будешь ты. Я не имею права ничего от тебя требовать. И ты должен понимать, что Кас не разозлится на тебя, Джек. Не из-за того, что ты чувствуешь. Если честно, он, скорее всего, поймёт. Ты далеко не первый человек, с которым я всё просрал. Сэм и Кас прекрасно знают, как это бывает, так что поймут. — Но они ведь тоже совершали ошибки, разве нет? Как и я. Как все мы. — Да, только разница в том, что тебе четыре года, Джек, а мы взрослые люди. Джек нахмурился ещё сильнее. — Если бы наши жизни были другими… — Может быть, — позволил Дин, уже понимая, к чему тот ведёт. — Хотя не думаю, что это бы помогло мне. Я, наверное, всё равно был бы неудачником, при любом раскладе. Некоторые люди просто такие. Но ты, Сэм и Кас? Думаю, у вас всё было бы иначе. — Но сейчас ведь у нас всё уже иначе, разве нет? — заметил Джек, хмуро глядя на него. Дин сглотнул и не знал, как объяснить Джеку, что всё действительно стало другим. Что именно Джек это и сделал. Что теперь всё должно быть лучше. И для большинства людей так и было. Только не для Дина. Каким-то образом всё стало даже хуже, и он не понимал почему и что делает не так. Просто дело было в нём. Должно было быть в нём. Будто он был сломлен на каком-то базовом уровне и оставался таким даже в мире, где жить стало проще. — Да, Джек. Так и есть, — хрипло сказал Дин. — Ты молодец, малыш. Я… я вообще говорил тебе это? Что ты всё сделал правильно и что я… — Он замолчал, подбирая слова и отчаянно желая их найти. И тут его словно огрели лопатой. Потому что он вдруг точно понял, что должен сказать. То, что сам всегда хотел услышать от собственного отца, какими бы сложными ни были их отношения. — Я горжусь тобой. Не только потому, что ты спас мир, хотя это было чертовски круто. Вообще. Я горжусь тем, каким человеком ты стал. И не имею права этим гордиться, потому что почти не приложил к этому руку, но всё равно горжусь. — Но приложил, — тихо возразил Джек, просто глядя на него чуть блестящими глазами. — Ты, Сэм и Кас… вы все повлияли на мои лучшие качества. Я учился у каждого из вас. Просто… у нас с тобой… Мы просто… Дин тяжело вздохнул и устало улыбнулся. — У нас сложные отношения, малыш. Я знаю. И знаю, что это моя вина. Мне жаль. Но как ты захочешь с этим разбираться, решать тебе. Всё будет так, как ты хочешь. — Я хочу… — Джек замолчал, отвёл взгляд и слегка нахмурился. Долгое время он ничего не говорил, а потом покачал головой и снова посмотрел на Дина. — Я не хочу, чтобы это было ложью, когда говорю Кастиэлю, что ты пишешь мне и проверяешь, как я. И не хочу врать ему, что мы проводим время вместе, когда я приезжаю сюда. Я хочу, чтобы ты пытался, даже если я не делаю это лёгким для тебя. Дин медленно выдохнул, позволяя этим словам осесть в голове. Он вспомнил себя в двадцать четыре, когда ждал звонка отца. Ждал, что тот просто поинтересуется, как он. Вспомнил, как никогда толком не знал, любит ли отец его вообще. Этот тайный страх вырос из того, как мало отец старался ради своих сыновей. Он вспомнил, как злился на самого себя за сомнения, за собственную обиду, за то, что был таким чертовски нуждающимся, что у него всё внутри покрывалось ожогами, когда отец неделями не выходил на связь. Вспомнил кислую жгучую тяжесть в горле, когда понял, что отец проверяет, как там Сэм, но часто даже не удосуживается сделать то же самое для него. Обычно он звонил только по делам или чтобы раздать приказы. И Дин тогда думал: «Господи, пап, неужели тебе так сложно хоть иногда спросить, как у меня дела?» И ненавидел себя за это. За то, что был плохим сыном. «Я хочу, чтобы ты пытался, даже если я не делаю это лёгким для тебя», — сказал Джек. И ведь именно этого в конце концов хочет любой ребёнок. Чтобы человек, которого он любит и на которого смотрит снизу вверх, хотя бы попытался. — Ладно, — хрипло сказал Дин, глубоко вдохнув и медленно выдохнув. — Значит, так и сделаем. Я буду писать тебе, будем проводить время вместе, когда ты приезжаешь… и я постараюсь. Джек долго смотрел на него, потом кивнул и подошёл ближе, усаживаясь напротив с выжидающим выражением лица. — Хорошо, — сказал он и замолчал. — Эм, — Дин моргнул. — В смысле… а, ты… прямо сейчас? А. Ладно. Он замолчал, судорожно пытаясь придумать хоть что-нибудь. Наконец немного неловко предложил: — Может, съездим поесть? — А можно я поведу? — спросил Джек, приподнимая брови. Дин фыркнул. — Ни хрена. — Но ты сказал, что можно всё, что я захочу, — заметил Джек, явно не брезгуя лёгкой манипуляцией. — Вот же чёрт. И правда сказал, да? — Дин поморщился и почесал шею сбоку. С явной неохотой он полез в карман, вытащил ключи и после тяжёлого вздоха бросил их Джеку, коротко кивнув. — Ладно. Сегодня за рулём ты. Джек просиял.